Я аккуратно нанесла свою бордовую помаду. Шум и смех толпы в «Образцах» доносился даже через закрытую дверь гримерки. Я снова была в этом ресторане, но уже не как клиент, и собиралась сделать то единственное, что зарекалась больше никогда не делать. Как же я ненавидела петь на публике. Воспоминания о коротком сотрудничестве с Джексоном, Сонни и Носорогом все еще были свежи и вызывали боль. А теперь у меня не осталось даже такой роскоши, как группа, которая могла бы поддержать меня и смягчить чувство изоляции, которое давали мне публичные выступления.

Но все решают деньги.

Еще бы, ведь я практически оказалась на мели. Хотя мама оплачивала обучение Калли-Роуз, все прочее я упрямо закрывала сама. Форма, школьные обеды, книги и канцелярские принадлежности в дополнение к обычным счетам съели почти все мои сбережения. А теперь, когда мы с Сонни больше не работали вместе, денег стало так мало, что даже говорить стыдно. Большую часть беременности я едва сводила концы с концами и не собиралась проходить через это снова.

Натаниэль Илинг, Крест, владелец «Образцов», искал певца на четверги, пятницы и субботы в своем ресторане. Такого человека, кто в основном будет играть на пианино, но иногда и исполнять старые хиты, особенно когда попросят. Как раз то, что я ненавидела.

Однако почитай законы свои и не забывай платить по счетам!

Гримерка, кстати, была не так уж плоха, немного больше, чем наша ванная дома. В одном углу стоял обогреватель – и он действительно работал. Стены были невыразительного бледно-зеленого цвета. С потолка свисала одинокая лампочка, но, по крайней мере, вокруг зеркала имелось приличное освещение. Я с пристрастием оглядела свое отражение. Оставалось нанести еще слой блеска поверх помады и повторно пройтись тушью по ресницам. Я как раз поправляла волосы, когда открылась дверь и Натан заглянул в комнату. Он отличался высоким ростом, выше меня как минимум на голову, и носил свой дизайнерский костюм так непринужденно, как будто это не имело особого значения. Еще Натан был чрезвычайно красив и более того – знал это, но не занимался самолюбованием. Он очень коротко стригся, смотрел на мир ясными медово-карими глазами из-под четких прямых бровей и легко растягивал в улыбке свои полные губы. Натан приветствовал гостей, флиртовал с женщинами и общался с мужчинами так, будто он один из них, а не владелец одной из самых успешных площадок в городе. Натан знал каждый аспект своего клуба, от количества бутылок имбирного эля в запасе до сроков оплаты счетов за электричество, но при всем этом не боялся делегировать полномочия. Думаю, именно поэтому его менеджер Рон так нахваливал мне хозяина. Натан выкладывался на сто процентов и закономерно ожидал того же от своих сотрудников.

– У нас сегодня аншлаг, – улыбнулся он. – Готова, Сеффи?

– Как никогда, – отозвалась я, добавив: – И ты не мог бы стучать, прежде чем заглядывать?

– Извини! – Натан ухмыльнулся и закрыл дверь.

Я встала и посмотрела на себя. На мне было облегающее черное с серебром платье с разрезом на одной стороне, не совсем в моем стиле, но, как отметил Натан, в таком заведении певец должен выделяться, а не сливаться с мебелью.

Я пошла по узкому, плохо освещенному коридору прямиком к бару. Сюда вел главный вход «Образцов», а чтобы попасть в ресторан, достаточно было повернуть налево. Он располагался в собственной обособленной зоне. Каждый столик укрывала белоснежная скатерть. На столах сияли хрустальные бокалы для вина, а настенные светильники отличались такой изысканностью, что не посрамили бы и дом моей матери. Однако и бар не отличался типичной для этого района скудностью. Хотя стойка была из гранита, все остальное полностью соорудили из стекла и хрома. Бар и ресторан разделяли полуматовая стеклянная стена и дверь. Каким-то образом все это прекрасно сочеталось. Судя по толпе в баре и уже почти полном ресторане, так казалось не мне одной.

Из-за расположения гримерки, чтобы добраться до ресторана, мне пришлось лавировать между посетителями бара. Я наконец села за пианино, но думала совсем не о своей новой работе. А о Сонни. Как всегда. Что он сейчас делал? Доказывал, что я ему не нужна так же, как он мне? С профессиональной точки зрения, конечно. С личной точки зрения мне никто не был нужен.

Так почему же в груди поселилась такая пустота? Она буквально пожирала меня изнутри. И кто виноват? Пока я играла вступление к своей первой песне, эта фраза продолжала звучать у меня в голове.

