Неужели мы так и не выберемся из этого проклятого подвала? Мой мочевой пузырь начал давать о себе знать! Я взглянула на часы. Было почти четыре часа дня. Дедушка Камаль уже давно ушел из дома. Не то чтобы он меня волновал. У меня все еще оставалось так много вопросов к маме. Бабушка Джасмин была права. На некоторые вещи могла ответить только она.

– Мама, вы с папой были… любовниками до того, как тебя похитили?

– Нет, милая. Та ночь в хижине была нашей единственной.

– И ты забеременела с первого раза?

– Да, и слава богу, – искренне ответила мама. – Потому что теперь у меня есть ты.

– Почему… ты не сделала аборт, как хотел дедушка Камаль? – Я не могла не спросить. – Вы с папой могли быть вместе…

– Ты правда не знаешь? – тихо уточнила мама.

Я покачала головой. Месяцами пыталась понять это, перебрала и отвергла все возможные причины.

– Каллум был… моим настоящим. Ты – мое будущее. Каллум был любовью. Ты… надеждой. Каллум был моей второй половинкой. Ты – это он и я вместе. И Каллум ни за что не захотел бы жить, понимая, что ты умерла ради него. Я знаю это так же уверенно, как свое имя. Твой отец слишком сильно любил нас обеих, чтобы положить конец тому, что началось с такой большой любви.

– Значит, папа никогда… не насиловал тебя? – Мне пришлось опустить взгляд.

Мама взяла меня за подбородок и потянула вверх, пока я не встретилась с ней глазами.

– Никогда. Никогда-никогда. Твой папа скорее умер бы, чем сделал бы такое.

– А то письмо, которое ты мне показала, было настоящим? – спросила я. – Папа действительно… любил тебя и меня?

– Он очень нас любил, Калли-Роуз. Я буду повторять тебе это до тех пор, пока ты не начнешь мне верить. Если сомневаешься, прочти письмо своего отца еще раз.

Так я и сделала, медленно, осторожно, позволяя каждому слову любви омыть меня. Внезапно я почувствовала себя удивительно легкой, как воздух. Как будто что-то давило на меня, что-то тяжелое и зловещее. А теперь оно исчезло. Я чувствовала себя так странно, словно в моей голове и моем сердце распахнулось окно, там, где раньше были закрыты ставни. И свет, и яркость наполняли меня так быстро, что я едва могла дышать. Странное и чудесное ощущение охватило меня, когда я посмотрела на маму. Чувство сильнее беспокойства и такое же долговечное, как любовь. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это.

Надежда.

Впервые за очень долгое время у меня появилась надежда на будущее. Надежда на то, что бабушка Джасмин снова поправится. Надежда на Тоби, Лукаса, школу и моих друзей. Надежда на то, что мы с мамой сможем узнать друг друга, подружиться, а может, даже однажды обрести что-то большее.

Надежда пыталась взлететь внутри меня. Сомнения пытались снова ее подавить.

– Мам?

– Да, милая.

– Почему ты веришь первому папиному письму, а не второму? Может, он честно написал как раз его?

– Нет, настоящее – первое, – решительно заявила мама.

Мне требовалось нечто большее, чем просто слова. Мне нужна была мамина уверенность, чтобы развеять мои страхи.

Я снова спросила:

– Да, но откуда ты знаешь?