Я больше не могу терпеть. Боль стала невыносимой, такой сильной, что мне хочется запрокинуть голову и завыть, как раненое животное. Я хочу плюхнуться на гостиничную кровать и свернуться калачиком. Хочу нажать на кнопку и покончить со своими мучениями…

Но я не могу.

Ведь обещала Мэгги.

Я достала из кармана еще два обезболивающих и крепко сжала их в свободной руке. Хотела засунуть их в рот, но уже сдалась и приняла несколько штук раньше. Еще одна доза точно притупила бы мои рефлексы, а я не могла позволить себе дать Джуду хоть малейшую поблажку. Одно неверное движение с моей стороны – и всему конец.

– Мэгги, что ты хочешь, чтобы я сделала? – тихо спросила я.

Может, если я понижу тон голоса, то смогу скрыть, насколько я на самом деле уязвима.

– Я не знаю, Джасмин. Я бы хотела знать, но ничего не знаю, – ответила Мэгги. – Кроме того, что я остаюсь здесь.

– Мам, нет, – настойчиво произнес Джуд. – Тебе нужно уйти. Я могу о себе позаботиться.

– Мэгги, ты не можешь остаться, – сказала я ей, не обращая внимания на Джуда. – Сеффи заперта в моем подвале вместе с Калли-Роуз. Ты должна их выпустить.

Мэгги посмотрела на меня с грустной улыбкой.

– Ты ведь знала, что я захочу остаться, не так ли? – тихо спросила она.

– Подозревала, – кивнула я. – Тебе придется уйти.

– А если я скажу «нет»? – спросила Мэгги.

– Тогда мы все покинем эту комнату.

– А если скажу «да»?

– Тогда ты уйдешь одна.

– Понятно. – Мэгги повернулась к сыну. Мы все сидели молча как минимум с полминуты. – Джуд, назови мне хоть одну вещь, за которую стоит умереть?

– Мам, за многое стоит умереть, – язвительно начал Джуд. – ОО, свобода, правое дело… Я знаю, ты не забыла, что они сделали с папой и Каллумом.

В глазах Мэгги заблестели непролитые слезы.

– А теперь скажи мне, ради чего стоит жить, – попросила она.

Джуд уставился на нее. Он открыл рот, как выброшенная на берег рыба.

– Я… – Джуд успел произнести только одно слово, прежде чем его рот захлопнулся.

Мэгги печально кивнула:

– Так я и думала. Ты специально сошелся с Калли-Роуз, чтобы настроить ее против Сеффи, и, пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект, отрицая это.

– Я и не собирался, – ответил он.

– Это первое честное признание, которое ты дал мне за много лет, – поведала ему Мэгги. – Джуд, скажи мне правду: ты убил Кару Имега?

Джуд откинулся на спинку стула и посмотрел на мать темными и холодными, как дно океана, глазами:

– Мы снова к этому возвращаемся? Ты уже все решила, мама, так зачем спрашивать?

– Мне нужно это услышать, Джуд. Ты убил ту девушку?

– Я никого не убивал, мам, – ответил Джуд с расчетливой улыбкой. – Убийство подразумевает, что я незаконно лишил жизни другого человека. А я всего лишь прикончил Креста.

Мой возглас ужаса затерялся во вскрике Мэгги. Слезы, которые она больше не могла сдерживать, потекли по ее щекам. Бедная Мэгги. Мое сердце разрывалось от жалости к ней. К Крестам относились Минерва, Сеффи и я сама. Что же случилось с Джудом, раз он так сильно возненавидел всех нас? Я, в своем самодовольстве, вероятно, была частью проблемы. Я содрогнулась, вспомнив, как много лет назад велела Саре, своей личной помощнице, уволить Мэгги, потому что она не обеспечила мне алиби, в котором я нуждалась. Неужели именно тогда все это началось? Если бы я не уволила ее, сидели бы мы сейчас здесь все вместе? Ненависть, которую испытывал Джуд, была гораздо хуже пожиравшего меня рака. Для сына Мэгги не существовало ни надежды, ни отсрочки, ни ремиссии. Ему никогда не было достаточно унижения или насилия. Его ненависть питалась сама собой, и чем больше она поглощала его, тем больше ей хотелось. И Джуд никогда этого не замечал. Или, может, ему было все равно.

Мое сердце скорбело по нему.

Мое сердце скорбело по всем нам.

– Эта бомба, которую ты дал Калли-Роуз, – для чего она была нужна? – спросила я.

Джуд презрительно посмотрел на меня:

– Я не давал Калли бомбу, она сама ее сделала.

– Для кого она предназначалась?

– Поскольку сейчас эта штука на тебе, я бы сказал, что разницы уже нет, – заметил Джуд.

– Это было для Камаля Хэдли, не так ли? – спросила я. – Ты хотел сделать из моего бывшего мужа мученика.

Джуд отвернулся от меня. Он не собирался больше со мной откровенничать. Неважно. Я могла бы догадаться.

Джуд был дураком. Он хотел обожествить моего мужа и его особую разновидность пагубной политики. Что, по мнению Джуда, произошло бы, если бы Камаль погиб от рук ОО? Ах, но это было бы не ОО, не так ли? Взрыв совершила бы его собственная внучка. И что бы это значило?

Мэгги устало поднялась на ноги:

– Джуд, я хочу, чтобы ты кое-что знал. Хочу, чтобы ты это запомнил. Я очень, очень сильно тебя люблю.

Джуд не ответил. Просто не знал как. Мэгги наклонилась, чтобы поцеловать сына в щеку, а затем выпрямилась. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Я ухожу. Одна. И говорю «да».

Она направилась к двери.

– Мэгги, – окликнула я бедняжку, не отрывая взгляда от ее сына. – Скажи Сеффи и Калли-Роуз… Объясни им все. И передай, что я их очень люблю.

Дверь в комнату открылась. Через несколько мгновений она захлопнулась – и символически, и физически.

Мы с Джудом снова остались одни.