Сегодня Тоби был какой-то странный. Не в смысле чудаковатый, нет. Мы собирались к бабушке Джасмин, он болтался неподалеку, и мама пригласила его с нами:

– Мы идем к моей матери. Хочешь присоединиться?

– Да, пожалуйста, – сразу же сказал он, однако на его лице появилось очень странное выражение, как будто его рот сработал раньше мозга и теперь Тоби об этом жалел.

Он никогда раньше не бывал в доме бабушки Джасмин, но я, конечно, много рассказывала ему об этом месте. Может, поэтому Тоби и решил увидеть его, но потом занервничал из-за встречи с моей бабушкой. Получив разрешение от его мамы, мы отправились в путь. По дороге к бабушке Джасмин он вел себя очень тихо. Я то и дело пыталась заговорить с ним, но Тоби только пожимал плечами или отвечал «да» или «нет», так что через некоторое время я сдалась и вместо этого принялась болтать с мамой.

– Ты в порядке, Тоби? – не раз уточнила мама.

– Да, спасибо, мисс Хэдли, – отвечал Тоби, но больше не проронил ни слова.

– Роуз, побудь в доме хотя бы десять минут, прежде чем исчезать с Тоби, – предупредила мама, когда мы выходили из машины.

– Да, мам, – вздохнула я.

Ей не нравилось, как я убегаю в сад или на пляж каждый раз, когда мы навещаем бабушку Джасмин. Мама считала некрасивым приветствовать ее словами: «Привет, бабуль. Можно я пойду поиграю?»

Мы сели в огромной комнате. Бабушка Джасмин называла ее гостиной, и по идее здесь должно быть гораздо интереснее. Ведь в гостиной обычно можно принимать людей и устраивать беспорядок. Потому она так и называется, верно? Два дивана бабушки Джасмин стоили больше, чем мамина машина (так сказала мама), и мне приходилось быть очень осторожной, чтобы не задеть ни одно из бабушкиных украшений и не пройтись в обуви по ее ковру. Мама не разрешала мне пить в бабушкиной гостиной ничего ярче воды, хотя бабушка Джасмин повторяла, что не против, если я там ем или пью.

– А вот мне ты говорила совсем другое, – однажды упрекнула ее мама. – Ты не разрешала мне пить чай, апельсиновый сок или что-то еще в этой комнате.

– Это было очень давно, – отмахнулась бабушка. – Времена меняются. Люди меняются.

– Не настолько, – фыркнула мама.

– Сеффи, тебе стоит больше верить в людей.

– И как же?

– Для начала ты должна больше поверить в себя. – Затем бабушка посмотрела на меня, как будто только вспомнила, что я здесь. – У нас тут лишние ушки.

Как будто я ее не поняла!

И вот я сидела на диване и пыталась выглядеть так, будто все эти маленькие хрустальные фигурки, которые бабушка Джасмин держала в шкафу, на самом деле интересные. Я досчитала до ста, пока не поняла, что у меня сейчас голова лопнет, если задержусь здесь еще хоть на мгновение. Я повернулась подтолкнуть Тоби, который сидел рядом, но он не обращал на меня никакого внимания. Лишь зачарованно рассматривал бабушкину гостиную. Что же его так завораживало? Я огляделась вокруг, пытаясь оценить комнату глазами Тоби, как будто вижу ее впервые. Гостиная была большой, такой же большой, как наша кухня, гостиная и сад вместе взятые. Но все равно она казалась слишком аккуратной и опрятной.

– Бабушка, можем я с Тоби пойти на пляж? – спросила я, не обращая внимания на хмурый взгляд, который мама бросила в мою сторону.

– Мы с Тоби, – поправила бабушка.

И чего она придирается. Ведь все равно меня понимает, не так ли? Но по прошлому опыту я знала, что она не ответит, пока я не использую правильные слова.

– Бабушка, можем мы с Тоби пойти на пляж?

– Можете. Но это же не гарантирует, что я вас пущу!

Тоби совсем смутился, только вот понял все неверно. Я вздохнула и попыталась еще раз:

– Можно мы с Тоби пойдем на пляж?

– Да, но только вернитесь к ужину.

