Казарян изучал свежую сводку о количестве и качестве продукции, заложенной на хранение в его хозяйстве. Сводку составил главный товаровед на основании отчетов начальников хранилищ, и теперь Аршак Акопович сверял их данные с информацией, полученной от своих агентов.

Доверенные люди директора — ДЛД, «долдоны» — были внедрены в штаты всех хранилищ и осуществляли негласный контроль за деятельностью начальников цехов. Опытные работники базы старались определить «долдонов» в своих вотчинах, но в то же время ничем не выдать «провал» казаряновского агента. Если Аршаку Акоповичу становилось известно, что рассекречен его очередной «шпион», он вербовал другого работника, заставляя каждого из начальников цехов чувствовать у себя за спиной недремлющее директорское око.

После провала персико-арбузной истории Казарян предпочел избегать крупных авантюр и на время оборвал нелегальные связи со всеми иногородними партнерами. Чтобы не терять времени даром, он решил провести небольшую чистку в собственной конторе, и сейчас каждый руководящий работник проходил проверку на благонадежность.

Казарян сравнивал цифры в сводке и отчетах «долдонов», делал пометки в записной книжке.

— Аршак Акопович, — обратилась к нему через переговорное устройство секретарша Рита. — К вам Роза Дешекова.

Казарян посмотрел на часы.

— Пусть подождет в приемной. Я через пятнадцать минут освобожусь.

Позавчера позвонил Бродов и на сегодняшний вечер заказал встречу с «султаншей». Казарян уже привык к подобным поручениям. Бродов почему-то не хотел выходить на прямой контакт с Розой и каждый раз пользовался его посредничеством. Аршак Акопович не мог найти объяснений поведению товарища. Скорее всего генерал просто опасался заскучать во время длительного общения с девицей, а в лице Казаряна он находил внимательного собеседника и достойного соперника в шахматах.

Дочитав очередной отчет своего агента, Аршак Акопович подчеркнул несколько цифр красным карандашом, раскрыл толстую тетрадь и внес отмеченные цифры в таблицу. Затем он заглянул в сводку главного товароведа, и на его лице появилась улыбка. Четыре дня назад начальник хранилища № 3 Мохов списал 450 килограммов яблок, которые якобы сгнили в его цехе. Это событие отмечено и в сводке, и в отчете агента. Однако факт отгрузки в тот же день 450 килограммов яблок в магазин «Овощи — фрукты» зарегистрирован только в отчете «долдона».

«Все правильно, — подумал Казарян. — На другой базе эти яблоки в самом деле сгноили бы. А Мохов норму порчи не превысит. И народ доволен, и нам «премия».

Роза и Рита мирно беседовали, не обращая внимания на экспедиторов, которые ожидали приема у заместителя директора плодоовощной конторы.

— Роза, — позвал Казарян, появляясь в приемной.

Девушка обернулась.

— Добрый день, Аршак Акопович.

— Добрый, — ответил Казарян и перевел взгляд на Риту. — Мы поехали в управление.

Он вышел в коридор.

Роза затушила в пепельнице тонкую коричневую сигарету, подмигнула на прощание подружке и пошла следом за директором. Спускаясь по лестнице на первый этаж, она увидела на рукаве дубленки темное пятнышко неизвестного происхождения. Роза принялась счищать его варежкой и поэтому не заметила, как удивленно посмотрел на нее худощавый брюнет с черными усиками, стоявший на лестничной площадке. Девушка вышла из здания конторы и направилась к воротам. Она миновала проходную, открыла дверцу черной «Волги» и села на заднее сиденье возле Казаряна.

Худощавый брюнет, проследовавший за ней, изумленно наблюдал, как «Волга» тронулась с места и пропала в потоке машин. Он вернулся на проходную.

— Слушай, кто это сейчас тут прошел?

Вахтерша недоверчиво осмотрела брюнета, нехотя ответила:

— Ну, директор наш.

— А женщина кто?

— Какая женщина?

— Вот, в дубленке. На «Волге» поехала.

— Тебе-то что?

Брюнет замялся.

— Да я, понимаешь, шофер трейлера. Завтра в Архаз уезжаю, а мне с ней встретиться надо.

— Зачем?

— Посылку передать.

— Что ж ты, не знаешь, с кем должен встретиться?

— Да знаю я, с кем! — разгорячился брюнет. — Я не знаю, она это или нет. Скажи мне ее имя. Я тебя прошу.

Вахтерша усмехнулась.

