Девочку звали Кэтрин-Лили-Маргарита-Наташа-Долорес-Беатриса-Механическая мастерская-семь-Фламбо-Признательность (два предпоследних имени достались ей от отца и матери).

Вот уже несколько часов Вертер разговаривал с девочкой. Впрочем, говорил больше он, вдохновенно живописуя своей собеседнице картины их совместного будущего. Неторопливо повествуя о своих планах, Вертер с удовольствием замечал, что его слушают не только с большим вниманием, но и с нараставшей доверчивостью. Наконец, рассказав о том, как они побывают в тихих, уединенных местах, где ничто не помешает им заняться чистой поэзией и раскрыть глубину своих внутренних побуждений, Вертер воскликнул:

– Я посвящу тебе свою жизнь! Ты познаешь настоящее счастье!

К его удивлению, девочка не ответила: опустившись на пол, она спала.

– Бедное дитя, – вздохнул Вертер, – а я так бесчувствен, что забыл о перенесенных ею страданиях.

Он подошел к девочке и осторожно взял ее на руки. Она слегка встрепенулась, заморгала глазами, издала легкий стон и, уронив голову на грудь Вертеру, погрузилась в глубокий сон. Вертер в растерянности огляделся по сторонам: он не приготовил девочке спальню. Слегка вздохнув, он опустил Кэтрин на лежавший на полу коврик. Потирая пальцами подбородок, Вертер вновь оглядел помещение. Влажные стены из вулканического стекла, неизменно находившиеся в гармонии с его расположением духа, теперь показались ему неуместно безрадостными.

– Ей нужна утонченная красота, – прошептал Вертер, взглянув на спящую девочку.

Он задумался, затем, улыбнувшись, повернул Кольцо Власти. Стены вмиг покрылись толстыми гобеленами с вытканными на них картинками из книги волшебных сказок, служивших Вертеру единственным утешением в ранней юности.

Вертер заскользил взглядом по знакомым картинкам. Вот Шелли, ревнитель гармонии, пробравшийся в Одеон (ад) к своему любимцу, трехголовому псу Омнибусу, играет на арфе «Блюз для соловья». А вот с единственным глазом во лбу Касабланка Богард держит в руках верного Сэма, магический заступ, чтобы сразиться с Неистовым Соколом и освободить свою возлюбленную Акрилановую Королеву, попавшую в руки Сонного Великана (карлика, превратившего себя в исполина) и Мятежного Каина, изгнанного из Голливуда (рая) за убийство своей сестры Голубого Ангела.

Когда-то эти картинки будоражили его пылкое воображение. Без сомнения, они придутся по вкусу и девочке, наивной и романтичной. Вероятно, она испытывает те же страдания, что довелось претерпеть в ранней юности и ему. Воистину, они родственные души.

Вертер с досадой вспомнил, как искал расположения Джерека Карнелиана, отдавая должное его силе духа и искренне полагая, что терзания Джерека созвучны с его собственными страданиями. Как он был слеп! Хотя с Джереком и было приятно проводить время, разве тот хоть раз вызвал у него воспоминания юности? А разве Джерек отвечал ему теплым чувством? Нет! Да и мог ли? Его произвела на свет Железная Орхидея, самое характерное искусственное создание. Вероятно, Джерек никогда и не был ребенком.

Раздражение Вертера сменилось довольством, когда он перевел взгляд на девочку. Однако он отвлекся и забыл про кровать! Вертер повернул Кольцо Власти, и в помещении появилась кровать под балдахином на четырех столбах из слоновой кости и ниспадавшим пологом из золотистого шелка. Рядом с кроватью устроился пушистый ковер.

Вскоре невдалеке от кровати выстроились цветочницы самых разнообразных форм и размеров, а на них – узорчатые керамические горшки. В горшках стали появляться цветы: золотистые лютики, львиный зев, льнянка, златоцвет, лилии, чайные розы, маки, дикие маргаритки… Посчитав, что он преуспел в составлении композиции, Вертер занялся дальнейшим убранством комнаты. Рядом с кроватью появились сундук с одеждой и набор детских кубиков, а у окна – аквариум с золотыми рыбками. Под потолком в углах комнаты заколыхались связки воздушных шариков. Посадив над дверью двух сов, Вертер посчитал, что пока на этом можно остановиться. Девочка сама решит, как украсить комнату дальше.

