– Роуз, прекрати прыгать, а то в окно вылетишь.

Взлетев в воздух, я подтянула колени к груди, как нас учили на уроках прыжков на батуте. Затем спружинила, вновь приземлившись на кровать, и вот я уже снова в воздухе, еще выше, чем раньше. Яху!!!

– Роуз, я что, говорю по-марсиански?

– Ну мам, это же весело!

– Роуз, не заставляй меня это повторять.

Я посмотрела на маму, пока летела вверх, крутя руками, точно мельница. Она выглядела раздраженной, но не сердитой. Пожалуй, я успею еще несколько раз подпрыгнуть, прежде чем она начнет кричать.

Вверх-вниз! Вверх-вниз! Мамина кровать – лучшая во всем доме для таких вот прыжков. Я сделала прыжок верхом, потом щуку, потом падение на спину – вышло очень неплохо, даже если только мне так кажется.

– Калли-Роуз, спускайся, – настаивала мама.

У меня осталось время для еще одного прыжка, самого высокого, такого, чтобы коснуться потолка. Я взмыла вверх, готовясь приземлиться, как только мама начнет кричать. Но потом все пошло не так! Нога соскользнула, и я полетела на пол. Ударилась спиной об угол кровати, вдобавок проехалась по нему и приземлилась на задницу.

Я открыла рот – и завыла.

Мама мгновенно оказалась рядом.

– Что с тобой? – Она присела на корточки. – Роуз, ты как?

Спина горела. Я пыталась открыть рот, чтобы говорить, но получалось только кричать. Я раскрыла руки, чтобы меня подхватили. Мама почти потянулась обнять меня, но потом взяла одну мою руку и сжала ее в своих:

– Роуз, успокойся, милая. Где болит? Покажи мне.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежала бабушка Мэгги:

– Что это было, черт возьми? Звук такой, будто потолок обрушился.

Бабушка взглянула на меня, рыдающую на полу, а затем подхватила и обняла, как венерина мухоловка, которую мы видели в ботаническом саду. Мое лицо утонуло в складках ее пудрово-голубого платья, от которого пахло цветочными духами и курицей. Мэгги положила руки мне на спину, как раз там, где было больнее всего. Она обнимала меня так крепко, что пришлось отвернуть лицо в сторону, чтобы отдышаться.

– Бабушка, я упала с кровати и ушибла спину, – объяснила я. Она обняла меня еще крепче, и я заплакала еще сильнее. – Ты делаешь мне больно.

Мэгги тут же разжала объятия и наклонилась, чтобы поцеловать меня в макушку и в каждую из моих мокрых щек.

– Все хорошо, милая. Бабушка здесь. Давай посмотрим, хорошо? – Она подняла мою футболку сзади, пока я все еще утыкалась в ее платье. – Боже мой! У тебя уже припухлость под одной из лопаток. Завтра там будет здоровенный синяк.

– Ей нужно приложить лед, чтобы уменьшить отек, – подсказала мама откуда-то сзади.

Я отстранилась от бабушки Мэгги и повернулась к ней, протягивая руки:

– Мама, мне очень больно.

Она взяла меня за кисти.

– Пойдем, милая. Давай разберемся с этим синяком. – И с этими словами повела меня мимо бабушки.

– Ты не понесешь меня, мамочка?

Она посмотрела на меня сверху вниз:

– Ты слишком тяжелая, Роуз. Кроме того, я боюсь еще больше повредить тебе спину. Лучше иди сама.

И мы пошли в ванную комнату. Мама намочила полотенце для лица, выжала воду и, подняв мою футболку, очень осторожно положила ткань мне на спину. Она не спешила, была очень осторожна. Я наблюдала за ней, и слезы высыхали на моем лице.

От прохладной фланели стало немного легче, но спина все равно болела. Я сопела, пытаясь удержаться от слез. Маме не нравилось, когда я плакала.

Я снова протянула руки. Мама улыбнулась и поцеловала меня в макушку:

– Тебе не кажется, что ты уже слишком взрослая, чтобы обниматься каждый раз, когда ты поцарапаешь коленку или обожжешь палец?

Я посмотрела на нее и уронила руки:

– Да, мама.

– Умница, – похвалила она. – Ты сильно поцарапала спину, немного кровоточит, но гипс не нужен.

– Да, мама.

– Что такое?

– Ничего, мам.

Я уставилась вниз. Не хотела, чтобы мама видела мое лицо. Ушиб теперь пульсировал. Мама развернула меня так, чтобы я стояла спиной к ней, и очень нежно погладила мой синяк, так нежно, что почти не потревожила. Затем, к моему удивлению, поцеловала меня, как раз в то место, где больно.

– Вот так, милая. Так лучше?

Я повернулась и обняла маму за шею:

– О да, мамочка. Намного лучше.

– Я рада. – Мама погладила меня по рукам, прежде чем снять их со своей шеи. – Ты меня душишь, Роуз.

– Прости. – Я отпустила ее.

К этому времени моя спина уже не пульсировала, а ныла. Но что-то в груди ныло сильнее.

Мама поцеловала меня в лоб.

– Пойдем, съешь мороженое за то, что ты такая храбрая, – сказала она. – Мало кто знает, но мороженое очень полезно для ушибленных спин.

Она купила мне шоколадное мороженое, и оно было очень вкусным.

Через некоторое время боль в спине утихла, и я уже почти не чувствовала ее.

А вот боль в груди продержалась гораздо дольше.