Я кивнул.

— Боюсь, я тут завяз. Мне не удастся уехать ни в Ньюбери, ни в Аркхэм. Не удастся выжить, не накачиваясь биогенными веществами, которые требуются флотулумским устройствам в моих клетках. Не удастся поесть, не вытягивая эти вещества из воздуха. Если я и сбегу, то в дороге помру с голода. К тому же, — добавил я, — в любом другом городе могут оказаться их собственные наноинфекции, иные виды устройств, может, ещё похуже наших.

— Мне очень жаль, милый мой Рэйзел. Нас осталось так мало и с каждым днём всё меньше и меньше…

— Пока что я такой же, как ты, Бабуля, — негромко проговорил я.

— Да, дорогой, — откликнулась она, — знаю.

Ничего никогда не становится лучше, а только скатывается к ещё худшему.

Мы легли спать, а когда проснулись, уже наступила ночь и девочка проголодалась.

Бабуля крепко обняла её и постаралась говорить понежнее.

— Бывало, в детстве я ела овощной суп в месте под названием «Закусочная Олмстеда».

Я закатил здоровый глаз к потолку. В моём детстве «Закусочной Олмстеда» уже и в помине не было, и никто из моих ровесников не то, что не пробовал овощной суп — даже не видал его. Когда я был ребёнком, то мечтал лишь умереть по-человечески. Других грёз у моего поколения не было.

Девочка что-то пролепетала. По-моему, она сказала: «кушать», но прозвучало это больше похоже на «куффи-куффи».

Мы покормили её остатками бабулиного омара, пока они не закончились. Но девочка всё равно хотела куффи.

Так мы и стали её звать.

Несколько следующих недель я ловил и вытаскивал больше омаров, раз теперь приходилось кормить два рта. Хотя сам я уже не ел человеческую пищу, смыслом жизни у меня стало кормить двух последних чистых или почти чистых людей, которые ещё оставались в Иннсмуте. И, конечно, чем чаще я выходил из лачуги, тем больше флотулумские нановирусы заражали меня и поселялись в моих клетках.

Месяц спустя я уже не мог носить те лохмотья, что сходили за мою одежду. Спина у меня сгорбилась и поросла грубой шерстью. Голова распухла вдвое против прежнего, гноящийся глаз втянулся внутрь черепа, ноздри увеличились в размерах и множились, пока фильтровальные отверстия не усеяли всё лицо и шею. Из пальцев проросли жгутики, которые ловили в пищу насекомых и биогенные вещества из воздуха. Этих веществ мне требовалось всё больше и больше.

В один день Бабуля задвинула Куффи себе за спину. Из-за бабулиного прикрытия слышалось, как девочка пережёвывает мясо. Набивая живот, она мурлыкала. Счастливая. По-человечески.

Таких вещей я уже не понимал. Теперь счастье для меня значило выплясывать среди медуз, впитывать их укусы и гудеть от экстаза, когда отрава заполняла мои вены и проникала в клетки.

— Думаю, пришла пора тебе уходить, Рэйзел, — сказала Бабуля.

Из моего единственного глаза хлынули горючие слёзы.

— Но я ещё человек! Да как ты могла такое сказать? Я не хочу жить в полном одиночестве! Я не хочу жить без тебя! — зарыдав, я рухнул на тюфяк из водорослей, ещё хранящий персиковый аромат девочки.

Это всё она виновата. Куффи виновата. Если бы не эта девчонка, во мне до сих пор оставалось бы 80 % человеческого, а не как сейчас… сколько? 50 % или меньше?

Что я есть? Чем я стану?

Будто прочитав мои мысли, Бабуля опять заговорила: — Ты — один из них, думаю, как минимум, уже наполовину помесь. Если останешься здесь подольше, Рэйзел, то, в конце концов, заразишь меня и заберёшь мою душу. Пожалуй, в таком-то возрасте это меня просто убьёт.

— Ни за что, — тихо отозвался я.

Из-за бабулиных юбок что-то пробормотала Куффи. Это прозвучало вроде «куфф-куффи».

Она хотела кушать. Опять.

Я выволокся на улицу, чтобы добыть ей пищи. Ночь над морем казалась снопом пронзённой звёздами черноты. У меня появилось тревожное чувство, что, наверное, это последний раз, когда я в одиночестве стою на краешке мыса, глазею на плещущие волны и слушаю карканье заражённых птиц.

