На фоне живописных пейзажей долины Гиатан, залитых солнечным светом, среди пения птиц и журчания горных ручьев, повешенный на суку разлагающийся труп смотрелся до крайности неуместно.

— Многие назвали бы чудовищным то, как вы поступили, — отметил Ар’Освир, откидывая капюшон.

Как и просил Ингвар в своем письме, он прибыл переодетым, не объявляя о своем путешествии и взяв с собой лишь небольшую свиту, без которой никогда не рискнул бы отправиться в логово отродья Зверя.

— Если бы так поступил кто-то другой, — парировал Ингвар, — Это назвали бы правосудием.

При нем самом свиты не было вовсе. Хотя руку его по-прежнему украшали четки из демонских кристаллов, на перекресток дорог у подъема на перевал кесер пришел в одиночку.

Как и обещал в письме.

Тем временем подъехав к висельнику, Освир всмотрелся в мертвое лицо.

— Я помню этого человека. Во время битвы за Туаммон он был в числе тех, кто первыми прорвались на городские улицы. В том бою его тесак был весь красен от данаанской крови.

— Да, — согласился Ингвар, — А затем война закончилась. И приобретенные там привычки он перенес в мирную жизнь.

Освир вопросительно посмотрел на кесера, и тот с охотой пояснил:

— После того, как война закончилась, этот человек пришел к девице Алконте из деревни Малая Купель. Он сватался к ней, но она ему отказала. Возмутившись высказанным ей пренебрежением к его боевой славе, он попытался взять её силой, и когда её братья выдворяли его из дома, убил одного из них и ранил другого.

— И вы не проявили снисхождения.

По голосу Освира не было понятно, как он относится к такому решению.

— Не проявил, — согласился Ингвар, — Знаете, эдлинг, в годы войны… Каждый раз, отправляясь в бой, я мечтал о том, чтобы война закончилась. Чтобы каждый из нас мог вернуться к мирной жизни.

Он перевел взгляд на повешенный труп.

— Но со временем я понял, что не каждый хочет этого. Для некоторых война — это источник, из которого они питаются. Источник наживы. Удовольствий плоти. И самое главное — источник права чувствовать свою значимость. Костыль для хромой души, что отчаянно завидует душам, способным бегать.

Кесер посмотрел в глаза своему гостю, с удивлением отметив, что тот как будто уже не боится смотреть на демонское пламя.

Не боится вглядываться в Бездну.

И не боится, что Бездна посмотрит в него.

— Эта война для меня — не война Аскании с Данааном, эдлинг Освир. Это война тех, кто хочет мира, против тех, кто желает, чтобы война продолжалась вечно. Сейчас расклад изменился. Изменилось соотношение сил.

— Кесер Эсквин уехал в свою резиденцию, — вдруг без видимого перехода сказал Освир, — Официально это самый обыкновенный объезд своих владений. Но неофициально я знаю, что он собирает войска.

Ингвар кивнул:

— Вопрос в том, кого эти войска поддержат. Короля или мятежников.

— Пока что он выжидает. Злые языки говорят, что… он ждет того, как сложится исход первых масштабных столкновений, чтобы определиться со своей стороной.

Ар’Ингвар вдруг засмеялся:

— Как забавно… Еще совсем недавно вы бы костьми легли, но не позволили звучать подозрениям в его адрес в моем присутствии. Что же случилось с вами?

— Шербур, — коротко ответил Освир, — А затем Великий Собор. Ваше черное колдовство вызывает у меня отвращение, кесер Ингвар, но я умею ценить то, что спасает жизни моих людей и моего короля. И напротив, пусть оружие Ар’Бранда и ПОХОЖЕ на Копье Эормуна, оно обращалось против невиновных. Я не могу это игнорировать.

— Если бы больше людей рассуждали так же, как вы, — вздохнул Ингвар.

После этих слов воцарилось недолгое молчание.

— Так чего же вы хотели, кесер Ингвар? — первым спросил гость.