Вертер представил себе, какой восторг засветится в глазах девочки, когда она проснется ранним солнечным утром. Конечно, утром! Ребенку требуется определенный режим, а значит, и постоянное чередование дня и ночи с ежедневным восходом солнца. Сейчас самое время для ночи. Вертер повернул Кольцо Власти на левой руке. За окном потемнело, на небе появились яркие звезды, взошла луна. Вертер осторожно взял девочку на руки, откинул полог и уложил ребенка в постель. Поправив одеяло, он нежно поцеловал ее в лоб и потихоньку отошел от кровати, стараясь оценить нахлынувшие на него чувства. Наконец его лицо осветилось слабой улыбкой.

– Я верю в Умиротворение! – прошептал Вертер.

* * *

Прошел месяц. Все это время Вертер проводил с девочкой. Заботиться о ней стало его главным занятием. Мрачные скалы и дикие пустыри вокруг его замка сменились зеленеющими холмами, светлыми рощами, серебристыми речками. Вертер и Кэтрин, ставшая ему неизменной спутницей, часто проводили время где-нибудь на лужайке или в тени дубравы, ведя неторопливые беседы о возвышенных чувствах, идеализме, любви к природе. Порою девочке случалось кормить с ладони шаловливых горилл и задумчивых большеглазых коров. Все дни были солнечными. На небе, если и появлялись иногда облака, то лишь для того, чтобы придать ему новые, веселые краски.

Вертер отыскал книги, оставленные Кэтрин в зверинце, и девочка много читала, черпая знания из произведений Тургидити, Уто, Петта Риджа, Закки и Пьята Синка. Конечно, не обходилось без пояснений. Вертер с удовольствием отвечал девочке на вопросы (порой наивные), а иногда просил Кэтрин почитать ему вслух. В одной из книг девочка натолкнулась на непонятный рисунок. Пишущая машинка, определил Вертер. Последовал взрыв восторга и удивления. Чтобы порадовать девочку, Вертер на следующий день преподнес ей сюрприз, придав форму машинки своему воздушному экипажу.

– Ты так добр ко мне, Вертер! – воскликнула девочка. – Моя жизнь сказочно изменилась. С каждым днем я все больше люблю тебя!

– И я с каждым днем все больше люблю тебя! – пылко ответил Вертер, чувствуя, что у него кружится голова. Придя в себя, он внезапно вспомнил о Миссис Кристии. Он виноват перед ней, не уделял ей внимания целый месяц. Хорошо, если Миссис Кристия не сердится на него.

Чтобы разнообразить развлечения девочки, Вертер возил ее к своим соперникам по постановке феерий. К его некоторой досаде, их творения неизменно приводили Кэтрин в восторг. У Джерека Карнелиана она долго рассматривала величественные строения, возведенные из кварца, золота и белого мрамора и составлявшие «Лондон-1896», архитектурный ансамбль, ставший вершиной творчества Джерека. У Герцога Квинского Кэтрин посмотрела представление «Леди и лебеди». Лорд Джеггед показал Кэтрин «Войну и мир в двух измерениях», скучноватую абстракцию, на взгляд Вертера, но и та доставила девочке удовольствие. Кэтрин вовсю смеялась, трогая «живые фигуры», находя их всамделишными. Лорд Джеггед придал фигурам всего два измерения (длину и ширину), и когда те поворачивались, то сразу же и исчезали.

* * *

Однажды, когда Вертер и Кэтрин летели к Епископу Тауэру посмотреть «Миллион разъяренных крапивников»[63] (представление, претендовавшее на образец возрождавшегося искусства эстетического шума), они встретил Лорда Монгрова, с которым Вертер был в приятельских отношениях, пока не рассорился, не поладив в продолжительном споре о способе самоубийств аборигенов Урана во времена Великого Натриевого Засилья.

Лорда Монгрова, мрачного великана с огромной головой, посаженной на могучие плечи, первой заметила Кэтрин. Тот, видимо, никуда не спешил: он сидел верхом на чудовищных размеров улитке, неторопливо и важно двигавшейся среди нагромождения скал.

