Ростовцев тщательно закрыл двери кабинета, обошел стол и опустился в кожаное кресло. На нем был темный деловой костюм, белоснежная сорочка, неяркий галстук. За стеклами очков в тонкой металлической оправе — умные и холодные глаза. Непроницаемое выражение лица, как маска, скрывало настроение и мысли. Степенный, уверенный в себе человек. И все-таки каждый из трех посетителей кабинета, приглашенных на совещание, по непривычным черточкам на лице Ростовцева определил большую, чем обычно, озабоченность начальника.

«Дело о самородном золоте», неожиданно поднесенное молодым инспектором Голубевым, приобрело очень важное значение. В Комитете государственной безопасности знали о непомерной алчности Веры Астаховой. Вряд ли она сама смогла бы объяснить, какой реальный прок можно извлечь из накопленного ею богатства, но, пренебрегая всеми нормами морали, она вырывала из сокровищницы государства художественные произведения и ювелирные изделия, опираясь в своих ухищрениях на родственные связи и авторитет отца. На беду, она являлась дочерью человека, занимавшего один из самых ответственных постов в стране.

Первый шаг в карьере Николая Астахова пришелся на вторую половину тридцатых годов, когда он сменил на не очень еще высокой должности репрессированного «врага народа». Горькая судьба предшественника оказалась хорошим уроком для преемника. Астахов усвоил, чем грозит отклонение от указанного свыше пути, и резво побежал в заданном направлении. Человеческие слабости его характера, замаскированные в те же тридцатые годы, все полнее раскрывались по мере передвижения наверх по ступенькам служебной лестницы, но вызубренные постулаты, объяснявшие, с точки зрения их изрекателей, основы существования общества, оставались неизменными. Даже теперь, спустя более сорока лет, Астахов продолжал твердить заученные фразы, с фарисейской зоркостью следя за тем, чтобы во вторившем ему многомиллионном хоре соотечественников не сфальшивил ни один голос. С удивительным упрямством насаждая нежизненные законы во всех сферах народного хозяйства, он не интересовался, во что обходится этому хозяйству каждый день его пребывания у власти. Со старческим эгоизмом держась за свое кресло, он уверенно опирался в борьбе с оппонентами на союз родственников и друзей, предусмотрительно расставленных на ключевых государственных постах.

Ростовцев не знал, насколько полно Астахов посвящен в аферы своей дочери. Практического значения это сейчас не имело. Намного важнее был тот факт, что астаховский ставленник генерал Бродов всеми способами старался замять «дело», превращаясь в соучастника преступления.

Ростовцев без каких-либо вступлений начал совещание с анкетных данных Владимира Голубева.

— Николай Николаевич, сколько лет вашему племяннику?

Голубев-старший хотел подняться — едва заметный жест шефа разрешил говорить сидя. — Двадцать шесть, — ответил он. — Сколько времени он работает в МВД?

— Один год — инспектором уголовного розыска в районном отделении милиции и один год — в центральном аппарате.

— У вас с племянником хороший контакт?

— Вполне хороший. Со мной он всегда откровенен.

Уйдя в раздумья, Ростовцев бессознательно крутил пальцами ручку. Никто не решался нарушить тишину. Ростовцев посмотрел на Хромова.

— Виктор Александрович, Вишняк вторично вызывал вас в связи с появлением Голубева?

Хромов замялся.

— Меня не было в здании. Я не хотел идти к нему прежде, чем встречусь с вами.

— Напрасно. Можете рассказать ему все, что узнали от племянника Николая Николаевича. Чего вы испугались? Вот он влепит вам выговор за неисполнительность — и будет прав.

Ростовцев сделал паузу и снова заговорил, но медленнее, как будто завершал в уме окончательное решение какой-то проблемы:

— Я думаю, что делать с лейтенантом Голубевым. Очень нежелательно возвращать его в МВД, но другого выхода нет. Я не хочу настораживать Бродова. Если мы заберем Голубева к себе, это станет сигналом, что мы достаточно серьезно подошли к его рассказу. Пусть потерпит, ведь ему там достанется. Николай Николаевич, пожалуйста, понаблюдайте за ним на правах родственника.

Он обвел взглядом присутствующих.

— У нас есть сведения, что Вера Астахова получала золотой песок с приисков?

Отозвался Хромов:

— Этим вопросом занимается полковник Голубев.

По внешнему виду Голубева-старшего стало заметно, что вопрос ему не по душе.

— Сведений не было, — сообщил полковник. — Скорее всего это разовый канал.

— Кто, по вашему мнению, ездил за золотом?

— Думаю, что Борис Горский. Я распорядился приготовить для лейтенанта Голубева магнитофонные записи с его голосом.

Ростовцев постучал ручкой по столу.

— Не затягивайте. Имя курьера необходимо выяснить как можно быстрее. Если ваш племянник не опознает Горского, поставим вопрос об аресте заведующего ташкентской базой.

— Каипбергенова, — подсказал Хромов.

— Да. Он на свободе?

— Так точно, — ответил Голубев-старший.

— Не выпускайте его из поля зрения. Что вы можете сказать о золотом песке?

— Полагаю, он похищен с зарафшанского прииска. Маматов — уроженец тех мест, и, очевидно, у него были связи с золотодобытчиками. Его хорошая осведомленность о времени встречи курьера и директора базы Каипбергенова, позволившая сделать запись их разговора, свидетельствует о его непосредственном участии в деле. Об этом же говорит и мешочек с самородным золотом, найденный лейтенантом Голубевым в машине. План действий еще не готов, но я предполагаю отрабатывать три направления: курьер — очевидно, Горский, Каипбергенов и зарафшанский комбинат.

