Свое восемнадцатилетие Светлана Груздева отпраздновала с соседями по купе в вагоне Архангельск — Москва. Под стук колес открыли бутылку шампанского и выпили за удачный билет на экзамене в театральном училище. Пели чудесные русские песни, о чем-то спорили, смеялись. К полуночи попутчики уснули, а Света еще долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в голоса железной дороги. Каждая минута пути приближала девушку к заветной мечте. Будущее представлялось таинственным, но обязательно счастливым.

К сожалению, жизнь часто течет вразрез с нашими планами. Светлана провалилась на первом же туре. Поблекли радужные краски, опустел мир. Девушка плакала целую ночь, но утром очнулась с твердым решением: она во второй раз будет пробовать счастье через год, а до тех пор надо поработать на каком-нибудь предприятии. Завод позволит лучше понять трудового человека, рассуждала Света, и впоследствии успешнее воплощаться в образы киногероинь. Выбор был недолог — ЗИЛ. Автомобильный гигант имени Лихачева казался юной вельчанке самым романтическим среди заводов.

Кузовной корпус поверг Светлану в смятение. Прямо над ее головой с потолка спускались кабины будущих грузовиков, вставали на конвейер и ползли друг за другом вдоль цеха. Где-то вдали они делали поворот и ползли в другую сторону. Еще поворот — и они взмывали вверх. Вокруг кабин, как муравьи вокруг гусеницы, суетились десятки людей. Это зрелище было сильнее любого кино. Оно было настолько грандиозно, что у впечатлительной Светы захватывало дух.

Уже первые дни работы охладили энтузиазм молодой кузовщицы. Операция «закрепление резиновых прокладок между кабиной и дверью» избавляла от кружевных иллюзий. На участке верховодила разбитная баба с красным носом. Ее никто не назначал старшей, но, как самая матерая и горластая, она захватила власть над девочками и уверенно удерживала ее в своих руках. Трем девчатам с левой стороны конвейера было полегче, потому что баба вечно толкалась справа, и в первую очередь от нее доставалось Свете и веснушчатой томичке Любе. Стоило лишь на секундочку остановиться передохнуть, как, перекрывая общий гул, гремел противный голос: «Чего встала — рот раззявила! Шевелись давай!»

Молодой мастер Коля, сжалившись над хорошенькой работницей, перевел Светлану на другой участок. Теперь она привинчивала на дверцы кабин крышки, под которыми находится механизм стеклоподъемника. «Жик-жик» — механическая отвертка быстро вгоняла винт. «Жик-жик» — вставал на место другой, «Жик-жик, жик-жик…» Света была счастлива. С левой стороны конвейера только она выполняла эту операцию, а значит, некому было ее подстегивать. И руки стали чище — раньше, бывало, не отмоешь от клея и резины.

В заводском общежитии Светлану подселили в комнату к двум харьковчанкам. Темноволосые, пухленькие, с забавным говорком, они очень походили друг на друга. Света подружилась с «дивчинами», и, хотя те иногда подтрунивали над доверчивой соседкой, отношения между ними сложились самые добрые. Реальность начинала соответствовать представлениям девочки о судьбах ее далеких героинь.

В начале октября мастер пригласил Свету в кино. Фильм оказался откровенно паршивым, и, возвращаясь из кинотеатра, они наперебой отмечали недостатки. Недалеко от общежития Николай, оглядевшись по сторонам, вдруг резко притянул девушку к себе. Прерывая запальчивый рассказ спутницы, он всосался губами в ее приоткрытый рот. Светлана с трудом вырвалась, побежала. Сзади догнал злой возглас: «Дура!» На следующий день в цехе Николай вел себя так, словно они вообще не встречались. Он непринужденно болтал и давал указания, а Света молча слушала, отводя глаза. Перед окончанием смены мастер предложил поехать в Сокольники. Светлана сочинила отговорку. «Тогда в понедельник, — сказал Николай. — Мы выходим во вторую смену, поэтому встретимся утром. В десять я жду у первого вагона на станции «Автозаводская». Он пропал быстрее, чем Света успела отказаться.

Тот серый октябрьский понедельник надломил жизнь безвинного существа. Света шла на свидание, предчувствуя беду, но остановиться, не пойти не могла.

Николай потащил девушку домой. «Не мокнуть же под дождем», — подавлял он сопротивление Светланы. Косые струи обильно поливали город. Сама природа выступала против бедняжки.

