Наконец-то дождь перестал стучать по моему капюшону. Я тряхнула головой и сбросила его. Солнце уже выглянуло, радостно светя сквозь оставшиеся серо-белые облака. Но я промокла. Носки были влажными, а спина неприятно теплой и липкой, но я не знала, просочился ли это дождь сквозь капюшон или просто испарина. Я расстегнула куртку, радуясь свежему ветерку. Тротуар блестел, а вода стекала по желобу в открытый сток на обочине дороги.

Еще один день прошел. Через несколько недель младшие классы закончатся. Скоро я пойду в среднюю школу – просто не могла дождаться. Мама тоже. Она почти так же радовалась, как и я.

– Эй, Роуз. Подожди.

Я обернулась и увидела, как Тоби бежит следом. Мое сердце рухнуло, как окаменевшая какашка. Ну вот чего ему надо? В прошлый раз мы с ним крупно поссорились. И в позапрошлый тоже. И в позапозапрошлый раз. В последнее время мы с Тоби только и делали, что цапались между собой. Он зашагал рядом. На нем были джинсы, футболка с надписью «Да плевать» в стиле граффити и джинсовая куртка.

– Как собеседование в «Хиткрофт Хай»? – спросил Тоби.

Я пожала плечами, не сбавляя шага:

– Похоже, нормально. Мне предложили место.

– Мне тоже. А еще дают полную стипендию.

– Поздравляю. Ты изначально туда хотел?

– Конечно. А что? Ты разве нет?

– Раньше нет, но теперь да, – призналась я. – Мама очень хочет, чтобы я туда пошла. Говорит, что директриса миссис Пакстон просто фантастическая.

– Откуда она знает?

– Миссис Пакстон работала учительницей, когда мама туда ходила.

Тоби был ошеломлен:

– Так она, получается, прям древняя.

– Эй! Моя мама не такая уж старая, – возразила я. Хотя, должна признать, сама подумала точно так же, когда мама рассказала мне о директрисе.

– Было бы здорово, попади мы в один класс, – заметил Тоби.

– Ага, – сухо поддакнула я. – Мы же так редко видимся.

И тут же пожалела о том, что ляпнула, увидев выражение его лица.

– Ты пытаешься мне что-то сказать? – тихо спросил Тоби.

– Нет. Это была шутка. Ты ведь понимаешь их, не так ли?

Тоби выдавил из себя улыбку:

– Даже если мы будем в одном классе, необязательно нас посадят рядом.

– Тоби, читай по губам: это была шутка.

– Может, со временем она и превратится в шутку, – предположил Тоби.

– Да отвали!

– Ой, какая прелесть! Лучше не говори такое при бабушке Джасмин.

– Да это же ничего не значит.

– Ага, ей расскажи, когда она услышит. Вдобавок всегда важен контекст, – надменно сообщил мне Тоби.

Иногда он был таким чертовски умным, что становился почти невыносимым. Тоби годами рассказывал мне всякую чепуху, просто чтобы доказать, как он умен. А я сотни раз попадала в неприятности из-за того, что верила ему.

Больше нет.

Мне уже одиннадцать. Я не какой-то ребенок, который верит каждому слову. И уж точно не от Тоби Дарбриджа, спасибо большое. Скажи он мне, что кровь красная, я бы специально порезала палец, чтобы сначала проверить.

– Я слышал, Элла сегодня вела себя как обычно, – заметил Тоби.

Я пожала плечами. Мне не хотелось говорить об Элле Чеши. И без того приходилось терпеть ее в школе, чтобы еще вспоминать о ней после. Какая ирония. Какое-то время мы дружили – пока она впервые не пришла ко мне домой поиграть. После этого Элла не разговаривала со мной целую вечность и всегда становилась в пару с кем-то еще, когда мы играли или танцевали в школе. Я изо всех сил старалась подружиться с ней, но она почти не разговаривала со мной. А как только Элла нашла новых друзей, то начала вести себя со мной отвратительно. Например, подкрадывалась сзади и ерошила мне волосы и называла спагетти-головой или шваброй, просто потому что мои волосы висят. А наедине обозвала их пустышкиными. В первый раз это меня всерьез разозлило. Я толкнула ее к стене, и Элла споткнулась. Потом побежала к мисс Гарденер и нажаловалась на меня. Ябеда, стукачка, тупица! Похоже, стукачество у них семейная черта. Мисс Гарденер отправила письмо мне домой, и маме пришлось приехать в школу. Она не сказала почти ни слова в кабинете директора и молчала в машине всю дорогу домой. Я думала, когда мы вернемся, мама накричит на меня, но она сказала только: «Я очень разочарована в тебе, Роуз», покачала головой и посмотрела на меня тем взглядом, от которого я себя чувствую мерзким куском гниющего мяса. Затем она ушла, и я не видела ее до конца вечера.

Элла все еще дразнит меня спагетти-головой, но только когда вокруг нее ее друзья. Она слишком боится задирать меня наедине. Я злюсь, но больше не хочу вызовов родителей в школу. И это еще не все. Каждый раз, когда я отвечаю на вопрос учителя, она корчит глупые рожи, и ее не особенно волнует, вижу я или нет. Глупая корова! И она тоже собирается в «Хиткрофт» – вот не повезло.

Странно, что чем гаже вела себя Элла, тем милее со мной становился ее брат Лукас. Мы с мамой иногда видели их в торговом центре. Мама и Нишель вежливо кивали друг другу, не говоря ни слова, а Элла просто отворачивалась или смотрела сквозь меня. Но не Лукас. Каждый раз при нашей с ним встрече – что случалось нечасто – он здоровался, улыбался, махал рукой или что-то в этом роде. Какая же у них странная семья. Не поймешь, чего и от кого ждать. Про таких бабушка Мэгги говорила «слишком непостоянные». Я знала, что Лукас уже поступил в «Хиткрофт», но он был на год старше меня.

– Правда, что Элла довела тебя до слез?

– Вовсе нет, – вспыхнула я. – Элла не смогла бы заставить меня плакать даже за миллион лет.

– Ты так говоришь, будто никто не сможет, – улыбнулся Тоби.

Я задумалась и наконец решила:

– Никто и не сможет.

– Чушь. Любой, кто тебе дорог, может заставить тебя плакать.

– Нет.

– Да, – возразил Тоби. – Даже я могу заставить тебя плакать.

– Ты же вроде сказал, что только те, кто мне дорог, могут это сделать, – напомнила я.

Тоби посмотрел на меня, а затем пошел прочь. Я было хотела его окликнуть, но потом передумала.

В конце концов, он первый начал.