– Посмотри вниз, Вертер! – воскликнула девочка. – Какой гигант! Футов десяти ростом! Такого сроду не видела.

Определив, кто вызвал удивление Кэтрин, Вертер почувствовал угрызения совести. Пожалуй, он слишком погорячился в споре с Монгровом. Так или иначе, стоит наладить с ним отношения. Вертер снизился почти к самой земле и крикнул:

– Монгров! Друг мой!

Ответ оказался неутешительным.

– Это ты, Вертер? – прогремел снизу гигант. – Никак снова собрался позубоскалить? Забыл, что я заботился о тебе, когда ты был еще недоростком? Тебе мало тех оскорблений, которые ты выплеснул на меня? Или ты считаешь, что ничего предосудительного не выкинул? Я не терплю вероломства. Скорей, улитка! Избавь меня от общения с этим спорщиком!

Закончив свою тираду, Монгров стегнул улитку длинным кнутом с рукояткой из драгоценных камней. Улитка недовольно пошевелила рогами и укоризненно взглянула на седока, давая понять, что тот явно переусердствовал, решив, что она может передвигаться быстрее.

Бурное возмущение Лорда Монгрова не поколебало миролюбие Вертера.

– Извини меня, друг мой. Беру обратно все, что наговорил тебе, – сказал Вертер, хотя, по правде, не мог припомнить ни одного сказанного им слова, которое оскорбило бы Монгрова во время их спора. – Ты куда собрался? Я знаю, ты редко покидаешь свое жилище.

– На бал, – буркнул Монгров. – К Миледи Шарлотине. Нисколько не сомневаюсь, меня пригласили, чтобы сделать посмешищем.

– Я ничего не слышал о бале, – удивленно заметил Вертер.

Лицо Монгрова просветлело.

– Как, тебя не пригласили на бал?

– Видишь ли… – Вертер замялся. – Миледи Шарлотина вошла в мое положение. Ей известно, что у меня появилось много забот. Я опекаю ребенка.

– Ребенка? – изумился Монгров.

– Да, девочку. Судьба распорядилась, чтобы я стал ей новым отцом. Посмотри, вот она. Не правда ли, очаровательное дитя?

Монгров отыскал взглядом девочку и сочувственно покачал головой.

– Будь осторожна, милая. Водить дружбу с де Гете так же опасно, как и с ядовитой змеей.

Кэтрин вопросительно посмотрела на Вертера.

– Что он имеет в виду?

Вертер поспешно прикрыл ей уши руками и перевел взгляд на Монгрова.

– Хватит! – воскликнул Вертер. – Разговор окончен! Я никогда не опускался до оскорбительных измышлений. Не думай, что еще раз пойду навстречу тебе. Не дождешься! Прощай, бесчувственный циник, осквернитель возвышенных побуждений, хулитель любви. Знать тебя не хочу!

– Ты еще не познал самого себя, Вертер! Не знаешь, на что способен! – язвительно огрызнулся Монгров, но его слова не долетели до ушей Вертера, поспешившего набрать высоту.

Восстановить душевное равновесие Вертеру помогла новая встреча. Через некоторое время путь его воздушному экипажу преградил чудовищный желтый конь, неожиданно выплывший из набежавшего облака. На коне восседала Миледи Шарлотина.

– Кукареку! – игриво протянула она, устремив взгляд на Вертера.

– Безмерно счастлив видеть вас, дорогая Миледи Шарлотина! – пылко воскликнул Вертер. – Ваша красота, как всегда, соперничает с самыми удивительными чудесами Природы.

К Миледи Шарлотине Вертер не испытывал восторженных чувств, но после перепалки с Лордом Монгровом более приятная встреча послужила ему отдушиной. Миледи Шарлотина восприняла комплимент как должное.

– Я вижу, ты не один, Вертер, – мило улыбнувшись, сказала она. – Никак с тобой та самая девочка, о которой мне прожужжали все уши? Я не могла поверить. В наше время – и на тебе, настоящий ребенок! Впрочем, девочке повезло: она обрела отца, лучше которого не сыскать.

