Древние говорили, что лишь тот побеждает в войне, кто в ней не участвует.

Глядя на живописные пейзажи Гиатана, легко было с этим согласиться. Восемь лет войны, разорившей как Данаан, так и Асканию, для этого края прошли где-то в отдалении. На призыв короля Ингвар являлся с дюжиной демонов, пока его крестьяне и ремесленники продолжали свой каждодневный мирный труд.

И пусть этот труд был тяжелым, местами грязным, порой неблагодарным, — но это была мирная жизнь, которая вела провинцию к процветанию.

Та жизнь, о которой разоренные войной провинции могли только мечтать.

Деревня Купель располагалась полумесяцем на берегах озера Скиавар, в водах которого по легенде Эормун закалил свое копье, не дав ему расплавиться в драконьем огне (каким образом он запихнул плавящееся копье в воду, легенда умалчивала). Точнее, формально это были две деревни: Большая Купель и Малая Купель; однако с годами они разрослись до такой степени, что ныне их околицы располагались в шаговой доступности, и жители обеих деревень ходили друг к другу в гости, как к соседям. Большая Купель была одной из житниц северной Аскании; пшеницы и сахарного тростника, что здесь выращивали, хватало как для нужд Гиатана, так и для торговли с тремя соседними провинциями. Малая Купель была в первую очередь поселением кузнецов и рудокопов: отсюда было рукой подать до горного карьера, где добывали железо, медь и другие металлы. За глаза жители Большой Купели называли жителей Малой «дятлами» (ибо долбят камни, как дятел дерево), а те их — «землеройками» (ибо копаются в земле), но при этом для всех остальных они были одной единой Купелью.

Разумеется, не представлялось возможным собрать вместе всех жителей обеих Купелей: крестьянский труд не терпит праздности, и в каждый момент времени изрядная часть деревни была занята своим каждодневным трудом. Однако по приказу Ингвара Ферн озаботился тем, чтобы на торговую площадь Большой Купели пришло хотя бы по одному человеку от каждого двора обеих деревень.

Столько же, сколько при ином правлении ушло бы на войну.

Ингвар окинул взглядом собравшуюся толпу, безотчетно подумав, насколько привык за время мотаний по приграничью и жизни в столице видеть преобладание женщин и детей над мужчинами. Здесь, в мирном Гиатане, такого не было: сейчас среди собравшейся толпы если и было женщин и детей немного больше, то лишь потому что мужчины в большинстве трудились в полях и забоях. И с непривычки это смотрелось немного странно.

Хоть и было абсолютно правильно.

— Я не буду произносить долгих речей, — начал Ингвар, — Как знают большинство из вас, я не особенно их люблю.

Народ безмолвствовал. В юности недостойный кесер пробовал завоевать сердца людей, но так у него ничего и не вышло.

Ни мудрое правление (а он без ложной скромности считал свое правление мудрым), ни щедрость, милостивость и целенаправленная работа над своим образом не могли перебить эффекта от потустороннего сияния синих глаз.

Родившийся чудовищем чудовищем и умрет.

— Ближайшую луну я проведу с вами, — продолжал Ингвар, — И надеюсь, что в это время не случится никаких… эксцессов вроде тех, которые мой верный Анлих покрывал в своих отчетах в столицу.

Он коротко кивнул в сторону управляющего.

— Кроме того, — продолжил он, — Я хочу представить вам свою супругу, принцессу Вин’Линетту. Я не приказываю вам любить её: если в вас есть хоть капля здоровой оценки действительности, то вы полюбите её и без моего приказа. Но я приказываю вам подчиняться ей и проявлять к ней уважение. Как к единственной и полновластной госпоже этих земель.

Он не ожидал, что его слова немедленно поставят под сомнение, — но как ни странно, это случилось.

— Цена предательства! — раздался выкрик из толпы.

Ингвар не стал приказывать что-либо: ему хватило легкого изменения взгляда, чтобы собравшиеся крестьяне торопливо расступились, отшатываясь, как от чумного, от смельчака. Оставшись без прикрытия толпы, тот изрядно струхнул, но все же посмотрел в демонские глаза.

