К моменту появления древнегреческих переселенцев на берегах северного Понта скифы уже были полноправными хозяевами степей. Об их былой борьбе с киммерийцами (Herod. IV. 11–12) или о сражении с сыновьями слепых рабов, происшедшем, вероятнее всего, в Восточном Крыму (Herod. IV. 3–4), напоминали лишь довольно смутные предания. Однако при освоении колонистами района Боспора кочевнический фактор, как представляется, сыграл весьма существенную роль.
Первой греческой колонией в районе Боспора Киммерийского стал Пантикапей (на месте Керчи). Как уже было сказано, место для основания города было получено от скифского царя Агаэта (St. Byz. s.v. Παντικάπαιον), но это свидетельство явно восходит к легендарной традиции, и искать в нем элемент исторической правды довольно рискованно. Современные археологические исследования позволяют считать, что поселение на горе Митридат было основано на рубеже VII–VI вв. до н. э.[433] Другие боспорские колонии, а их число достаточно велико, появились здесь позднее, в основном в пределах первой и второй четвертей VI в. до н. э.[434] Однако существуют веские основания полагать, что греческое проникновение в Северо-Восточное Причерноморье и Приазовье началось ранее рубежа VII–VI вв. до н. э. Материалы из древнего поселения, расположенного около современного Таганрога и, как представляется, полностью разрушенного Азовским морем, дают основание считать, что оно было основано в третьей четверти VII в. до н. э.[435] В связи с этим закономерно возникает вопрос — почему ранее этого срока колонисты оставили район пролива без особенного внимания? Почему они не основали здесь ни единой апойкии (выселка) в середине или во второй половине VII в. до н. э.? Возможно, это было связано с местной демографической ситуацией, но, несмотря на нее, позднее на сравнительно небольшой территории Боспора, как уже говорилось, была основана целая серия относительно крупных греческих поселений[436]. Ничего подобного в других центрах греческой колонизации Северного Причерноморья просто не существует, греки-переселенцы ограничивались там созданием одного-двух крупных поселений (Борисфен, Ольвия, Керкинитида, Херсонес Таврический и др.). Среди боспорских апойкий представлены шесть полисов, или городов-государств (рис. 8) — Пантикапей, Нимфей, Фанагория, Гермонасса, Кепы, Синдская Гавань (позднее переименованная в Горгиппию). Другие поселения, а их по письменным и археологическим источникам известно несколько дюжин, наиболее вероятно возникли в результате внутренней колонизации района, исходившей из ранее основанных колоний. Весьма показательно, что ранние поселения европейского Боспора были довольно крупными образованиями, позднее трансформировавшимися в города или небольшие городки; их обычно называют «малыми» боспорскими городами — это Мирмекий, Тиритака, Порфмий и др.[437]
Еще раз повторю, что все отмеченные особенности освоения греками берегов Керченского пролива, скорее всего, были связаны с демографическими факторами, т. е. с особенностями социально-экономической организации местного населения. И хотя у нас нет веских оснований считать, что колонисты столкнулись здесь с каким-то постоянным, оседлым народом, но о присутствии номадов такие данные имеются. Геродот оставил сообщение о суровых зимах Скифии, отметив при этом: «Море и весь Боспор Киммерийский замерзают, так что скифы <...> идут в поход по льду и на повозках переезжают на ту сторону в землю синдов» (Herod. IV. 28). Этот краткий отрывок вызывает большое количество вопросов, дать ответы на которые очень непросто[438]. В. Ф. Гайдукевич полагал, что скифские переправы по льду происходили во время сезонных перекочевок на зимние пастбища в Прикубанье[439]. Много лет назад мы, а это были только что окончившие Ленинградский университет вместе со мной М. Ю. Вахтина и Е. Я. Рогов, посчитали возможным согласиться с этой точкой зрения и высказали предположение, что периодические переправы были наиболее важным фактором демографической ситуации на Боспоре во время колонизации и частично после нее[440].
Относительно небольшая площадь степи Восточного Крыма, как представляется, не приспособлена для интенсивной круглогодичной эксплуатации выпасов кочевниками, она более пригодна для их сезонного использования[441]. В силу краткости сообщения Геродота, полный маршрут скифских передвижений, проходивших через район Боспора, реконструировать очень затруднительно. Сорок лет назад мы посчитали, что «отец истории» в своем рассказе описывал переправы скифов, направлявшихся из Поднепровья на зимние пастбища Прикубанья. Сугубо гипотетически, однако, можно предложить и другую интерпретацию. Не исключено, что кочевые скифы совершали свои передвижения по кольцевому маршруту, т. е. вокруг Азовского моря, пересекая пролив в начале зимы. И. А. Баранов реконструирует такой маршрут кочевания для ранних тюрок; это, по его выражению, «Большое Кочевое кольцо» было разорвано хазарским вторжением[442].