Несомненно, Миледи Шарлотина не обошлась без иронии, но Вертер, возбужденный ссорой с Лордом Монгровом, колкости не заметил.

– Эту девочку мне вверила в руки судьба, – простодушно ответил он. – Мой долг огородить ее от опасностей, от иллюзий. Нелегкая, ответственная обязанность, но я с радостью взвалил ее на себя. Я посвящу свою жизнь воспитанию Кэтрин.

– А ты, моя дорогая, – Миледи Шарлотина перевела взгляд на девочку, – уверена в своем будущем? Тебя ничто не тревожит?

– Я тревожилась только первое время, – ответила Кэтрин. – Постепенно я стала доверять Вертеру, а теперь верю ему безгранично.

– Безграничная вера! – задумчиво произнесла Шарлотина.

– Вот именно! – отозвался Вертер. – Эта вера растет и во мне. Своей похвалой вы воодушевили меня. Еще сосем недавно меня одолевали сомнения.

– Разве это возможно? Какие сомнения, если счастлив?

– Я тоже счастлива! – подхватила Кэтрин.

– Тогда, не сомневаюсь, вы оба будете у меня на балу, – сказала Миледи Шарлотина.

– Право, не знаю… – нерешительно протянул Вертер. – Кэтрин еще так молода.

Миледи Шарлотина протестующе замахала рукой.

– Вы не можете не приехать, Вертер. Твой долг убедить всех, что простые сердца – самые счастливые в этом мире.

– Вы думаете… – Вертер все еще колебался.

– Убеждена в этом. Чтобы встать на твой путь, обществу нужен добрый пример.

Вертер потупил глаза.

– Я польщен. Хорошо, мы приедем.

– Вот и прекрасно. Тогда не задерживайтесь. Если хочешь, поезжайте вместе со мной – бал скоро начнется.

– Нам с Кэтрин лучше ненадолго вернуться в мой замок, – ответил Вертер, поглаживая девочку по голове. – Она впервые поедет на бал, ей нужно подготовиться, выбрать платье.

Девочка просияла и захлопала в ладоши.

* * *

Бал, устроенный Миледи Шарлотиной, проходил на огромной – окружностью с милю – залитой золотистым светом площадке, окруженной прозрачной стеной с несколькими отверстиями для входа, разбросанными в произвольном порядке. Над серединой площадки парила платформа с рассевшимися на ней музыкантами, выходцами с разных планет и из различных времен, привезенными хозяйкой бала из своего небольшого зверинца, который она набирала только из артистичных натур.

Когда Вертер и Кэтрин, одетая в зеленое платье, вошли на площадку, оркестр играл простенькую мелодию, сочиненную самой Шарлотиной.

– Играют «Детство», – пояснила хозяйка бала, подойдя к появившейся паре и поведя рукой в сторону музыкантов. Несомненно, Шарлотина хотела угодить Вертеру: он уже как-то слышал эту мелодию, тогда она имела другое название.

Оглядевшись и заметив толпу знакомых, которые, разбившись на группы, оживленно беседовали, Вертер, держа Кэтрин за руку, направился к своему давнему другу Ли Пао, выходцу из двадцать седьмого века. Тот слыл брюзгой и, возможно, его ворчливость и мрачный вид в свое время уберегли его от зверинца. Хотя Ли Пао вечно порицал окружающих, он не пропускал ни одной вечеринки. Рядом с ним стояла Железная Орхидея, мать Джерека Карнелиана. В отличие от Ли Пао, одетого в свой неизменный сатиновый голубой комбинезон, она была укутана в красные, желтые и розово-лиловые лоскуты, на ее шее, руках и ногах красовалось великое множество браслетов и ожерелий, головным убором ей служили павлиньи крылья, а туфлями – два черных крота с устремленными кверху глазами-пуговками.

– Отчего пустыня? – говорила Железная Орхидея Ли Пао. – Если наше солнце израсходует запасы энергии, мы создадим новое. Неужто и это консерватизм? Простая предосторожность.

– Добрый вечер, Вертер, – сказал Ли Пао, облегченно вздохнув. – Добрый вечер, мисс, – добавил он, вежливо поклонившись.

– Мисс? – Железная Орхидея вопросительно подняла брови.