Это был худощавый светловолосый юноша лет пятнадцати, с выраженными острыми скулами и довольно красивым лицом. Достаточно новая, искусно вышитая одежда выдавала в нем выходца из довольно зажиточной семьи, но кисть правой руки отсутствовала, — насколько помнил Ингвар, еще семь лет назад юный Бей’Эдрик лишился её, отдавив тележным колесом. Из-за этого он был практически непригоден к физической работе, но обладал редким для деревни умением читать, потому бесполезным нахлебником ни в коем случае не считался.

— Пока наши воины сражались в Данаане, — продолжил он, — Вы все прятались, как трусы! Вы сидели в безопасности, пока наши братья проливали кровь! Так мало того! Наш господин вел переговоры с врагом! Он убедил короля заключить мир, предав нашу страну, нашу святую веру, ради женской…

Договорить ему не дали. Повинуясь жесту Ингвара, Ферн собственноручно заткнул ему рот. Не обращая внимания на возмущенное мычание, кесер ответил:

— Любой мужчина, что высказался бы в таком тоне о моей супруге, получил бы от меня немедленный вызов на дуэль. Любой мужчина, что призывал бы к войне, в которой ему заведомо не придется участвовать, заслужил бы мое презрение и насмешки.

Он бросил взгляд сверху вниз на затихшего Эдрика.

— Но сейчас я не вижу перед собой мужчину. Я вижу глупого и дурно воспитанного мальчишку. Поэтому Бей’Ферн, будьте любезны преподать ему урок.

Толпа ворчала и роптала на жестокость, которую кесер проявлял к невинному ребенку, но шериф выполнял приказ без колебаний. По его указанию один из стражников протянул розги, пока другой прижимал дерзкого юнца к деревянной колоде.

— Подождите! — сказала вдруг Линетта.

Все взгляды обратились к ней. Явно играя на публику, принцесса чуть поклонилась мужу, выражая демонстративную покорность, какой никогда не проявляла наедине.

Для всех она просила о милости, — хотя оба знали, что он будет счастлив исполнить её желание.

— Подождите, — повторила она, — Мой супруг, вы правы. Это всего лишь дурно воспитанный мальчишка. Однако, мне кажется, он совсем не глуп, и из него может выйти толк.

Ингвар скептически бросил взгляд на Эдрика. Не казалось ему, что этот юнец хотя бы хочет, чтобы из него вышел толк.

— Ты так считаешь?..

— Мне так кажется, — поправила принцесса, — В любом случае, что я теряю? Разве ваша охрана не защитит меня от однорукого калеки? И разве не стоит дать шанс каждому? Привечая чужака как брата, как велят то Заветы Эормуна?

— И ты предлагаешь оставить без наказания того, кто оскорбил тебя?

От синего пламени демонских глаз мальчишка задрожал против воли. Можно сколько угодно проявлять юношескую храбрость и дерзость, страх перед этим сиянием уходил корнями во времена Правления Зверя.

— Я прошу вас дать его мне в услужение, — пропела девушка, входя в роль покорной супруги, — Поверьте мне, я не дам ему спуску.

Какое-то время Ингвар смотрел на неё. Он не понимал её задумки. С его точки зрения жестоко наказать того, кто оскорбил его женщину, было совершенно естественным решением. Тьма внутри него буквально требовала этого, и он чувствовал, что после последнего разговора со Зверем её влияние на него неуловимо усилилось.

Сейчас он был полностью убежден в том, что проявил неоценимое милосердие уже в том, что не убил наглеца и не покалечил.

Однако небесные глаза Линетты говорили четко: она всем сердцем хочет, чтобы он принял иное решение. Она верит в то, что сможет достучаться до мальчишки, не прибегая к насилию. Рано или поздно он будет служить ей не за страх, а на совесть.

Она верила в это.

И хоть сомневался в этом Ингвар, не мог он помыслить о том, чтобы эту веру разрушить.

Слишком хрупка была она и слишком драгоценна.