– Хорошо, бабушка. – Я вскочила, схватила Тоби за руку и вытащила его на кухню, пока мама не успела ничего сказать. – Сыграем в пляжный теннис? – предложила я.

– Это что такое?

– Теннис на пляже, балда!

– Ладно.

Я привела его в зимний сад. В средних размеров шкафу хранились все садовые и пляжные игры, такие как крокет и боулз, а еще пластиковые теннисные ракетки. Я взяла их и пару теннисных мячей.

– За мной, – позвала я Тоби.

Мы побежали через весь бабушкин сад. Я остановилась на мгновение, когда мы добрались до роз. Бабушка Джасмин рассказывала мне, что раньше весь розарий был под стеклом, как в огромной оранжерее, но после развода она убрала этот колпак. Когда я спросила почему, она ответила: «Я хотела, чтобы цветы могли наслаждаться ветром и дождем. Им следует знать зиму и лето, это делает их сильнее. Не стоит слишком уж оберегать растения. Да и людей тоже». И хотя вопрос задала ей я, бабушка Джасмин, отвечая, смотрела на маму.

Было странно думать, что мой отец работал тут еще до моего рождения. И его прах тоже развеян здесь. Я знала, что частичек уже давно нет, но все равно было как-то приятно думать, что папа где-то вокруг меня в этот самый момент – в свежем воздухе, которым я дышу, в цветах, которые вижу и нюхаю, даже в пении птиц, которое я слышу. В конце концов, птицы едят червей, и возможно, много-много лет назад какой-нибудь червь съел немного папиного праха, а потом птица съела червяка, и теперь поет не она, а папа! (А сколько вообще живут птицы?) Каждый раз, когда мы приезжали к бабушке Джасмин, я шла в розарий. Знаю, звучит глупо, но там я действительно чувствовала себя ближе к папе.

– Привет, пап, – прошептала я. Не хотела, чтобы Тоби меня услышал, а то еще решит, что у меня крыша поехала.

Потом мы побежали дальше. Как только добрались до пляжа, сразу же остановились.

– А где сетка? – спросил Тоби.

– В нашей фантазии.

И мы начали играть. Но Тоби все думал о чем-то другом. Мяч постоянно куда-то улетал. Вроде в этом и был весь смысл, но каждый раз Тоби пыхтел, отдувался, хмурился и шел за ним. Он явно не получал удовольствия от игры, и минут через десять я сдалась.

– Что случилось, Тоби?

– У твоей бабушки огромный дом.

– И что?

– И она живет там одна?

– Да, но у нее есть секретарша по имени Сара и повар.

– И все?

– Да. А что?

– Это неправильно – одна женщина живет в таком огромном доме.

– Ну они с дедушкой развелись много лет назад.

– Я не о том. У нее дома можно отель устроить, а он весь принадлежит только ей. Четверть Медоувью могла бы тут поместиться. Это неправильно.

Я никогда не думала об этом раньше. Тоби был прав. Слишком большой дом для одного человека. Стоило подумать о всех бездомных в Медоувью, которые жили под картонными коробками… Но, с другой стороны, если бабушка и дедушка зарабатывали деньги своим трудом, а потом решили купить большой дом, чтобы уже на них самих работали люди, что в этом плохого?

– Мама говорит, если получишь хорошее образование, то все возможно. Вот почему она хочет, чтобы я поступила в «Хиткрофт». С хорошим образованием я могу хоть улицы подметать, хоть стать премьер-министром. Но выбор будет за мной. Она говорит, хорошее образование дает много возможностей для выбора.

– Вот только выбор «хорошего образования» доступен не всем, – напомнил Тоби.

Об этом тоже пришлось задуматься. Школа «Хиткрофт» не была бесплатной. Бабушка Джасмин собиралась оплачивать мое обучение.

– Что ты собираешься делать в средней школе?

– Пахать как проклятый, чтобы получать полную стипендию, – ответил Тоби.

Ого! Ему не следовало ругаться.

– Если бы твоя мама услышала это, тебе бы влетело.

– Она сама сказала мне, что я должен пахать как проклятый, чтобы чего-то добиться, – возразил Тоби.

– Прямо вот так?

– Прямо вот так.

Может, когда-нибудь я пойму взрослых с этими их «делай, как я говорю, не делай, как я делаю». Но не сегодня.