Холод подвала только усиливал холод между мной и мамой. Мой последний вопрос все еще гулял эхом по подвалу.

– Ты действительно думаешь, что я пыталась тебя убить? – мрачно уточнила мама. – Что тебе Мэгги сказала?

Теперь она смотрела прямо на меня. Больше никаких взглядов украдкой. Мы наблюдали друг за другом, моргая только в случае крайней необходимости. Ну если она действительно хотела знать, то ладно, поведаю.

– Бабушка Мэгги сказала, что, когда я была маленькой, ты болела, и никто не понимал, насколько все плохо.

– У меня была послеродовая депрессия. Точнее, послеродовой психоз.

Я опешила. Бабушка Мэгги никогда не рассказывала мне об этом.

– Что за психоз?

– Тяжелая форма послеродовой депрессии. Несколько часов или дней ты можешь чувствовать себя хорошо, но потом тебя снова накрывает. Похоже, у меня это проявилось немного позже. Обычно ее обнаруживают в первые несколько недель. У меня же заметили только через несколько месяцев.

– Почему?

– Никто особо не обращал внимания.

– На тебя? – удивилась я.

Мама кивнула:

– Все были сосредоточены на тебе, включая меня. Половину времени я не могла понять, о чем думаю или что ощущаю. Я чувствовала себя такой виноватой, потому что ни с чем не справлялась. У меня ничего не получалось, и я так отчаянно пыталась не облажаться, что вбила себе в голову, будто тебе будет лучше без меня, без всех нас.

Земля у меня под ногами заходила ходуном, как зыбучий песок. Я и не подозревала, что мамина болезнь была такой серьезной.

– Бабушка Мэгги сказала, что ты… что ты пыталась причинить мне боль.

– Понятно.

– Она сказала, что я чуть не умерла, у меня остановилось сердце, и после этого ты обратилась в больницу, – торопливо продолжила я.

– Я не пыталась причинить тебе боль, Калли-Роуз. Пусть ты больше никогда не поверишь ни единому моему слову, главное, чтоб в это поверила.

– Так что произошло? – спросила я.

– Разве Мэгги не посвятила тебя в подробности? – уточнила мама. Она пыталась сдержать горечь, но та все равно прорывалась в ее голосе.

– Нет, – покачала я головой. – Она сказала мне только то, что я сейчас повторила, и взяла с меня обещание никогда не говорить этого никому, и уж тем более тебе.

– Чтобы я не могла защититься, – проворчала мама.

– Она взяла с меня слово не поэтому, – решительно заявила я.

Мама не ответила.

– Бабушка Мэгги не имела в виду ничего подобного, – настаивала я.

– Как скажешь. – Мама пожала плечами, будто не собиралась мне верить.

– Так ты объяснишь мне, что случилось, или нет? – Я собиралась попросить ее, но на деле все вышло иначе. Фраза получилась жесткой, как колючая проволока. Сначала я думала, что мама не ответит. И, честно говоря, я бы ее не винила.

– Я слишком крепко тебя обняла, – наконец произнесла она. – Вот что случилось. Я обняла тебя слишком крепко.

– Но ты не пыталась причинить мне боль?

– Ни за что. Я бы скорее умерла, – тихо сказала мама.

Если бы она прокричала это, я бы, наверное, не поверила. Но в ее голосе звучала твердая убежденность.

– Калли, все, чего я хотела, – это чтобы ты была в безопасности и со мной. На веки вечные. Чтобы никто не мог причинить тебе такую боль, какую причинили мне. Никто не мог добраться до тебя. Я держала слишком крепко… и ты перестала дышать.

В комнате воцарилась тишина – она словно стала третьим участником разговора и насмехалась над нами обеими.

– Что произошло после этого? – в конце концов осмелилась спросить я.