— Николай Николаевич, а вы уверены, что ваш племянник сдал песок в бухарском УВД?

Голубев-старший убежденно ответил:

— Да. Начальник управления внутренних дел Бухарского облисполкома — родственник первого секретаря обкома партии Камилова. Такая деталь сразу указывает на то, что добра там ждать не следует.

— Интересное у вас логическое следствие, — заметил Ростовцев.

Полковник Голубев хотел было что-то сказать, но затем все же предпочел не вступать в дискуссию.

— Позвольте и мне высказать свои предположения по данному вопросу, — попросил четвертый участник совещания.

Хромов и Голубев обернулись. Седовласый генерал Егоров, поправляя массивные очки, просматривал записи в своем блокноте. Он узнал о страстях, разгоревшихся вокруг «дела о самородном золоте», за полчаса до совещания и поэтому расположился дальше всех от Ростовцева, предпочтя поначалу роль стороннего наблюдателя. Теперь же, очевидно, у него сформировалось собственное мнение. Не глядя ни на кого из присутствующих, он заговорил спокойным, ровным голосом:

— Прежде всего хочу заметить, что нам следует крайне осторожно отнестись к рассказу Владимира Голубева. У нас нет ни единого доказательства правдоподобности всей истории. Кассета осела у Бродова, песок — в Бухарском УВД. Сам лейтенант Голубев — инспектор МВД. Даже Маматов был работником ташкентской милиции. Давайте хоть на минуту представим, что появление Голубева организовано, ну, например, генералом Бродовым. Цель вполне понятна. Если мы ухватимся за историю, поднесенную Голубевым с его подачи, и выдвинем обвинение против Веры Астаховой, а на самом деле она окажется непричастной к приобретению похищенного золота, да и само хищение, может быть, не имело места, тут же встает вопрос: насколько верны наши обвинения по другим пунктам?

Егоров обратился к полковнику Голубеву:

— Николай Николаевич, извините, что я высказываю недоверие вашему племяннику, но именно на родственных чувствах мог сыграть Бродов. Что бы мы предприняли, если бы к нам пришел милиционер, которого никто из нас не знает? Скорее всего мы бы долго и тщательно проверяли его сообщение. А вашему племяннику поверили, так сказать, с ходу, без особых раздумий.

Егоров посмотрел на Хромова и Голубева, и на его губах мелькнула странная улыбка.

— Кроме того, мы совсем не принимаем в расчет расклад, при котором лейтенант Голубев действительно обнаружил кассету и золото, но Вера не имеет к ним никакого отношения. Так называемый курьер просто взял да использовал ее имя для того, чтобы сбить цену в корыстных целях. Наконец, предположим, что золото все-таки украдено и человек Астаховой ездил за ним в Узбекистан. Вряд ли нам удастся получить мешочек Маматова или кассету. Даже с такими, я бы сказал, спорными уликами трудно строить обвинение, а без них это становится просто невозможным. Не надо забывать, что мы ведем не рядовое дело. Я считаю, мы пойдем на неоправданный риск, если приобщим к нашим проверенным фактам такую запутанную историю.

— Вы правы, — согласился Ростовцев. — Нам нельзя увлекаться. Но проверить версию Голубева все-таки следует.

— Да-да, безусловно. Я не имею в виду полное игнорирование заявления лейтенанта Голубева. Я уточню свою точку зрения: «дело о самородном золоте» может найти отражение в официальном обвинении только при самых убедительных доказательствах.

Ростовцев кивнул и обратился к полковнику Голубеву:

— Несколько дней назад вы сообщили, что Горский уехал в Швейцарию. Когда он должен возвратиться в Советский Союз?

— В декабре.

— Так, товарищи! — громко сказал Ростовцев. — Считаю необходимым арестовать Горского по его возвращении в СССР. Виктор Александрович, я поручаю вам подготовить документы для прокуратуры.

Хрустнув пальцами, заговорил генерал Хромов:

— Не лучше ли подождать, когда Горский в очередной раз станет приобретать драгоценности для Астаховой? У нас появятся неопровержимые доказательства их вины.

Ростовцев поднял руку, словно бы останавливая собеседника.

— Нет! — резко возразил он. — У нас собрано достаточно доказательств вины Горского, а Веру пока что трогать нельзя. Нам не справиться со всеми радетелями, которые бросятся на ее защиту. Другое дело — Горский, уголовный преступник. Из-за него никто не станет бить тревогу. Скорее всего Астахов ограничится просьбой к генералу Вишняку поспособствовать прекращению следствия. Трудно сказать, чем это закончится. Афанасий Захарович попадает в очень сложную ситуацию. Он должен скомпрометировать себя, защищая Горского, или последует ухудшение его отношений с Астаховым… Да, вот что еще важно. Не надо сразу информировать Веру об аресте ее приятеля. Скажем ей попозже, когда получим дополнительную информацию о злоупотреблениях в астаховском лагере. Так что нанесем первый удар не по верхушке, а вниз. — Ростовцев снял очки и провел рукой по лицу. — И все же нельзя не учитывать, что исчезновение Горского может вызвать более бурную реакцию. Так или иначе после его ареста мы должны быть готовы к любым неожиданностям.