– Это Кэтрин, моя воспитанница, – пояснил Вертер. Железная Орхидея хихикнула.

– Может, невеста, а?

– Вовсе нет, – сказал Вертер. – А где Джерек? Что-то его не видно.

– Боюсь, он затерялся во времени. О нем давно ни слуху, ни духу. Знаю только, он все еще домогается любви своей пассии. Говорят, и вы берете с него пример.

Вертер знал, что Железная Орхидея любит подтрунивать, и отнесся к ее словам без обиды.

– Его любовь – чувственная, моя – настоящая.

– Не вижу разницы, – пожав плечами, сказала Железная Орхидея.

– Думаю, ты хочешь дать мисс Кэтрин блестящее образование, – елейным голосом поддержал разговор Ли Пао. – Рассчитывай на мою помощь. Никто лучше меня не знаком с политическими течениями двадцатых веков, особенно, если речь идет о двадцать шестом и двадцать седьмом столетиях.

– Ты так добр, – ответил Вертер, не зная, как отнестись к предложению, прозвучавшему не совсем искренне.

Размышления Вертера прервал Гэф Лошадь-в-Слезах. Его одежда исторгала настоящее пламя, а свет, льющийся с его колыхавшегося лица, нестерпимо слепил глаза. Первый делом Гэф потянулся к девочке. Кэтрин отпрянула, но тут же почувствовала, что от странного существа веет не жаром, а холодом. По ее плечу пробежал озноб, когда Гэф все-таки дотронулся до нее.

– Добрый вечер, Гэф, – сказал Вертер, постаравшись улыбнуться как можно шире.

– Она – мечта, – с чувством произнес Гэф. – Это говорю тебе я, наделенный самым пылким воображением. Верно, я сотворил ее, Вертер?

– Ты шутишь.

– Ха-ха! А ты, как всегда, серьезен, старина Вертер. – Гэф поцеловал своего приятеля, поклонился учтиво Кэтрин и удалился, извиваясь всем телом и оглашая воздух заливистым смехом. – Черствый Вертер! – донеслось издали.

– Он невоспитан, – сказал Вертер своей питомице. – Не обращай на него внимания.

– А мне он показался забавным.

– Тебе еще много надо познать, дорогая.

Тем временем с парившей над площадкой платформы лилась веселая музыка, а гости, поднявшись в воздух, кружились в танце, испуская вихри цветной энергии, из которых компоновались причудливые узоры.

– Как красиво! – воскликнула Кэтрин. – Может быть, и мы потанцуем, Вертер?

– Если хочешь. Я не расположен к таким развлечениям.

– Пожалуйста.

Лицо Вертера озарила улыбка.

– Ни в чем не могу отказать тебе, дорогая.

Кэтрин сжала Вертеру руку и рассмеялась по-детски, наполнив его сердце теплом.

Однако Вертер не успел исполнить просьбу воспитанницы. Он заметил, что к ним приближается Герцог Квинский, оставляя за собой зеленоватое пламя, исходившее из его металлического костюма.

– Сдается мне, Вертер, вам следовало давно самому завести ребенка, – сказал Герцог Квинский. – Вы идеальный отец. Отцовство может стать вашей профессией.

– Отцовство и профессия – вещи разные, – возразил Вертер.

– Вам виднее. – Герцог коротко хохотнул. Его красивое бородатое лицо, как всегда, выражало самодовольство. Он повернулся к девочке и, поклонившись, представился: – Герцог Квинский. – Его костюм зазвенел.

– Твои друзья очень милые, – сказала девочка Вертеру, когда они остались одни. – Прямо не ожидала.

– С ними следует соблюдать осторожность, – шепнул Вертер. – У них нет совести.

– Совести? А что это?

Вертер дотронулся до Кольца Власти и увлек девочку ввысь.

– Сейчас я твоя совесть, Кэтрин. Со временем тебе многое прояснится.

Едва Вертер и Кэтрин поднялись в воздух, как к ним подплыл Лорд Джеггед Канари. Его голова была чуть видна в пышном воротнике.