В любом случае такие передвижения кочевников, несомненно, представляли для переселенцев немалую опасность, и, по всей видимости, греки, начав освоение северного побережья Черного моря, поначалу просто миновали пролив, не решившись основать здесь свои колонии. К непривычной обстановке необходимо было присмотреться из более отдаленного и более спокойного места. Однако и позднее, когда «на выгодном и опасном перекрестке» Боспора Киммерийского, как его назвал Д. А. Мачинский[443], уже существовала целая серия греческих выселков, боспоряне не смогли создать вокруг своих городов системы сельскохозяйственных поселений, подобной той, которая, к примеру, сложилась в Ольвийском регионе[444]. Небольшие деревни на пути варварских передвижений, разумеется, были слишком уязвимыми.
Некоторые исследователи указывают, что подобная система расселения была характерна только для Керченского полуострова, тогда как на Тамани во время археологических разведок зафиксировано немало сельских поселений, относящихся ко времени архаики[445]. Такое положение, казалось бы, противоречит гипотезе о периодических передвижениях кочевников через этот район. Однако это не совсем так, поскольку на некоторых архаических поселениях Таманского полуострова, на которых проводились раскопки (таких, к сожалению, очень немного), получены убедительные данные, позволяющие судить об их врéменном, сезонном характере[446]. Это означает, что земледельцы проживали в них только во время проведения полевых работ, т. е. в летне-осенний период, когда номады уже давно миновали район пролива. К тому же, если следовать традиционному представлению, что Тамань в древности представляла дельту Кубани, состоящую из серии островов, то сами географические условия местности могли представлять для греков защиту от нападений кочевников, по крайней мере, на летний период, т. е. опять же на время проведения земледельческих полевых работ[447].
Реальность ледовых походов скифов и, соответственно, их влияние на ход греческой колонизации некоторыми исследователями в последние годы подвергается большим сомнениям[448]. Основанием для таких сомнений признается, в частности, трудность или даже практическая неосуществимость переправы через большие, скованные льдом водные пространства. Действительно, пройти четыре километра по льду (такова примерная ширина Керченского пролива в самом узком месте, т. е. в районе переправ) было делом нелегким, но, как представляется, вполне осуществимым. В качестве аналогии рассказу Геродота можно привести свидетельство турецкого путешественника Эвлии Челеби, совершившего поездки по Крыму в 1641–1667 гг. Вместе с отрядом паши, а также многочисленными купцами и паломниками, он принял участие в переправе через пролив с таманской стороны на крымскую. Путешественник красочно описал трудности, связанные с этой переправой, но для турок она завершилась вполне успешно[449]. Еще один пример в таком же роде относится к более позднему времени. По свидетельству очевидца, зима 1839–1840 гг. в Предкавказье выдалась очень суровой, в результате этого Керченский пролив покрылся льдом, и сообщение между двумя его берегами осуществлялось на санях[450].
Более отдаленный от Боспора в географическом отношении, но не менее показательный пример приводит арабский историк Ибн Батута. Описывая зимние переправы через Волгу около Астрахани, он сообщает: «Султан остается здесь (т. е. в Астрахани. — Ю. В.) до тех пор, пока усиливается стужа и эта река замерзает. Замерзают и соседние с нею воды. Потом он приказывает жителям этого края привезти (несколько) тысяч возов соломы, которые они кладут на лед, сплотившийся на реке... По этой реке и соединенными с нею водами ездят в арбах на расстояние трех дней пути. Часто по ней проходят караваны, несмотря на конец зимы, но (при этом) тонут и погибают»[451]. Об использовании скованных льдом рек как своего рода зимних дорог вряд ли стоит особо говорить, многие путешественники отмечали это удивительное для них явление[452]. В общем, переправы через замерзшие водные пространства для кочевников не были исключительным явлением. Для того чтобы неподкованные лошади не скользили по льду, могли использоваться самые простые средства (к примеру, разостланная солома), наконец, можно было передвигаться по снегу, а не по открытому льду[453]. Все эти соображения позволяют с полным доверием относиться к сообщению Геродота о зимних переправах скифов через замерзший пролив, признавая их одним из важнейших факторов местной демографической ситуации во время греческой колонизации.