— Анлих, — не оборачиваясь, бросил кесер, — Прикажи выдать ему ливрею замкового слуги. И пусть ему объяснят правила.

В глазах мальчишки плескалась искренняя ненависть, но даже когда Ферн отпустил его, он не посмел более дерзить. Казалось, заготовленные слова застряли у него в горле.

— Ты должен быть благодарен прекрасной Вин’Линетте, — заметил Ингвар, — За её милосердие и за то, что сдерживает мою темную натуру.

Судя по гордой позе новоявленного слуги, намека он не понял.

— На колени! — повысил голос кесер.

И сверля господ ненавидящим взглядом, юный Эдрик повиновался.

Оставляя новоявленного слугу в цепких руках супруги, Ингвар немного волновался, но лишь немного. Линетта была доброй, нежной, милосердной. Она казалась мягкосердечной. Но глубоко ошибся бы тот, кто принял бы её доброту за слабость, а нежность за уязвимость.

Под бархатной перчаткой скрывался железный кулак.

Поэтому Ингвар не сомневался, что при необходимости может оставить на неё свой замок и своих подданных: оставаясь милой и обаятельной, она тем не менее не даст никому спуску. А для физической защиты были как Ферн и его стражники, так и присматривавшие за ней проклятые тени.

А причина оставить её была: еще в деревне Ингвар увидел кружащего в небе ворона с синими глазами. Верный шпион и посланник, отправленный еще из столицы с ворохом поручений, вернулся с важными новостями, и что-то подсказывало, что новости те были не из приятных.

— Докладывай, — сказал он, когда Ворон вернулся в реликварий.

Голос демона слышался, казалось, откуда-то изнутри тела, гарантируя, что их никто не подслушает. От слуги-человека Ингвар не стал бы выслушивать тайное донесение на открытой местности.

— Золотые демоны скрываются на самых глубоких слоях Бездны. Они не выходят на охоту в мир смертных, подпитываясь напрямую от Зверя, поэтому люди о них ничего не знают. Пока что их немного, всего около полусотни. Но постепенно их количество будет расти.

— Что-нибудь по поводу их возможностей? — уточнил Ингвар.

— Не отличаются от обычных проклятых теней ничем, кроме цвета. Большинство имеют предметную форму, исключения — Грифон, Лев, Пес, Единорог, Голубь, Бык и Олень. Все они довольно молоды и еще не успели набрать силу; однако благодаря людям они накапливают её стремительными темпами, даже не покидая Бездну. Сейчас в тварном мире находится лишь один из них: золотой демон-Копье.

— Тот самый, реликварий с которым подкинули Бранду во время казни, — задумчиво кивнул Ингвар, — Ты выяснил, где он находится теперь?

В этом состояло второе задание посланника. Отыскать Бранда и его колдовское оружие в тварном мире. Несомненно, поисками его занимались и королевские ловчие. Но только невысокого мнения был о них Ар’Ингвар.

Прежде всего потому что не был уверен в их лояльности.

В ответ на простой, казалось бы, вопрос демон-Ворон явственно замялся.

— Вам не понравится то, что я расскажу вам, мой господин, — отметил он.

— Да говори уже! — поморщился кесер.

Как будто он и без того не знал, что в ближайшее время то, что он услышит о делах во внешнем мире, будет нравиться ему все меньше. Верхушка заговора все еще не обезврежена. Зверь привел в движение невиданные ранее колдовские силы.

А он, вместо того, чтобы со всем этим разбираться, вправляет мозги обнаглевшим юнцам!

— След Копья теряется в южном Везире, — в голосе птицы послышался вздох, — Скорее всего, он там все еще вместе с хелендом Брандом. Но вот соваться в эту провинцию я не рискнул и вам пока что не советую.

— Какова причина? — осведомился Ингвар, удерживая вспышку гнева.

Тьма внутри него не допускала никакого неповинования и непрошенных советов от слуг. Тот, кто позволял себе подобное, должен был быть наказан. Однако сдерживать её Ар’Ингвар Недостойный привык с детских лет.