Я выдвинул свои ходули, вцепился в каменистое морское дно когтями и присосками. Разбрызгивая воду, дошагал к вершам для омаров. В первой ничего не оказалось. Во второй тоже, как и в третьей. Когда я добрался до последней верши, то почти уже не надеялся, что нынешним вечером раздобуду пищи для Бабули и Куффи, но внутри клетки вцепился в проволоку один омар-крохотуля. Стоило надавить на клешню, закрывая её и омар разжал другую, которой ухватился за сетку. Я поднял его, намереваясь голыми руками отнести эту добычу в лачугу. В прежние времена мне понадобилось бы ведро.

Холодная вода доходила мне до пояса, пена смахивала на флегму ночного моря. Уходить не хотелось. Я задумался: как это место выглядело в старые времена, когда хозяевами Иннсмута были люди. Играли ли на песке детишки? Забегали ли они в море — все вместе? Смеялись ли они?

Когда омар вцепился клешнёй мне в пальцы, я едва это заметил. Щипок, всего лишь капля крови. Я утихомирил омара, сдавив ему клешню снизу. И тут меня как ударило: я понял, что делать.

Я сидел на песке и море ласкало мне ноги. Тёплые и сочные звёзды таяли у меня на горбатой спине, истекая соком с ночных небес. Я ощущал единение с целым миром.

У омаров между глазами есть мягкое место. Я вогнал ему в голову свой коготь. И через этот коготь выплеснул отраву моей крови — инфекционные флотулумские нановирусы, чтобы они обратили омара в одного из нас. Можно было угостить этим омаром Бабулю и Куффи. Мы могли стать единым целым с хозяевами. Я не остался бы в одиночестве.

Очнулись рассредоточенные системы, циркулирующие в моих клетках на самом глубоком уровнях:

МЫ ПОДПИТАЕМ ТЕБЯ. ЕШЬ. Пульсация.

МЫ — ОДНО ЦЕЛОЕ. Пульсация.

«Да, мы одно целое» , — подумал я, отозвавшись хозяевам. Мы микробы, мы пожираем плоть. Мы — заразное поветрие. Мы — смрад, жижа и светящиеся испарения. Мы — живые зонды. Мы — всё это.

ДА, ЭТО МЫ. Пульсация.

И в этот миг я перетасовал свои нейроны и вклинился в рассредоточенную систему хозяев-Флотулумов. Я увидел их программы. Увидел, как их тельца производят химикалии, растворяющие оболочки человеческих клеток. Увидел, как они вводят в клетки нанотехнологические вирусы и меняют человеческое ДНК. Минуту назад то же самое я проделал с омаром.

Я — Флотулум.

Я вернулся в лачугу, держа в когтях вырывающегося омара. Оказалось, он не совсем мёртвый.

Заметив пищу, Куффи вытаращила глаза и кинулась прямо с тюфяка к двери, где я стоял, демонстрируя Бабуле свою добычу. Девочка обхватила меня за ноги тонкими ручонками. Она словно бы не замечала, что из моей спины прорезаются плавники, что на моих конечностях появились бороздки, выдающие, где растут новые суставы, что моя плоть дюйм за дюймом зарастает чёрной коркой.

— Спасибо, Рэйзел! — пропищала Куффи.

Мои фильтровальные отверстия раздулись и заполнили всё существо ароматом Куффи. Я вплёл ей в волосы жгутики, что свисали с моих пальцев.

Бабуля швырнула омара в кипящую воду и он засвиристел. Куффи отпустила меня, захлопала в ладоши и запрыгала от радости. Клацала поднимающаяся и опускающаяся заслонка воздуховодного отверстия, выпускающая дым и удерживающая Флотулумов снаружи. Но сейчас Флотулум уже находился внутри лачуги.

Сможет ли мясо омара заразить Бабулю и Куффи? Я бы заразил их без труда, до полного подчинения Флотулумам. Всё, что требовалось сделать — то же самое, что и с омаром. Если я вопьюсь когтями в Бабулю и Куффи, они тоже заразятся нанотехнологическими устройствами хозяев. Мы навсегда останемся вместе.