Николай организовал прием на кухне. «Это мой апартаменты. Я сюда от баб своих переехал. Не хочу им мешать». Света не поняла, и Николай пояснил, что «переехал» из соседней комнаты, а бабами называет мать и сестру, которые сейчас на работе. «Хоть бы она замуж скорее вышла, — сетовал мастер на сестру. — Уехала куда-нибудь. В однокомнатной квартире втроем тесно». Светлана сидела на маленьком диванчике, стараясь спрятать ноги. Ей было очень неловко в рваных тапках, которые выдал Николай взамен промокших туфель. Щелкнул рычажок. Квартиру наполнили голоса «Песняров» — любимая песня Светланы о волшебниках-дроздах. На столе появилась закуска и две бутылки с черными этикетками. Девушка стала отказываться, но Николай заявил серьезным тоном, что хочет выпить за отца, погибшего на Севере восемь лет назад. «За такой тост надо пить до дна». Он быстро осушил свой стакан и пристально наблюдал, как гостья вливает в себя портвейн. Светлана с трудом допила до конца. Закружилась голова. Николай опять наполнил стаканы и произнес новый тост — за свою мать. Девушка не хотела обижать сыновьи чувства хозяина, но пить больше не могла. Николай сунул ей в руку кружку с водой: «Запивай». Света глотала горький напиток, удивляясь, как медленно он исчезает. Не допив, поставила обе посудины на стол. В этот момент в голове что-то перевернулось, и мебель поехала вокруг нее. Николай сел рядом, обнял за плечи. Ухаживания закончились. Света попыталась встать, но мастер повалил ее на подушку и прижал своим телом. Из глаз покатились слезы. Девушка вонзила ногти в колючий подбородок, изо всех сил стараясь отодвинуть от себя льнущую рожу с липкими губами, но удар в живот сломил сопротивление…

Светлана выбежала на улицу без плаща и зонтика. Шел дождь. Она побрела по чужому городу, моля небеса поразить ее молнией. Прохожие с подозрением смотрели на странную девушку в мокром платьице, стоявшую на берегу Москвы-реки. Свету душили слезы стыда и холода…

Светлана выздоровела после плеврита в конце ноября. С замиранием сердца она явилась в цех, страшась встречи с Николаем. Но встреча не состоялась. Ей указали на усатого паренька. «Вот новый мастер. Кольку-то в армию забрали. Отсрочка кончилась».

После болезни Света замкнулась в себе. Соседки по комнате подступали с расспросами о злополучном дне, когда насквозь промокшая Света упала, едва переступив порог комнаты, но девушка молчала, стойко храня свою тайну…

Единственным утешением безрадостного бытия оказался театр. Света посмотрела массу постановок, но заветной и недоступной мечтой оставались «Мастер и Маргарита» в знаменитом Театре на Таганке. Девушка стояла в очередях, выпрашивала перед входом лишний билетик, совала десятку контролерам — все напрасно.

Как-то по мартовской грязище пришла на Таганку в очередной раз. Пораньше явилась, чтобы позицию выгоднее занять — в метро у схода с эскалатора — и давай выкрикивать привычную фразу, подавляя стеснительность: нет ли лишнего билетика? Долго стояла без результата, но перед самым началом спектакля к ней протиснулся человек. Незаметный такой, худенький, ростом со Свету. Спросил, не на «Мастера» ли билетик требуется. Светлана чуть не подпрыгнула от радости. Человечек ее в сторону отвел, чтобы другие не налетели. Ручку крендельком подал — прошу. Во время антракта Светлана в благодарностях рассыпалась. Человечек плечами пожал — я-де сам в театре работал, на любые представления могу билеты достать. После спектакля он ее провожать взялся. К самому общежитию доставил. Светлана ждала — целоваться полезет. А он — нет, только за пальчики подержался. Скромный такой, интеллигентный. Завязалась дружба. Он Светлане билетики дарил, она ему — улыбки ласковые. О театре много говорили. Света столько нового узнала, что всего и запомнить не могла. Роман, так звали благодетеля, покорял девушку благородством. Вскоре она поняла, что по-настоящему влюблена в нового друга.