— Мой брат дал мне обещание, что позволит мне действовать любыми средствами после праздника святого Бартоломью, — издалека начал тот.

Освир ничем не выдал какой-либо реакции на эти слова. Молча, невозмутимо он ожидал продолжения.

— …и поэтому я почти уверен, что действовать понадобится раньше, — закончил Ингвар, — Этельберт не переживет праздник святого Бартоломью. Или вовсе не доживет до него. Тот, кто стоит за нашествием нежити в южных землях, позаботится об этом.

— Вы говорите опасные вещи, кесер Ингвар, — указал Освир, — Кто-то иной мог бы воспринять ваши слова как подстрекательство к измене.

Ингвар искоса посмотрел на него.

— Не сомневаюсь в этом, эдлинг Освир. Но после сказанного вами я полагаю, что вы готовы меня выслушать, и я могу говорить с вами более-менее свободно. У нас с братом было немало разногласий, но я все еще люблю его и не желаю его смерти. Однако сейчас, будучи сосланным в Гиатан, я не могу защитить его. Поэтому я обратился к вам. Я хочу, чтобы вы держали ухо востро. Увеличьте присутствие своих войск в столице, и пусть они все время будут настороже.

— И под каким предлогом я сделаю это, кесер Ингвар? — спросил Освир, — Сейчас все мы ждем указания созвать знамена и выдвинуться на юг. Если сейчас я начну наращивать присутствие в столице, это будет выглядеть как-то, что я пытаюсь воспользоваться ситуацией в своих интересах.

— Я понимаю ваши опасения. Но к сожалению, я не вижу другого пути решения. Мы не знаем, кто участвует в заговоре. Откуда будет нанесен удар и каким образом. Змея полагает, что это будут глобальные беспорядки по всему городу, вызванные трениями между эормингами и шестибожниками, но основания её… не то чтобы жидки, но опираются на странные для человека материи.

— Что вы имеете в виду? — подался вперед Освир.

Ингвар не мог не заметить, что упоминание прекрасной демонессы вызвало у него живой интерес, который праведный эорминг, впрочем, безуспешно пытался скрыть.

— Она объясняет это через множественность миров, — ответил кесер, — И некий «резонанс», связанный с этим праздником. Но её объяснение мне не вполне понятно. Если хотите, спросите у нее сами. Я отправлю её с вами, чтобы она помогла обеспечить безопасность моего брата.

— Мне следует понимать это как намек с вашей стороны? — нахмурился эдлинг.

— А у вас есть такое желание?

Ничего не ответил Освир, лишь отвернулся и покачал головой.

— Вы знаете, кесер Ингвар, общаясь с вами, я все чаще чувствую, что подписываю договор с демоном.

В ответ кесер Ар’Ингвар лишь поморщился:

— Я не прошу вас ничего подписывать, эдлинг Освир. Я лишь предупреждаю вас о событиях, которым вы и сами не захотели бы дать осуществиться.

Подготовка к грядущей буре шла полным ходом. В первый раз за последние годы Ингвар приказал открыть оружейные и начать подготовку ополчения. Теперь раз в несколько дней крестьян выдергивали из полей для занятий на плацу, которые должны были помочь им хоть как-то сохранять согласованность действий в смертоносном хаосе сражений. В кузнях во множестве изготавливались посеребренные наконечники для стрел и копий: хотя серебро и не было по-настоящему эффективным средством против демонов, но оно давало хоть какой-то шанс простому солдату.

Ворон авторитетно заверил, что с золотыми демонами это тоже должно работать.

Готовое оружие при скоплении народа и с большой помпой опускалось в Купель, и среди солдат распространялись слухи, что священное озеро наделит его божественным благословением, как когда-то Копье Эормуна.

Сам Ингвар в это не верил, но и эффект плацебо не стоило игнорировать.

Когда Этельберт даст добро на возвращение, армия Гиатана должна составить почти сто человек, не считая традиционной дюжины демонов. Если же прибавить к этому союзные войска Освира и Элле, то общая численность может даже зайти за тысячу.