– Когда я поняла, что ты не дышишь, то упала в обморок. Твоя бабушка смогла привести тебя в чувство, а потом вызвала скорую помощь для нас обеих. После этого я мало что помню. Только образы, как отдельные кадры или фрагменты фильма, но никогда – всю картину целиком.

– Почему? Что с тобой случилось?

– У меня был нервный срыв. Больше месяца я не разговаривала и была вдали от тебя почти пять месяцев.

– Пять месяцев! – Я и понятия об этом не имела.

– Твоя бабушка Джасмин оплатила мое лечение в специальной больнице, клинике, а потом ухаживала за мной. Не знаю, что бы я без нее делала. Мама сохранила мне рассудок – таким, какой он есть.

Я проглотила эти слова, но переварить их было сложно. Мама и бабушка Джасмин постоянно обменивались колкостями, не выдерживали и пяти минут в обществе друг друга. Так мне казалось.

– Значит, бабушка Джасмин присматривала за мной, пока ты была в больнице? – спросила я.

Мама покачала головой:

– Нет. Этим занималась Мэгги.

В мамином голосе прозвучали какие-то странные нотки. Тишина стояла передо мной, давила и душила меня. Больше никаких вопросов, сказала я себе. Не стоит спрашивать, если уже знаешь ответ. Больше никаких вопросов.

Ладно, еще один.

– Меня тебе приносили, пока ты лечилась?

Мама сжала губы. Если не захочет отвечать – ничего страшного. Ее молчание говорило само за себя. Я не собиралась давить.

– Нет, – сказала она, – ни разу.

– Почему?

Еще один вопрос.

– То дела давние, Калли-Роуз, – пожала она плечами.

– Это не ответ.

– Да ладно! – улыбнулась мама.

– Почему меня к тебе не приносили? – допытывалась я.

– Правда хочешь знать?

Чуть замявшись, я кивнула. Судя по маминому вопросу, ответ мне не понравится.

– Бабушка Мэгги решила, что это будет… неразумно.

– Ты разве не хотела меня видеть? – спросила я, удивившись и более чем огорчившись тому, как мне больно. Я думала, что уже давно лишила маму возможности причинять мне боль.

– О, Калли, я мечтала о тебе каждый день. Просила тебя каждый час. Скучала по тебе каждую секунду. Может, остальное оставалось как в тумане, но это я помню.

– Значит, я не видела тебя целых пять месяцев?

Мама покачала головой:

– Просто помни, Калли, что, пока ты не видела меня, я тоже тебя не видела.

– В смысле?

– В том смысле, что я очень скучала по тебе.

Я поймала в ее глазах выражение, которое видела уже много раз, когда она смотрела на меня. Тоску. Последние пару лет я думала, что мама смотрит на меня и вспоминает моего отца. Но это не имело к нему никакого отношения. Только она и я.

Я посмотрела на маму:

– А когда ты вышла из больницы?

– Мне было лучше, – ответила она.

Вопрос был не про то. Я сидела совершенно неподвижно, ожидая, когда мой разум замедлится настолько, чтобы соответствовать ощущениям тела. Но этого, похоже, не происходило. Напротив, мысли закрутились быстрее.

– Почему… – Но я не смогла договорить. Просто произнести эти слова было бы все равно что вогнать кол в собственное сердце.

– Почему – что? – мягко переспросила мама.

Я открыла рот, но слова, которые мне так хотелось сказать, не пришли. Я спросила кое-что другое. Вот вам и еще один вопрос.

– Почему бабушка Мэгги не дала нам видеться, когда ты была в больнице? Разве она не знала, что ты скучаешь по мне?

– Она знала. Твоя бабушка Джасмин говорила ей, и не раз.

– Так почему же она не взяла меня в больницу, чтобы повидаться с тобой?

Мама ничего не ответила.

– Калли, это было так давно.

– Не начинай снова увиливать, пожалуйста, – взмолилась я. – Почему бабушка Мэгги не отвезла меня к тебе? Мама, что ты мне недоговариваешь?