Вторая попытка прорваться в мир профессионального искусства тоже окончилась неудачей. Светлана заболела. Этот провал повлиял на нее сильнее, чем первый. Несколько дней она не вставала с постели, а немного окрепнув, уехала домой в Вельск. Скоро, однако, обнаружилось, что жизнь в райцентре значительно отличается от столичной. Светлана затосковала. Ни родителям, ни подругам, ни любимой учительнице не удалось подействовать на заблудшее дитя. Она вернулась в Москву, выйдя на работу из экзаменационного отпуска на тринадцать дней позже. Последовала взбучка в кабинете начальника цеха. Светлана подала заявление об увольнении. Попросили освободить койку в заводском общежитии. Собрав вещи, девушка пошла к Роману. К ее удивлению, любимый не проявил радости, увидев в руке подруги чемодан. Не знала несчастная Света, что «скромный» Рома дружит сразу с несколькими девочками и может выделить каждой не более одного-двух дней в неделю. Перед отходом ко сну он сообщил, что на следующий день ждет гостей — актеров драматического театра. Света засветилась. Роман раньше не знакомил ее со своими друзьями, и теперь, казалось, перед ней распахнутся волшебные двери в артистическую среду. Она готовилась к встрече на правах хозяйки дома. Почистила квартиру, сделала мудреные салатики и занялась своим внешним видом. Гости пришли вместе. Три актера, три актрисы и театральный художник. Света ужаснулась, когда горланящая ватага ввалилась в дверь и расползлась по всей квартире.

Ожидаемого разговора об искусстве не получилось. Шел треп о какой-то ерунде. Вдобавок в течение всего вечера Светлану одолевал театральный художник. Не стесняясь присутствия Романа, он наседал на девушку до того бойко, что Светлана не чаяла дождаться окончания вечеринки.

С того дня интерес к театру стал уменьшаться. Затягивалась последняя отдушина. Очередной удар обрушился на Свету, когда она узнала о связях любимого. Стала безразлична дальнейшая судьба. Некогда наивная периферийная девочка оказалась подготовленной к роковому шагу. Роман познакомил ее с Розой, и волевая женщина помогла переступить запретную черту.

Светлана вышла из подъезда в распахнутом пальто, но тут же стала застегивать пуговицы. Порыв ветра с осенней беспощадностью налетел на нее, пробрался под кофточку. Светлана подняла воротник, поправила сумку на плече и зашагала к проезжей части.

В красных «Жигулях», парковавшихся на площадке рядом с домом, встрепенулся молодой человек в кожаной куртке. Заурчал двигатель, и машина подплыла к девушке. Светлана не любила леваков — уж очень настырны. Таксистов служба заставляет соблюдать хоть какие-то рамки приличия, а эти со своими шуточками не знают границ. Но упускать случай не хотелось — вдруг не повезет с такси.

Она села рядом с водителем и сразу почувствовала, что уже видела его раньше. Ну да, позавчера. Тот самый «герой-любовник», который вез ее на улицу Михайлова. Какого черта он околачивается возле ее дома?

— Добрый день, — поздоровался он, устремляя машину вперед. — Я тебя совсем заждался.

— Что вы тут делаете? — сердито спросила Света.

— Как что? — удивился водитель. — Ищу тебя.

— Зачем вы за мной шпионите?

— Слово-то какое страшное. Пятнадцать лет как минимум. А то и вышка. Я просто хотел отдать сдачу с десятки. Нам запрещается брать чаевые.

— Перестаньте валять дурака. И вообще, куда вы меня везете?

— В центр, — просто ответил «герой-любовник». — Уж если мы почти на окраине — куда же еще ехать.

— Я с вами не поеду. Остановите.

В тоне водителя пропал оттенок фамильярности.

— Девушка, не волнуйтесь. Я остановлюсь. Но послушайте меня хоть минуту.

Машина продолжала мчаться вперед.

— Почему вы так жестоки? Только появились и хотите сразу исчезнуть. Я, между прочим, ждал вас перед домом три часа. Стоит это хотя бы того, чтобы вы меня выслушали?

Светлана молчала.

— Я таксист. Я каждый день вижу десятки людей. Кто только не попадается. Генералы, адмиралы или, наоборот, придурки какие-то. Ну а девицы! На некоторых посмотришь — прямо из журнала мод для миллионеров. Ну и что? По-вашему, я запоминаю адрес каждой из них и набиваюсь в друзья?

Он умолк, пересекая сложный перекресток. Светлана с безразличным видом смотрела в окно, ожидая продолжения монолога.

— Вы мне понравились еще в первый раз. Но это не в счет. Мало ли симпатичных девчонок. Со всеми не перезнакомишься. Позавчера вы во второй раз сели в мою машину. Вот это уже судьба. Наверно, вам покажется смешным, но я немного философ, и для меня случайности имеют большое значение. Даже то, что мы родились именно у наших родителей и именно в двадцатом веке. Разве это не так?