И все-таки кесер беспокоился. Казалось ему постоянно, что он упускает нечто важное. Что эта подготовка — именно то, чего от него и ждут.

Чего от него ждет Зверь.

Серьезным недостатком процветающей и мирной провинции было практически полное отсутствие мест, откуда удобно было бы спускаться в Бездну. Единственным таким местом, которое нашел Ингвар, была заброшенная шахта, пользовавшаяся дурной славой. Привычный ритуал. Миг головокружения.

И вот, синие пустоши Бездны вновь простирались перед ним, открывая пути, недоступные людям.

Проклятые тени клубились на грани восприятия, отступая, стоило ему чуть повернуть голову. Не слыша их шепота как обычных звуков Тварного мира, Ингвар как будто кожей чувствовал, как разносятся по Бездне слухи.

Слухи о том, что скоро Бог Хаоса выберет своего фаворита.

Он шел, не оглядываясь, точно зная, куда должна привести его дорога. Оскверненный демоном-Нетопырем, Великий Собор Святого Эормуна больше не был защищенным местом. С тех пор, как там пытали двух невинных девушек, как нежить пожирала там живых людей, в Великом Соборе открыть проход в Бездну было немногим сложнее, чем на городской площади.

И сейчас Ингвар собирался воспользоваться одним принципом, который усвоил еще в детстве. Будучи постоянно под подозрением, терпя жестокие ограничения, и зная, что любой его поступок неизбежно истрактуют наихудшим образом, он часто подвергался наказаниям различной степени суровости. И если в раннем детстве он пытался «быть хорошим», чтобы ничем и никого не прогневить, то постепенно стал мириться с ними как с неизбежным злом.

И именно тогда он осознал для себя простую истину.

Если нарушаешь запреты, то нарушай их так, чтобы в случае чего тебе влетело за все в один прием.

Первый запрет: Этельберт запретил ему возвращаться в столицу до празднования Святого Бартоломью.

Выйдя из Бездны, Ингвар оказался в подвале, куда когда-то стекла сквозь щели в полу кровь из опрокинутой ритуальной чаши. Быстро огляделся, удостоверяясь, что его никто не видел.

И совершенно не скрываясь, направился наверх. Лишь перед тем, как отворить двери, он чуть ниже надвинул капюшон мантии отца Брука, скрывая проклятые демонские глаза.

Второй запрет: немыслимо и даже богохульственно мирянину нацепить мантию священника.

Тем более отродью Зверя.

С видом человека, спешащего по важным делам, лжесвященник прошел во внутренние помещения собора. Просившим благословения он отвечал неопределенным жестом, в котором при богатой фантазии можно было опознать знак Копья.

Его не задерживали: одетый как свой, он воспринимался как свой. Да и мало ли какие дела могут быть у священника? Спешит куда-то — значит, знает, что делает. Ни к чему задерживать занятого человека.

Каждую дверь на втором этаже собора украшал освященный символ, не пропускавший проклятые тени. Именно в этом и заключалась причина, по которой демон-Змея, лучшая из известных ему специалистов в искусстве тайного убийства, не могла проникнуть сюда.

Но Ингвар не был демоном.

Он был человеком.

Хотя вера в Эормуна предписывала скромность в быту духовенству независимо от ранга, фактически кельи иерархов Церкви, располагавшиеся этажом выше, выглядели заметно богаче и роскошнее, чем у рядовых служителей. На этом этаже уже приходилось таиться: здесь не появлялись посторонние, и любой, кто не принадлежит к его обитателям, неизбежно привлек бы к себе внимание.

Дважды приходилось ему прятаться в переплетениях коридоров, дожидаясь, пока пройдут потенциальные свидетели. К счастью, стражи как таковой здесь не было: Великий Собор охраняли не клинки, а священный трепет перед верой в Эормуна.

Ингвар никакого трепета не испытывал.

Найдя нужную келью, кесер остановился справа от двери и застыл, притаившись у стены. В руке его блеснуло лезвие ножа; обычного ножа без каких-либо следов демонических чар.