— Ее зовут Дешекова Роза. Экономистом у нас работает. Только сегодня ты ее вряд ли дождешься.

— Какая Роза?! — возмутился брюнет. — Это же…

Он не договорил, вышел из проходной.

Аршак Акопович, Роза и Всеволод с интересом наблюдали, как расправляется с врагами прославленный Джеймс Бонд. Аршак Акопович и Роза расположились в мягких креслах перед экраном телевизора. Сева сидел на стуле рядом с камином, куда время от времени подбрасывал сухие поленья. Каждый раз, когда деревянный брусок попадал в зев камина, огонь зловеще фыркал и тут же набрасывался на новую жертву.

В холле было тепло, тем не менее девушка закуталась в длинную кофту. Она уже приготовилась к встрече с Павлом Егоровичем, облачившись в белую блузку и светлую кожаную мини-юбку, но до приезда гостя надела еще и кофту. То ли она действительно замерзла, то ли не хотела впустую демонстрировать перед мужчинами свои коленки.

Аршак Акопович нарядился в смокинг, специально сшитый для приема высокопоставленных гостей. Отправляясь в театр или на юбилеи, он надевал обычные костюмы, стараясь не выделяться. Но во время визитов Бродова или кого-либо еще из элиты Казарян появлялся в смокинге. Он знал, что поначалу производит негативное впечатление на новых гостей, так как выглядит чересчур импозантно. Он чувствовал неприязнь в их взглядах и порой жалел, что переборщил с маскарадом. Однако вскоре настроение гостей менялось. На правах хозяина Казарян лично разливал по бокалам напитки, приносил угощения и убирал грязную посуду. Гостям импонировало, что за ними ухаживает не какой-то служка, а «нааристокраченный» хозяин. Чувство превосходства и удовлетворения постепенно проявлялось во всем их облике. На прощание они обычно хлопали Аршака Акоповича по плечу, что означало их полное расположение.

Сева попал на дачу Казаряна в ноябре, вскоре после того, как ввалился в квартиру Розы со страшным сообщением о смерти Романа. Девушка была уверена, что Казарян заинтересуется великаном. Севе не оставалось другого выхода, как верой и правдой служить человеку, способному защитить его от органов правосудия. Казарян понял это не хуже Розы. Кроме того, ему показалось очень удачным сочетание в одном человеке огромной физической силы и деревенского простодушия. Он поселил великана на даче, доверив ему охрану участка. Со временем Казарян собирался устроить Севу на базу и держать рядом с собой в качестве телохранителя. Из рассказов Розы следовало, что Всеволод предан своим друзьям. Аршак Акопович хотел убедиться в этом лично.

Всеволод, засучив рукава свитера, кочергой ковырял обгоревшие поленья. Искры взметались вверх и исчезали в трубе дымохода.

— Севочка, — окликнул его Казарян. — Ты бы смог побить Джеймса Бонда?

Всеволод засмеялся.

— Где? В фильме?

— Нет. В жизни.

Казарян выглянул из-за спинки кресла. Сева положил кочергу.

— Как так? Я не знаю.

— Если верить твоим рассказам, ты бы и двух Бондов одолел.

Роза удивленно поглядела на Казаряна. Вначале она решила, что Аршак Акопович шутит, но его голос звучал достаточно серьезно. Девушка не могла понять, зачем он затеял такой странный разговор.

— Покажи свое мастерство, — попросил Казарян.

Сева развел руками.

— Как?

— Позови Азрика.

Сева встал, собираясь пойти на кухню. Роза громко спросила:

— Что вы затеяли? Скоро приедет Павел Егорович.

Казарян сердито посмотрел на девушку и снова повернулся к экрану телевизора.

— Ладно, садись, Сева. Давай фильм досмотрим.

Спустя четверть часа с улицы донесся автомобильный сигнал. Казарян выключил телевизор.

— Придвиньте кресла к столу, — приказал он, выбегая в прихожую.

Павел Егорович смотрел на камин через хрустальный бокал с вином и рассуждал, делая паузы между фразами:

— Я недавно перечитывал кое-что из Лермонтова. Наткнулся на рассказ «Фаталист». — Бродов отпил вино и поставил бокал на стол. — Рассказик меня не заинтересовал, а вот его название заставило задуматься. Фатализм. До чего странное, мне кажется, учение. По мнению некоторых философов, вся наша жизнь распланирована кем-то свыше. Представляете? Человек еще не родился, а некто уже предопределил, кем он станет через двадцать, через сорок, шестьдесят лет. Даже смерть ребенка при родах по вине акушерки, получается, предписана каким-то божеством. Что же выходит? В тридцатые годы я зря сражался с кулаками, во время войны напрасно мерз в землянках, да и потом мог бездельничать. Так ведь? Раз добрая судьба все равно должна была вынести меня наверх. Зачем же я старался? Аршак, ты можешь объяснить?