Светлана без эмоций выслушивала демагогию нового обожателя. Она привыкла к пустой болтовне своих клиентов, и этот Цицерон не лучший среди них. Но клиенты подсаживались в ресторане, им все равно — не одна, так другая. А он искал встречу именно с ней. Вот только зачем?

— Вы-то сами как думаете, можете вы нравиться или нет?

Светлана не ответила.

— На что я могу рассчитывать? — продолжал парень. — Может быть, вы к жениху едете — и тогда я вообще здесь лишний. Но если никакого жениха нет, давайте сходим куда-нибудь вдвоем. Куда вы сами захотите.

Они приближались к Садовому кольцу.

— Ну что? Скажете, куда вас везти?

— В Измайлово, — тихо ответила Светлана.

Они заехали во двор, окруженный старыми пятиэтажками. Возле одной разгружался продуктовый фургон.

— Вон там остановите. — Светлана указала на грузовик.

Она вышла из машины и скрылась за дверью, обитой металлическими листами.

В крохотной комнатушке, пропитанной всевозможными продовольственными запахами, сидел кругленький директор магазина Михайла Иваныч. При виде Светланы на его пухлых щеках появились ямочки.

— Добро пожаловать, — произнес он бархатно. — Как поживать изволите?

Директор вытянул из-под стола большой пакет из темной бумаги, такой же круглый, как он сам.

— Я вам сделал набор, как в прошлый раз. Дополнительно баночку с ананасовым компотом положил. Очень вкусный.

Светлана достала кошелек.

— Двадцать три рубля семнадцать копеечек, — сообщил директор.

Светлана протянула четвертную.

— Одну минуту, сдачу приготовлю.

— Не надо, Михайла Иваныч.

— Да нет, как же, — забеспокоился директор, отсчитывая монетки. — Вот, извольте.

Как-то Светлана угощалась в ресторане с одним из своих постоянных клиентов, вальяжным барином из крупных начальников. Глядь — подкатил к их столу мужичок. Весь кругленький, на щеках ямочки. Перед барином залебезил. Тот нехотя его за стол пригласил. Сел мужичок, в улыбках расползаясь, порозовел. Чуть начальник отвлекся — он внимание на Светлану переключил. Рассказал, что заведует продовольственным магазином, ну и, конечно, к себе стал зазывать — мол, любой дефицит достанет. Только прикажи. Светлане вроде бы его услуги ни к чему, но адресок сохранила. Так, на всякий случай. И не зря, оказывается. Люди — что? Сегодня здесь, завтра там. Кто сам ушел, кого увели. Оборвались у Светланы продовольственные связи. Барин себе новую пассию завел. Пришлось позвонить Михайле Иванычу. Тот рад-радешенек. Не знал, видно, что начальнику другая полюбилась. Так вот и наведывается второй месяц, а Михайлу Иваныча из неведения не выводит. Ну действительно, не в очередях же стоять…

Светлана расположила пакет на заднем сиденье.

— Куда теперь? — поинтересовался влюбленный.

Светлана задумалась. Скажи: домой, так напросится в гости. К подругам, может быть? Все работают. В кабак не хочется. Ага! Придумала! Сколько живет в Москве, а там ни разу не бывала.

— В зоопарк! — ответила и засмеялась.

Вечером Олег — так звали нового знакомого — пригласил Светлану к себе. Девушка собиралась увидеть пристанище разврата, в котором «герой-любовник» прожигает хмельную жизнь. Каково же было удивление, когда он ввел ее в коммуналку, наполненную запахом нафталина и детским плачем. Кроме того, единственной «непристойностью» в комнате Олега оказался японский календарь за прошлый год. В остальном это было безукоризненно нравственное помещение.

Олег усадил гостью на треснувший стул и убежал на кухню. Вернулся он с бутылкой шампанского и холостяцкой закуской. Светлана улыбнулась и распечатала пакет от Михайлы Иваныча.

Они начали встречаться чуть ли не каждый день. Утомленная холеными пижонами, девушка совсем по-иному ощущала себя рядом с новым знакомым. Ей нравилось, что Олег работает простым шофером и при общении с ним не надо разыгрывать светскую даму. Она очень уютно чувствовала себя в убогой комнатушке коммунальной квартиры, напоминающей заводское общежитие. Всколыхнулись воспоминания о соседках-украинках, о заводе, о когда-то заветной мечте. Даже баба с красным носом стала казаться строгой, но справедливой.