И едва Первосвященник зашел в келью, как лезвие прижалось к его горлу.

— Не кричите, святой отец. Даже если сюда сбежится весь собор, мне хватит мгновения, чтобы перерезать вам глотку.

К чести отца Бернара, с клинком у горла он оставался спокоен.

— Вы допускаете серьезную ошибку, кесер Ар’Ингвар, — сказал он, — Ваши действия ведут вас прямиком в объятия Зверя.

Ингвар вздохнул:

— Отец Бернар, когда вы это повторяете… Вы искренне верите, что скажете мне что-то новое?

— Я лишь предупреждаю вас о последствиях, — спокойно ответил священник, — Вы всего в одном шаге от того, чтобы переступить черту. Убьете меня, и уже никто не поверит в ваши добрые намерения, и даже Его Величество не сможет защитить вас.

— Вам, святой отец, какая печаль? — огрызнулся Ингвар, — Вы к тому времени будете уже мертвы. Хотите жить, идите за мной. И без глупостей.

Предстоятель эормингской Церкви пожал плечами, но все-таки повиновался. Обратившись к дремавшей внутри демонической силе, Ингвар повел своего пленника туда, где некому будет вмешаться в их беседу.

В Бездну.

В первый раз в жизни он брал кого-то с собой. И теоретические расчеты, и сверхъестественное чутье, и элементарный здравый смысл подсказывали, что не стоит водить за собой пассажиров через темные пути. Не предназначен природой человек для того, чтобы выжить в подобном месте, не защищен от демонических энергий, что пронизывают этот мир.

Даже если очень спешишь, не стоит сокращать дорогу через Ад.

С другой стороны, сам отец Бернар тоже был колдуном. В отличие от Ингвара, он не родился с темной силой, его практики целиком и полностью были результатом его обучения.

Ведь настоящим чудовищем становятся только по собственному выбору.

— Вам нравится это место, отец Бернар? — спросил Ингвар, — Вы так стремились сюда. Вы сделали так много, чтобы соединить с ним свою судьбу.

— Вы надеетесь запугать меня, кесер Ингвар? — спросил священник.

На вид он казался спокойным, но голос его дрожал.

— Эормун защитит меня. Вера моя — оплот. Слово Его — мой щит. Имя Его — мой меч.

— Перед кем вы распинаетесь, святой отец? — поморщился чернокнижник, — Мы оба знаем ваш маленький секрет. А еще лучше его знают ОНИ.

И повинуясь его мысли, эхом отозвались три звонких девичьих голоса. Казалось, волна дрожи прошла по всему телу пленника, когда он понял, что это были за голоса.

— Вы ведь узнали их, отец Бернар? Я услышал их в воспоминаниях демона-коршуна. Демона, которому вы отдали три невинных души!

— Прекратите… — побледнев, почти прошептал предстоятель, — Я не стану слушать эту ложь… Я не стану!

Последнее он выкрикнул, силясь перекрыть укоряющий гомон принесенных в жертву данаанок. Он заткнул уши, но все равно слышал их. Слышал их крики боли и ужаса. Слышал их упреки и проклятья.

Слышал, как отчаянно хотят они утянуть его за собой.

— Ложь? — переспросил Ингвар, — Если это ложь, то почему вы так боитесь? Если это ложь, то почему Эормун не защищает вас? Если это ложь, откуда та власть, что имеют они над вами?

Бернар не отвечал. Силясь унять голоса, вцепился он в свою собственную голову с такой силой, что из-под ногтей потекли струйки крови.

— Знаете, святой отец, — продолжал кесер, — Даже в сказках ни одна ведьма не может проклясть того, кто ей хотя бы не нахамил. Так скажите. Если это ложь, то чем вы заслужили их проклятья?

— Все, что я делал, — выдохнул предстоятель, — Я делал ради Эормуна. Ради Аскании. Ради людей…

Ингвар рассмеялся:

— О, да. Ради людей. Только вот с понятием «человек» вы играли со свойственным вам лицемерием. Легко объявить нелюдем чужака, отец Бернар, но гораздо сложнее смотреть в глаза тому, кого обрек на смерть.