Бабуля, как видно, всегда читающая мои мысли, произнесла: — Рэйзел, забери меня, если должен, но оставь девочку чистой. Она всего-навсего дитя.

Я — Флотулум.

Я мог бы любого обратить в свою паству.

Бабуля разломала на тарелке панцирь омара. Взяла кусочек, поднесла к губам. Мясо заколыхалось, стало студенистой каплей белой отравы, пульсирующей голубым светом флотулумских нановирусов.

— Помни, Рэйзел, — сказала Бабуля, — ты — всё ещё человек.

В голове я услышал жужжание. Осталось во мне хоть что-нибудь от Рэйзела-человека? Если да, то сумеет ли Рэйзел — остаток Рэйзела-человека — заразить тварей, созданных Флотулумами? В крови у меня были флотулумские устройства, способные ввести человеческую ДНК тем тварям прямо в клетки. Возможно, я смогу изменить или даже уничтожить достаточно хозяев, чтобы спасти девочку и Бабулю.

Но я — Флотулум. И мне не хотелось оставаться в одиночестве, без Бабули — единственной моей семьи и единственного друга.

— Ты же человек, — выплюнула она.

И снова в голове зажужжало. Я сражался с тем, в кого превращаюсь.

Мне была нужна чистая человеческая кровь, причём, целая уйма. Как же раздобыть столько крови, чтобы заразить миллионы тварей?

— Не ешь этого омара, Бабуля, — сказал я.

— Почему?

— Потому.

Она выронила мясо.

— В чём дело, Рэйзел?

— Ты мне веришь? — спросил я.

Она кивнула. Да.

Вот и всё, что требовалось. Несмотря на то, кем я стал, Бабуля ещё любила меня. Мы — семья. Я воткнул остриё когтя в яремную вену Куффи, та завопила и заколотила меня кулачками, но мои конечности крепко прижимали её к полу. Я выкачал достаточно крови, чтобы производить человеческую ДНК в своих собственных клетках и постарался не ввести мою осквернённую кровь в тело девочки. Искушение было велико и хозяева вопили на меня изнутри, чтобы я забрал девочку и сделал её одной из нас. Но я противился им.

Кровь Куффи журчала по моим артериям, сердце закачивало её в вены. Кожа девочки уже не напоминала персиковую пастель. Она выцвела до бледности, как омар на бабулиной тарелке. Куффи доползла до тюфяка, уткнулась лицом в сгиб локтя и захныкала.

Бабуля поцеловала чёрную корку на моей щеке. Я отступил к двери.

— Бабуль, я же Флотулум,

— Нет, — ответила она, — ты Рэйзел.

В последний раз я глянул на неё, а затем покинул лачугу, сознавая, что уже не вернусь. Нелегко было оставлять Песчаную Косу, где я вырос и провёл всю жизнь.

На своих ходулях я прочавкал по сырому песку до твёрдого бетона.

Дотащился мимо стального небоскрёба к иннсмутской Старой площади.

Ко мне подтягивались медузы. Хвосты с голубыми фонариками-приманками, внутри студенистых сгустков — кровяные сумки. Полукристаллическая жижа, облака заразы, кислотные пузыри и вздутия. А ещё останки тех, каким я когда-то был: проклятые души, которые пытались избежать заражения Флотулумами, но не сумели устоять. Помеси проголодались.

Я вонзил когти в медуз и ввёл в их кровяные сумки чистую человеческую ДНК, которую производили мои клетки. Мне потребовалось полностью сосредоточиться, чтобы вливать всё больше и больше человеческой ДНК и в итоге, наверное, заразить сотни Флотулумов своими нанотехнологическими устройствами: нанокристаллическими металлическими оболочками, усеянными отростками и защищающими сердцевину, наполненную человеческой ДНК..

Но этого было слишком мало, ведь их миллионы, а я всего-навсего один.

Меня охватило густое облако Флотулумов и я осел на бетон, где из вентиляционного отверстия просочилась фиолетовая медуза и, словно струя пара, ударила мне в лицо. Её присоски были крепкими, а жала — острыми.

МЫ — ОДНО ЦЕЛОЕ. Пульсация. ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ И ЖИВИ. Пульсация.

Нет, я — человек. Пульсация.

И так — умру человеком.

Перевод — Sebastian