Казарян в задумчивости потер кончик носа.

— Фаталисты бы, наверное, ответили, что предопределен не только конечный результат, но и весь жизненный путь человека.

— Возможно, — сказал Бродов. — Тем не менее я скорее соглашусь с волюнтаристами, с тем же Ницше, который умудрился быть фаталистом и волюнтаристом одновременно, что первоосновой существования является воля и именно борьба за власть играет определяющую роль в развитии индивидуума. Теперь возьмем окказионализм. Извините, если моя точка зрения не совпадет с вашей, но я не могу согласиться с этим странным учением. Вот ты, Аршак, умный человек. Как ты относишься к философии Мальбранша?

Казарян ожидал услышать каверзный вопрос и поэтому быстро выдал достаточно универсальный ответ:

— Я стою на позициях нашего учения.

— Что ж, похвально, — согласился Бродов. — А вы, молодой человек, какого мнения об окказионализме?

Сева по-прежнему находился возле камина. С удивлением обнаружив, что гость обратился к нему, он развел руками и переспросил:

— Я?

— Достаточно, молодой человек. Я удовлетворен вашим ответом. — Бродов повернулся к Розе. — Ну а ты, голубушка, что притихла? Твоя очередь высказываться.

Роза сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Кофта более не скрывала ее округлое колено, белевшее на расстоянии вытянутой руки от Павла Егоровича. Она сузила веки и, глядя на расплывшийся в улыбке рот генерала, проговорила:

— Я материалист. Вы же знаете, Павел Егорович.

Бродов выпятил нижнюю губу, выражая таким образом свое удивление.

— Я знаю, что из всех видов материи тебе больше всего нравится шелк. Ты это имела в виду?

Он засмеялся и обратился к Севе:

— Молодой человек, поищите моего водителя.

Сева вышел из комнаты. Бродов проводил его изучающим взглядом.

— Откуда у тебя этот монстр?

— Старый приятель Розы, — ответил Казарян.

— Вот как? — Павел Егорович повернулся к девушке. — Сколько времени вы знакомы?

— Три года.

— Ого! Он не ревнивый?

— Нет, наоборот.

— Что — наоборот? — удивился Бродов. — Хотя, впрочем, понимаю. Зачем он здесь?

— Павел Егорович, у него были большие неприятности, — Роза заговорила по возможности нежным голосом. — Он попал в очень сложную ситуацию. Я даже не знаю, как лучше объяснить…

В холл вошел генеральский шофер, одетый в «дутую» куртку.

— Женя, у нас что-то двигатель барахлит. Покопайся там. Этот товарищ тебе поможет. — Бродов кивнул на Севу. — Я вас позову.

Женя повернулся к Всеволоду.

— Пошли, друг. Там не сложно.

Бродов подождал, когда за ними закроется дверь.

— Так что ты там рассказывала?

— Понимаете, Павел Егорович, он подрался… ну, так, немного, но его хотели арестовать, и ему пришлось убежать.

— С кем подрался?

— Да какой-то сумасшедший налетел на него с палкой.

Бродов ехидно заметил:

— Странно. Я в десять раз слабее, но на меня никто не нападает.

— Но он же тоже не виноват.

— Ты запиши мне, где и когда это было, — я проверю. Создается впечатление, что вы организовали благотворительное общество. Берете шефство над уголовниками всех мастей. Что у вас тут — клуб гуманистов? — Он встал, потянулся. — Кстати, Аршак, твой приятель, как его? Каипбергенов? — мог бы и заехать, поблагодарить за поддержку. Сколько бы ему набежало за два вагона? М-м?

Бродов проснулся рано. Не давал покоя рассказ Астаховой. Вначале Павел Егорович не придал значения ее словам, но затем в душе появилась и стала расти тревога. Неужели Горский действительно угодил в следственный изолятор? Но каким образом? Кто смог отважиться на арест официального друга Веры Николаевны? Накануне он распорядился проверить достоверность сведений Василия Алексеевича. «Хрен знает, что происходит, — ругался генерал. — На периферии знают больше, чем в Москве…» Вечером еще удалось поразмышлять на философские темы, зато утром голова оказалась во власти предчувствий неприятных известий.