Сталкиваясь с греками на Боспоре, номады, как представляется, не использовали эту зону в экономическом отношении, а лишь рассматривали ее как удобный плацдарм для перемещений в Предкавказские степи. Подобное положение, когда кочевники были вынуждены пересекать территории, занятые представителями других видов хозяйственной деятельности (как правило, земледельцами), засвидетельствовано для различных исторических периодов во многих регионах, в том числе и в степях Евразии[454]. Любопытное свидетельство, позволяющее лучше понять боспорскую ситуацию, оставил Иосафат Барбаро, с 1436 г. долгое время проживавший в Тане. Ему принадлежит описание татарской орды, переправившейся через Дон и продвигавшейся на запад мимо города. Это передвижение он наблюдал в течение всего светового дня, стоя на городской стене; ворота Таны при этом, естественно, были закрыты[455].
В принципе, такое соседство могло создавать немалые трудности для обеих сторон, как для кочевников, так и еще в большей степени для земледельцев. С одной стороны, оно таило в себе возможность возникновения взаимной вражды, конфликтов и т. д., но с другой, во избежание их, к заключению всякого рода договоров, соглашений и пр. В такой ситуации грекам, поселившимся на Боспоре, необходимо было научиться договариваться с варварами, и они, как представляется, овладели этой наукой в совершенстве. В этом отношении еще раз стоит напомнить, что античные письменные источники сохранили информацию об основании Пантикапея на земле, полученной от скифского царя (St. Byz. s.v. Παντικάπαιον).
Существуют веские основания считать, что, несмотря на соседство с номадами, боспорские колонии первоначально существовали в относительно мирной, благоприятной обстановке. Однако в середине VI в. до н. э., может быть, немного ранее или чуть позднее на греческих поселениях фиксируются заметные негативные явления, вероятно, связанные с ухудшением взаимоотношений с местными племенами. Это прежде всего демонстрируют слои крупномасштабных пожаров, открытые археологами в Пантикапее, Кепах, Мирмекии и Порфмии[456]. Таганрогское поселение, о котором было сказано выше, прекратило свое развитие приблизительно в это же самое время[457]. Необходимо подчеркнуть также, что в Мирмекии и Порфмии были обнаружены остатки ранних фортификационных систем, относящихся к второй половине VI в. до н. э.[458], а в Пантикапее — к еще более раннему времени[459]. В настоящий момент они являются наиболее ранними оборонительными сооружениями, открытыми в древнегреческих поселениях северного берега Черного моря.
Все эти факты весьма значимы, но, с другой стороны, не следует забывать, что со второй половины VI в. до н. э. на Боспоре появляются мастерские, продукция которых могла сбываться, в том числе и в варварскую среду. Таких археологических данных не очень много, но они все-таки имеются. В Пантикапее удалось открыть остатки четырех мастерских второй половины VI — начала V в. до н. э., значительную часть продукции которых составляло оружие, защитные доспехи и детали конской сбруи. Все эти изделия могли быть рассчитаны, так сказать, на варварского потребителя[460]. Известная среди специалистов пантикапейская литейная форма, в которой, как считалось, отливались бляхи в зверином стиле[461], при специальном рассмотрении оказалась формой для отливки бутеролей (наконечников ножен) парадных мечей типа келермесских или мельгуновских, т. е. найденных в самых богатых погребальных памятниках периода скифской архаики[462]. Н. А. Онайко предполагала также, что в боспорских мастерских были произведены мечи типа обнаруженных у хут. Шумейко и Томаковки[463]. В общем, весьма вероятно, что на Боспоре могли производиться самые разнообразные изделия, находившие сбыт у номадов, в первую очередь предметы вооружения[464]. Конечно, в торговлю сразу стали вовлекаться, а со временем все в более и более крупных масштабах, вино и предметы роскоши, различные ювелирные изделия, в которых была заинтересована скифская племенная верхушка[465].
Результаты современного археологического изучения заставляют считать, что почти все греческие поселения Боспора первоначально имели довольно примитивный, полуварварский облик, поскольку были застроены заглубленными в землю жилыми и хозяйственными конструкциями (полуземлянками). Как представляется, стадия земляночного домостроительства занимала несколько десятилетий — от 30–35 лет (Тиритака) до 70–80 (Мирмекий). Лишь тогда все полуземлянки засыпались грунтом, и на их месте возводились наземные здания с внутренними дворами, улицы с тротуарами и т. д. Создание урбанистической структуры следует трактовать как важный показатель завершения периода адаптации колонистов к местным непростым климатическим, экологическим и демографическим условиям[466]. С этого времени и приблизительно до конца первой четверти V в. до н. э. боспорские колонии находились на пике процветания.