И кто виноват?

Я не видела Сонни так долго и ужасно по нему скучала. Больше чем скучала. И не только по нему. Калли-Роуз было одиннадцать, почти двенадцать. А что я о ней знала? Не так много, как следовало бы. Что я за мать. Боюсь чувствовать, боюсь прикасаться, боюсь давать. Боюсь, боюсь, боюсь. При первой же возможности я расскажу Роуз правду. Больше никаких уловок. Я бросила играть вступление к «Любовному мороку».

Спой что-нибудь другое, Сеффи.

Пой от души, пой так, как чувствуешь. Или ты слишком боишься сделать даже это?

– Персефона, что-то не так? – Натан появился словно из ниоткуда.

Его голос заставил меня подпрыгнуть. Черт, забыла, где нахожусь. Я быстро огляделась. Не только Натан странно на меня смотрел.

– Я в порядке, извини.

– Может, тебе принести выпить или что-то еще?

– Нет, все нормально. Правда.

Я принялась играть вступление к «Чего у меня нет» – жаль, не сама написала эту песню. Тем не менее в нее я могла вложить всю себя. Без оглядок, без утайки.

Я закончила инструментальной импровизацией, напевая мотив в микрофон. Хлопали мне без особого жара, но и не освистали. Я начала вторую песню. Могла бы спеть, но решила ограничиться лишь музыкой. Я давно не выступала и не хотела срывать голос. Мне нужно было себя расшевелить.

Мои мысли вернулись к Сонни. Как же все неправильно получилось. Я ожидала, что мои чувства к нему будут такими же, как и к Каллуму, но не учла, что за это время повзрослела. И потребовалось много мучительных размышлений, чтобы понять: я действительно люблю Сонни в равной степени, как и Каллума, но по-другому. Может быть, в глубине души я верила, что предам Каллума, позволив себе любить кого-то другого, поэтому и убедила себя, что не способна любить никого, кроме своей дочери.

Может, еще не слишком поздно. Мне просто нужно собраться, сделать глубокий вдох и встряхнуться. Просто отпустить все, что мешает жить. Отбросить, оставить позади и продолжить двигаться. Я и так достаточно долго стояла на месте. Первым делом завтра позвоню Сонни. Не затем, чтобы давать ложную надежду, а с обещанием, что на этот раз он меня получит, всю меня. Я улыбнулась, ощутив внутри надежду, эту странную и теплую волну, которую не чувствовала уже очень давно. Все еще улыбаясь, я оглядела помещение.

Сонни смотрел прямо на меня.

У меня подпрыгнуло сердце. Я почти остановилась. Откуда он взялся? Казалось, я призвала его, просто подумав о нем. Все так же улыбаясь, я продолжила играть, бесконечно радуясь нашей встрече. Попыталась донести до него то, что не могла сказать ему раньше.

Привет, Сонни. Да, это я. И я здесь, если ты все еще хочешь меня. Я так долго оплакивала прошлое, что почти упустила свое настоящее. Но больше нет. Так что вот я…

Однако Сонни был не один. Красотка-Нуль с черными как смоль волосами наклонилась что-то прошептать ему на ухо. Я не упустила ни ее собственническую руку на его руке, ни как она взглянула на меня, прежде чем полностью сосредоточиться на Сонни. Я повернулась к своему пианино.

Просто продолжай играть, Сеффи.

Что бы ни случилось, просто продолжай играть.

Следующие полчаса я честно трудилась, исполнила пару песен, а остальные просто сыграла на пианино. Если пела, старательно не смотрела по сторонам. Когда наконец пришло время перерыва, я объявила, что вернусь через пятнадцать минут, и направилась прямиком в гримерку.

Но не успела.

Он ждал меня в служебном коридоре.

– Привет, Сонни, – сказала я, замедлив шаг.

– Привет, Персефона.

Боже, как он хорошо выглядел. На нем была темно-синяя рубашка и брюки в тон. Судя по всему, он подстригся профессионально, а не забежал в парикмахерскую за углом, как обычно. На самом деле изменилась не только стрижка. Похоже, он привел в порядок брови и чуть высветлил волосы. Забавно, что может сделать с человеком немного настоящей заботы и песня в десятке лучших хитов. Сонни перешел из категории «нормально, сойдет» в категорию «суперкрасавчик».

Я смущенно улыбнулась. Боже! Думаю прямо как моя дочь!