Темная энергия, энергия боли, страдания и жажды мести, кружилась вокруг них, и лишь крошечный круг безопасности радиусом в пару футов удерживала воля чернокнижника.

— Вы хотите знать, что будет, если я перестану сдерживать их? Хотите познакомиться поближе со всей той болью, что пережила каждая из них ради ваших амбиций?

— Я делал это ради других…

Кажется, в первый раз на памяти Ингвара предстоятелю эормингской Церкви изменило его вечное доброжелательное спокойствие и невозмутимость.

— Вы можете считать так, — разрешил кесер, — На здоровье. Но на мои вопросы все-таки ответьте. Я знаю, что не напугаю вас смертью или физической пыткой. Но пытки Бездны гораздо страшнее. И вдвойне страшны они тому, кто сам не признает своих грехов.

Священник не отвечал. Казалось, поблекнул свет его веры в темных глубинах Бездны.

Ибо не было в нем чего-то важного, что должно было питать его силой.

— Кто стоял за вами? — спросил Ингвар, — Кто обучил вас колдовству? Кто дал вам план развязать войну?

С огромным трудом предстоятель разомкнул губы:

— Почему вы… думаете, что за мной кто-то стоял?

— Потому что войны не начинаются из-за идеалов, — твердо сказал Ингвар, — Как костер не разгорается из-за дров. Такие идеалисты, как вы, это топливо для войны. Они легко идут у неё на поводу, потому что она дает им то, чего они так хотят. Но в глубине всегда кроется тот, кто нажал на спуск. И это не борец за веру, отец Бернар. Это тот, кто преследует лишь свои материальные интересы. Тот, кто использует фанатиков вроде вас.

— Я не фанатик, — твердил священник, — Не фанатик… Это все вы! Вы служите Зверю! Семибожник! Карактак!

— Вы говорили это на протяжении двадцати лет, — ответил Ингвар, — А сейчас будьте любезны сказать мне что-то новое. Кто дал вам тайны колдовства и план вашего заговора?

Во взгляде отца Бернара отразился огонь решимости, и странное дело, ничем не отличался он от его собственного демонского пламени.

— Тебе не напугать меня… Карактак. Эормун восторжествует. И Аскания восстанет.

Выскользнул из его рукава короткий, увесистый кинжал. Грузный старик, отец Бернар никак не мог тягаться с опытным воином, лучшим бретером двора.

Но он и не собирался. Неожиданно быстрым движением предстоятель эормингской Церкви поднял клинок — и уверенно вонзил его себе в грудь.

И проклятые тени слетелись на запах крови.

В мгновение ока почувствовал Ингвар, как давят они на барьер, что он создал. Уже не только слепки создания трех невинных жертв: десятки, сотни демонов разного могущества и силы стремились добраться до столь желанной силы, выплеснувшейся из тела старца вместе с жизнью. Держал Ингвар защиту, — но чувствовал, как с каждым мгновением она поддается сильнее.

Кесер попытался потянуться к энергии погибшего колдуна, чтобы впитать её в себя, пропустить через себя его воспоминания, как он делал это с демонами. Но как он ни старался, не мог он разделить свое внимание между удержанием защиты и попыткой уловить ускользающую Тьму.

И казалось ему, что гримаса предсмертной муки на лице отца Бернара чудовищным образом превратилась в победную ухмылку.

Все сильнее становился натиск Тьмы, и постепенно Ингвар почувствовал, что вынужден отступить. С каждым шагом, что он удалялся, натиск ослабевал. Демоны не жаждали сожрать его: здесь, в Бездне, он был своим.

Но едва он сделал три шага назад, как барьер перестал защищать мертвое тело. И волна проклятых теней накрыла труп священника, подобно полчищу муравьев. Пожирали они его на глазах, и даже видавший виды Ингвар, не выдержав этого зрелища, отвернулся.

Потому и не заметил розовый камень, катящийся по земле.