И несомненно, у того, что фактически бессмертный демон что-то делать «не рискнул», причина должна была быть веской.

— Потому что Везир охвачен нашествием живых мертвецов.

Несколько секунд Ингвар молчал.

— Их контролирует Копье, — уверенно сказал он.

Сидящему в реликварии демону нечем было кивать, но ощущение было вполне явственным.

— Копье направляет их, — поправил он, — Люди превратили его в символ — символ слепого фанатизма. Эти мертвецы отличаются от тех, что подчинялись Костяным Колокольчикам. В их действиях нет гармонии, нет организации, нет структуры. Лишь жажда крови и стремление уничтожать врагов. Так идут за символом Копья живые люди, и так пойдут за демоном Копья немертвые.

Ингвар вспомнил то, что не раз видел и на войне, и после войны. «Он враг! Он не человек! Сожги его!». «Он враг! Он семибожник! Уничтожь его! Разори его деревню!». «Она враг! Она данаанка! Насилуй её! Во имя Эормуна!».

Порой ему казалось, что люди, шедшие за верой Эормуна, превратились в кровожадную нежить еще при жизни. Без всякого колдовства, безо всяких демонов.

Порой ему казалось, что та же Тьма, что грызет его изнутри, поглощает и их души. Что каждый из них — такое же демоническое отродье, как и он сам. Но только на самом деле это было ошибкой. На самом деле все было гораздо проще и одновременно сложнее.

Когда он заменяет совесть, Свет отличается от Тьмы лишь названием.

Ангел, что ненавидит, ничем не отличается от демона.

— Мне нужно, чтобы ты снова отправился в путь, — сказал Ингвар, — Пока что я буду выполнять королевскую волю и оставаться в Гиатане. Но к моменту, когда Этельберт поймет, что не справится без меня, у меня все должно быть готово. Я напишу два письма. Одно для Вин’Элле, другое для Ар’Освира. Первое доставишь лично в руки. Второе ты должен будешь передать через посыльного-человека: велик риск, что демона Освир просто не станет слушать. После того, как передашь оба письма, ты должен будешь снова отправиться в Бездну. Мне нужна информация о тех из золотых демонов, кто тоже имеет предметную форму реликвий Эормуна: я почти уверен, что когда к Бранду начнут приходить сторонники и прихлебатели из числа людей, Копье предложит ему отдать им эти «чудотворные реликвии». Если сомневаешься, что искать, поищи список в замковой библиотеке перед отлетом. По возвращении из Бездны снова навести Элле и Освира и возьми у них ответные письма. Доставишь их мне. На обратном пути очерти границу территории, охваченной нашествием нежити, и по прибытии в Гиатан нанеси на карту. Мне нужно знать, как быстро оно распространяется.

— Будет исполнено, мой господин.

Сгусток энергии в реликварии передал образ поклона. Какое-то время он молчал. А затем все-таки поинтересовался:

— Вы намерены рассказать об этом госпоже Вин’Линетте?

— Чуть позже, — поморщился Ингвар, сдерживая раздражение.

Он никогда не любил, когда в речи Ворона появлялись такие нотки, — заинтересованные, участливые, какие-то покровительственные и даже неуместно-теплые.

Слишком уж явственно напоминали они про слух, что именно этот демон был его настоящим отцом.

— Когда определюсь с дальнейшими действиями. Пока все, что даст ей этот разговор, это ненужные волнения. Да, кстати. Передай Крысе, чтобы следил за Бей’Эдриком. Не нравится он мне. Чувствую я, что не просто так он заявил о себе именно сейчас.

Думал Ингвар над тем, следует ли ему приказать что-то еще. По-хорошему, следовало связаться еще и со своими людьми в столице, но пока что это терпело. Не стоит слишком распыляться. Армия нежити была сейчас главным приоритетом.

— Отправляйся сразу же, как восстановишь силы, — приказал он напоследок.

После чего направился туда, где оставил шерифа.

— Ферн! Необходимо увеличить численность и боеготовность ополчения. Проведи дополнительный набор и учения лучников. Скорее всего, нам придется встречать врага на своей территории.