– Не хочу нудить, но клиентам сюда нельзя, а мне нужно переодеться к следующему выступлению, – сказала я, старательно изображая непринужденность. – Кроме того, твоя… твоя девушка будет скучать по тебе.

Слово застряло у меня в горле, как ком скомканной бумаги для принтера.

– Я сказал ей, что хочу поговорить с тобой, – заявил Сонни.

– Серьезно? О чем?

– Как ты?

– Отлично. – Я пожала плечами и попыталась пройти мимо него, но Сонни встал передо мной, преграждая путь. Коридор был таким узким, а он таким широким, что я никак не могла протиснуться, разве что перепрыгнуть через него.

– Как давно ты здесь поешь?

– Сегодня первый раз. – Я изобразила самую счастливую, самую жизнерадостную улыбку, какую только сумела из себя выдавить.

Сонни глянул на меня сверху вниз. Я смотрела на него и, хоть убей, не могла придумать, что еще сказать.

– Вы с твоей девушкой часто здесь бываете? – Зараза! Ну вот что я сейчас ляпнула? – Забудь. Это не мое дело.

– Шерона никогда здесь не была, а у нее день рождения, так что… – Сонни пожал плечами.

– Ей тут нравится?

– Думаю, да. Она говорит, ты хорошо поешь, но у тебя не очень-то ладится с подачей.

Я подняла брови:

– Ты с ней согласен?

– Ну, похоже, ты не особо получаешь удовольствие от выступления.

– Ты поэтому пришел сюда? – поняла я. – Ну со мной все в порядке. И скажи своей девушке, что я постараюсь выступить лучше, когда снова выйду. Извини.

Я проскочила мимо Сонни, прежде чем он успел понять, что я собираюсь сделать. Зашла в гримерку, закрыв за собой дверь. Она почти сразу же снова открылась.

– Ты что-то забыл, Сонни?

Он закрыл дверь и прислонился к ней, так и не отводя глаз. Сонни заставлял меня нервничать.

– Как там Калли-Роуз?

После минутной паузы я решила ответить честно:

– Она скучает по тебе.

– А как насчет тебя? Ты тоже по мне скучаешь?

Я ни за что не собиралась отвечать на этот вопрос. Не теперь, когда у него появилась девушка.

– Почему ты мне ни разу не позвонила? – спросил Сонни.

– Ты тоже мне не звонил, – напомнила я. – Хотя, увидев Шерону и ее убойные сиськи, могу понять почему.

– Ты же сама меня бросила, помнишь?

– Я тебя не бросала, а просто не хотела замуж.

– А я не хотел провести остаток нашей жизни, никуда не двигаясь. Мне было недостаточно просто оставаться на месте. Тебе тоже следовало.

– Ну ты меня забыл, ПЧБ. – Я мило улыбнулась. – Бросай старое, начни новое.

– ПЧБ?

– Причем чертовски быстро.

– Ты ревнуешь? – спросил Сонни.

– Конечно нет, – солгала я. – Кроме того, Сонни, это вообще не мое дело. Больше не мое. А теперь, если ты меня извинишь…

Я завела руки за голову и потянула молнию платья, но моя попытка освободиться дала обратный эффект: собачка застряла всего через несколько сантиметров. Я дергала и крутила ее, но эта чертова штука не хотела поддаваться.

– Давай я, – не выдержал Сонни, шагнул вперед, отвел мои руки и расстегнул молнию, не успела я сказать ему, чтобы он не беспокоился.

Я отвернулась от него:

– Спасибо. Дальше я сама. Не мог бы ты закрыть дверь, когда будешь уходить?

И повернула голову, чтобы посмотреть, как он уходит. Покидает комнату. Покидает мою жизнь. Но когда Сонни все-таки двинулся, он не направился к двери. Я оказалась в его объятиях, и мы принялись целоваться так, словно от этого зависела наша жизнь. Руки Сонни обнимали меня, двигались вверх и вниз по моей голой спине, обжигая кожу.

– Я так скучал по тебе, – выдохнул он мне в щеку.

– Мне так жаль, как я обращалась с тобой, Сонни. Не представляешь, сколько раз я брала трубку…

А затем мы снова целовались, как последние выжившие люди на земле. Я вложила в этот поцелуй всю свою тоску, одиночество и любовь. Он заставил меня гореть и искриться, как фейерверк.

Но вдруг дверь открылась, и вошел Натан, за которым по пятам следовала Шерона. Я отстранилась от Сонни, но не раньше, чем наши незваные гости увидели нас. И моя нелепая фантазия о нас с Сонни растаяла, как весенний снег в печи.