Весь день Вертер избегал Кэтрин. Он не мог представить себе, как сможет посмотреть ей в глаза, если даже вид местности, свидетельницы их невинных прогулок, привел его в замешательство. Кэтрин звала его, Вертер не отзывался, отгородившись тяжелой дверью. Все же он увидел ее, когда она прогуливалась внизу, под окном, по небольшому зеленому холмику, затерявшемуся среди скал. Вертеру показалось, что Кэтрин не изменилась. Но он знал: она в смятении, оттого что потеряла невинность. И это он, Вертер, всему виной. Это он затянул непорочную девочку в сети плотской любви с ее извращенными радостями.

– Кэтрин! Кэтрин! – вырвалось у него. – Воистину, я преступник, растлитель душ. Имя мое – Вероломство.

* * *

Только на следующее утро Вертер решился поговорить с Кэтрин, посчитав, что тягостный разговор все же лучше томительного молчания. Когда девочка вошла в комнату, Вертер, стараясь не глядеть на нее, произнес глухим голосом:

– Я виноват перед тобой, Кэтрин.

– Оттого, что мы рано уехали с бала, дорогой Вертер? Оттого, что ты не дал мне досмотреть маскарад?

– Нет! – Вертер зажал себе уши. – Я не в силах поправить причиненное тебе зло, но я попытаюсь скрасить твою дальнейшую жизнь. Ты оставишь меня, чтобы забыть о своих страданиях. Тебя не откажется приютить Монгров. Думаю, он будет добр к тебе. А мой удел – горькое одиночество.

Вертер окинул девочку взглядом. Ему показалось, что она повзрослела, а ее красота поблекла. Он застонал. Да-да, под холодными пальцами самого льстивого, самого изощренного сластолюбца, имя которому Смерть!

– Я был слишком высокомерен, пестовал свою гордость! – воскликнул Вертер. – Кичился собственным благородством. А теперь я – последний из негодяев!

– Ты сегодня говоришь странные вещи, дорогой Вертер, – ответила Кэтрин. – Я совсем не понимаю тебя.

– Это неудивительно. Ты не знаешь жизни, неопытна. – Вертер разрыдался и прикрыл руками лицо.

– Вертер, прошу тебя, успокойся. Разве можно так долго мучиться? Ты удивляешь меня.

– Я не в силах спокойно говорить о своем чудовищном преступлении, – сдавленно произнес Вертер, не отнимая рук от лица. – Я лишил тебя детства, осквернил твою душу. Мне ли было не знать, что настанет время, когда и ты захочешь вкусить радость настоящей любви. Мне следовало подготовить тебя, объяснить, что такое чистая пламенная любовь, чтобы ты не ошиблась и получила от любви настоящее наслаждение.

– Но я и так осталась довольна. Вертер поник головой.

– Это было не то наслаждение, – опустошенно пояснил он.

– Ты считаешь, что мы нарушили некие правила поведения?

– В этом мире не существует никаких правил, не существует морали. Но ты ребенок, в тебе заложены правила нравственности. Я тешил себя надеждой, что с моей помощью ты станешь им следовать. Когда-нибудь ты поймешь, что я имею в виду. – Помолчав, Вертер продолжил дрожащим голосом: – Если ты еще не питаешь ненависти ко мне, то возненавидишь меня потом. Да, ты возненавидишь меня.

Кэтрин тихонько рассмеялась.

– Это глупо, Вертер, – сказала она воркующим голосом. – Я действительно получила настоящее удовольствие.

Вертер отшатнулся, выставив вперед руки, словно защищаясь от внезапного нападения.

– Твои слова ввергают меня в отчаяние, – чуть слышно произнес он.

Девочка подошла к Вертеру и погладила его по бескровной руке. Он выдернул руку.

– А! – радостно воскликнула Кэтрин. – Все ясно: я пробудила в тебе желание.

– В некотором роде, – машинально ответил Вертер, пребывая в задумчивости. Однако игривый тон девочки заставил его очнуться, он поднял голову, стараясь осмыслить ее слова.

Лицо Кэтрин озарила торжествующая улыбка. Она снова подошла к Вертеру и медленно провела языком по его щеке. Он вздрогнул, нахмурился, попытался что-то сказать и не смог, задохнувшись в смятении.

– Я не прочь повторить наш опыт, по-моему, самый приятный анахронизм, – сказала Кэтрин, погружая пальцы в волосы Вертеру. – Он, вроде, из тех времен, когда поэты странствовали по свету, не упуская случая уничтожить книги своих соперников, напав на зазевавшегося читателя, стащить то, что плохо лежит, и овладеть красавицей по своему вкусу. Мне кажется, что наш опыт понравился и тебе. Скажи, Вертер!

– Я не в силах больше выносить столь тягостные мучения. Оставь меня.

– Если ты того хочешь.

– Да, – выдавил из себя Вертер.

Кэтрин взмахнула рукой и выпорхнула из комнаты.

Вертер снова погрузился в мучительное раздумье. Вероятно, он неправильно понял Кэтрин. Откуда невинной девочке знать о плотской любви? Упоминая о ней, она наверняка исходила из романтических представлений. Еще вчера она была девственницей. Это он развратил ее!

– Зачем я только родился! – воскликнул Вертер. – Таким, как я, незачем дарить жизнь. Как посмел я обвинить Миледи Шарлотину, Лорда Джеггеда, Герцога Квинского в низменных чувствах, цинизме, если мои собственные воззрения куда циничнее. Я чуть было не обвинил в своих несчастьях ребенка, жертву моего преступного вожделения. Я поистине негодяй! – Вертер затих, затем решительно прошептал: – Искупление – вот что умиротворит меня.

Поразмышляв, Вертер первым делом решил отправиться к Монгрову, чтобы смиренно сообщить старому другу, что тот прав, презирая его, и тем самым испытать справедливое унижение. Однако вскоре он отказался от, казалось, заманчивого порыва. Его сковала усталость. В то же время Вертер ясно почувствовал, что не в силах вынести презрения окружающих, хотя он и заслужил его в полной мере.

Вертер снова задумался. Как бы на его месте поступили романтические герои? Как бы искупили свой грех Касабланка Богард, Элрик из Мэрилебоне? Ответ очевиден – зловещий и беспощадный. Вертер содрогнулся от ужаса. Может быть, есть другой выход? Самые разнообразные мысли промелькнули в его воспаленном мозгу, но под конец прочно и безраздельно утвердилось первоначальное помышление, теперь показавшееся ему единственно верным.

Вертер поднялся на ноги с твердой и холодной решимостью, сознание его прояснилось. Медленным размеренным шагом Вертер пошел к окну, снимая с рук кольца и бросая их на пол. Он поднялся на подоконник. Его обдал порыв ветра.

– Ветер возмездия! – радостно прошептал Вертер. Внизу громоздились остроконечные скалы.

«Они примут меня, разорвут в клочья, воскрешение не удастся», – пронеслось в голове у Вертера, и с криком «Кэтрин, прости меня!» он шагнул в бездну, умиротворенный последней мыслью: «Никто не скажет, что Вертер не искупил сполна грех!»