– Вертер, мой мальчик! – воскликнул Джеггед. – Я вижу, ты с дочерью. О, она слаще меда, нежнее лепестка розы. – Он окинул девочку долгим взглядом и с пылом продолжил: – Я много слышал о вас, но действительность превзошла все мои ожидания. Не сомневаюсь, вам посвятят стихи, музыку. Вы достойны стать героиней высокой прозы! – Джеггед отвесил изысканный глубокий поклон, взмахнув рукавами своего одеяния у ног Кэтрин. Затем обратился к Вертеру: – Ты не знаешь, где Миссис Кристия? Все собрались, а ее не видно.

– По всей вероятности, она не приехала.

– Появится непременно. Скоро маскарад. Миссис Кристия ни за что его не пропустит.

– Мне кажется, Миссис Кристия тоскует, – предположил Вертер.

– Тоскует? С чего?

– Она любит меня, вы знаете.

– Вероятно, ты прав, наверное, пребывает в тоске. Однако я помешал вам. Прошу прощения. – Лорд Джеггед Канари величественно поплыл к полу.

– Кто это Миссис Кристия? – спросила Кэтрин. – Твоя прежняя любовь?

– Она прекрасная женщина, – помедлив, отвечал Вертер. – Однако сейчас я не могу уделять ей внимание. Моя обязанность быть с тобой.

– Выходит, я разделила вас?

– То было слепое чувственное влечение, а теперь я исполняю свой долг.

Вертер снял с руки самое маленькое Кольцо Власти, передал его Кэтрин и объяснил, как им пользоваться, чтобы создавать телом в воздухе цветные узоры по своему вкусу. Девочка покраснела от удовольствия, а затем, сделав несколько плавных движений, открыла от удивления рот, когда за ней потянулся цветной шлейф. Вертер, поначалу встревоженный тем, что подарок может повредить целомудрию девочки, успокоился. Неожиданно он почувствовал, как страстно любит ее.

Пережив столь приятное потрясение, он отпустил девочку танцевать сначала со Сладким Мускатным Оком, представшим на этот раз в облике женщины, а затем с Алым О'Кэлой, обернувшимся косматым медведем. Вскоре Вертер пожалел о своем великодушном поступке: он увидел, как Кэтрин погладила О'Кэлу по красновато-коричневой шкуре. Первым побуждением Вертера было покинуть бал, но он быстро сообразил, как будет трудно ответить на недоуменные вопросы своей воспитанницы. Он опустился на пол и, скрестив на груди руки, погрузился в горестное раздумье, в котором нашел утешение.

Тем временем Миледи Шарлотина остановила игру оркестра и с платформы обратилась к гостям:

– Пришло время для маскарада. Вы все знаете тему нашего вечера. – Она немного помедлила и с улыбкой добавила: – Все, кроме Вертера и его очаровательной спутницы. Когда вновь заиграет музыка, предстаньте в карнавальном обличье.

Вертер нахмурился, удивляясь, почему тему вечера не довели до него.

– Ты чем-то расстроен? – раздался рядом с ним голос хозяйки бала. – Не печалься. Я подготовила тебе настоящий сюрприз. Уверена, будешь доволен.

Вскоре музыка заиграла вновь, и помещение наполнилось гомерическим хохотом. Вертер вскрикнул от нестерпимой душевной боли и вихрем поднялся в воздух.

– Кэтрин! – Кэтрин! – восклицал он, прокладывая к ней путь через скопище безобразных фигур, которые, кривляясь, казалось, издевались над ним. Девочка была в замешательстве, еще не осознав отвратительной правды.

– Фарисеи! Хулители чистоты! – вскричал Вертер, взяв ее за руку.

Он огляделся. Так и есть: тема вечера – «Детство». Сладкое Мускатное Око превратился в гигантский сперматозоид, Железная Орхидея приняла вид огромного заплаканного младенца, Герцог Квинский обернулся трехгодовалыми сиамскими близнецами, наделив обоих своим собственным, правда, помолодевшим лицом. Даже Лорд Монгров снизошел до того, чтобы изменить свою внешность: он стал громадным яйцом.

– Что с тобой, Вертер? – спросила подошедшая к нему Шарлотина. – Разве ты не в восторге? – Она обвела участников маскарада оказавшимся в ее руке леденцом.

– Это гротеск! Пародия на святое!