Пока Павел Егорович одевался, Роза притворялась спящей. Она не любила участвовать в сценах прощания, а Бродов не требовал ее присутствия. Девушка открыла глаза и перевернулась на спину лишь после того, как заскрипели лестничные ступеньки. Послышались голоса — Казарян и Женя уже ждали Павла Егоровича в холле. Раньше они завтракали втроем. Присоединится ли к ним Сева? Казарян, конечно же, обратил внимание, с каким подозрением Бродов отнесся к великану. Как бы не заставил удалить его с дачи.

Роза взяла с ночного столика часы, поднесла их к глазам. Без пяти семь. Еще рано.

Она проснулась через час, прислушалась. Ни единый звук не нарушал тишину. Девушка выбралась из-под одеяла, мечтая поскорее завернуться в теплый халат, но тот, как назло, куда-то пропал. В комнате было темно. Лишь тусклый свет, просачивающийся через неплотно закрытую дверь, вырисовывал отдельные предметы. Роза включила ночник.

Халат валялся под стулом. Девушка быстро надела его и прижала руки к груди, стараясь согреться. Ногой дотронулась до батареи — чуть теплая. Чертыхаясь, она подошла к зеркалу и неприязненно поморщилась. Вместо смазливого, всегда ухоженного личика на нее смотрела заспанная физиономия. По щекам и носу размазана тушь. На лбу бог весть откуда царапина. Помада стерта начисто. Не зря она все-таки притворяется спящей каждый раз, когда Бродов уезжает на работу или домой. В таком виде нельзя никому показываться. Роза подхватила косметичку и направилась в ванную комнату.

Аршак Акопович, устроившись в кресле под настенным светильником, читал «Правду». Это был вчерашний номер, который он не успел просмотреть накануне. Чтение газеты он начинал обычно с крошечных сообщений о прибытии или «возвращении на родину» очередного гостя страны. Кто прилетел и зачем, для Казаряна не имело значения. Аршака Акоповича интересовали фамилии и должности официальных лиц, встречавших или провожавших зарубежных визитеров. Несмотря на кадровую стабильность в высших эшелонах власти, он иногда отыскивал новое имя и тогда начинал наводить об этом человеке всевозможные справки. Внимательно прочитав тассовские сообщения, Казарян бегло просмотрел международную информацию и перешел к изучению событий, связанных с внутренней жизнью страны.

Заскрипели ступени деревянной лестницы. На первый этаж спустилась Роза.

— Доброе утро, — приветствовала она хозяина дачи.

— Привет, — отозвался Казарян. — Долго спишь. Рабочий день уже начался.

Роза ничего не ответила. Она подсела к журнальному столику, на котором, как обычно, ее ждал холодный завтрак.

— Ешь побыстрее. Пора ехать, — сказал Казарян.

— А кофе нет?

— Нет. Азрик уже уехал. У него жена болеет.

— Я сварю сама.

— Нет. Нам пора ехать.

Казарян никогда не оставлял девушку на даче. Каждый раз он терпеливо дожидался ее пробуждения, каждый раз ворчал на нее и каждый раз отвозил домой на своей машине. Роза привыкла к такой странности Аршака Акоповича и по утрам не обращала внимания на его дурное настроение.

Из фарфорового кувшинчика девушка налила в кружку кефир.

— А где Сева? — спросила она.

— Здесь, здесь, — раздраженно ответил Казарян.

— Вы не заметили? Павел Егорович очень подозрительно к нему отнесся.

Казарян свернул газету.

— Не даешь мне почитать, — сердито пробубнил он. — Порядок с твоим Севой. Павел Егорович в следующий раз какого-то спортсмена привезет. Будем турнир устраивать.

— Какой турнир?

— Не знаю какой. По боксу, по борьбе.

— Зачем?

— Что — зачем? Лучше турнир устроим, чем вообще его потеряем. Непонятно?

— А Сева согласен?

— Еще бы он не согласился.

— Тогда хорошо. Пусть поборются.

Роза отпила кефир.

— Аршак Акопович, как вы думаете, Павел Егорович перед приездом сюда специально прочитал какие-то статьи о фатализме или он вообще хорошо в этом разбирается?

Казарян заворчал:

— Ты давай ешь поскорее. Развела говорильню. Нас машина ждет.

Он развернул газету и снова углубился в чтение.