– Что тебе не нравится, дорогой Вертер? – подала голос Кэтрин. – Это всего-навсего маскарад.

– Разве ты не видишь? Над нами смеются! Этот маскарад не для детских глаз. Пойдем, Кэтрин. Эти безумцы оскорбили мои лучшие чувства. – Вертер потянул девочку за руку и бросился вместе с ней к ближайшему выходу.

* * *

Вертер так торопился убраться прочь, что даже не воспользовался своим экипажем. Он взмыл вместе с Кэтрин в воздух и, держа ее за руку, полетел к себе в замок сквозь черную, как смола, ночь. У замка светило солнце, зеленели лужайки, пели жаворонки, но ничто не вернуло Вертеру душевного равновесия. Он влетел в окно башни. Богатое убранство комнаты только усилило его раздражение. Движением руки Вертер почти опустошил комнату. На солнце блеснули какие-то черепки. Вертер повернулся к окну. Солнце! Теперь и оно чуждо и ненавистно. Светило погасло. Комната погрузилась во тьму. Удивленно взглянув на Вертера, Кэтрин тихонько тронула его за плечо.

Из груди Вертера вырвался глухой стон.

– Вертер! – шепнула Кэтрин.

– Они растоптали святое! Покусились на мои идеалы! – По щекам Вертера потекли слезы, он повернулся к девочке и зарылся лицом в ее волосы.

– Вертер! – Кэтрин поцеловала его в холодную щеку, разжала объятия и, взяв Вертера за руку, повела к себе в комнату.

– Ах, зачем я борюсь за нравственность, если все вокруг меня аморальны? Неужели лучше быть негодяем? – вопрошал Вертер, покорно идя за девочкой.

Он позволил усадить себя на кровать. Тяжело вздохнул.

– Им ненавистна духовность! Они смеются над добродетелью!

Кэтрин погладила его по руке.

– Ты ошибаешься, Вертер. Никто не хотел обидеть тебя.

– Что меня! Они развратят тебя! Мой долг не допустить этого!

Кэтрин нежно поцеловала Вертера в губы, сжав ему руку. Вертер задохнулся от мучительного смятения.

– Мой долг – уберечь тебя от невзгод, – чуть слышно произнес он сдавленным голосом. Сознание его помутилось, все вокруг перестало существовать. Он стиснул ее в объятиях, их щеки соприкоснулись, языки встретились. Вертер впервые ощутил упоение от физической близости. Внезапно безумная мысль пришла ему в голову: отчего не воспользоваться благоприятным моментом? Разве кто упустил бы такую возможность?

– Кэтрин! – прошептал Вертер, дотрагиваясь до Кольца Власти. Полог кровати откинулся, одежды пали.

Оставим Вертера наедине с Кэтрин. Не станем уподобляться тем литераторам, которые скрупулезно описывают плотские наслаждения – и так хорошо известные, скажут многие.

Вертера разбудили утренние солнечные лучи. Он открыл глаза и увидел рядом с собой обнаженную Кэтрин. Ее волосы сдвинулись в беспорядке, маленькие груди ритмично вздымались и опускались. Вертер пришел в ужас. Он был испуган, поражен, подавлен, глубоко потрясен – он понял, что, поддавшись мимолетному раздражению, лишил Кэтрин невинности, осквернил чистоту, свою веру. Его вожделение погубило все его помыслы.

Из глаз Вертера хлынули холодные слезы.

– Монгров был прав, – шептал Вертер, – общаться со мной – то же, что и с ядовитой змеей. Кэтрин больше мне не доверится. Украв у нее детство, я потерял право быть ее воспитателем, ее покровителем.

Не в силах оставаться на месте совершенного преступления, Вертер резко вскочил, выбежал из комнаты Кэтрин, бросился на свой излюбленный стул и опустошенно взглянул в окно. Представшая перед его измученными глазами идиллическая картина принесла ему новое потрясение. Вертер повернул Кольцо Власти. За окном поднялись нагроможденные одна на другую скалы, покосившиеся набок вершины, мрачные купола. Из груди Вертера вырвалось глухое рыданье.

– Столь тяжкая расплата за грех! – прошептал он, не без удовольствия погружаясь в печальные размышления.