Разбудил Киру дверной звонок. По своему обыкновению она не стала спрашивать, кто пришел, а просто открыла дверь.

На пороге стоял Кирилл в своей обычной позе: уперев руки в боки и чуть склонив голову к плечу. Слегка вздернутые уголки губ и плутоватая улыбка давали понять, что он бодр и настроен решительно.

– Кофе будешь? – сонно поинтересовалась хозяйка.

– Давай, – согласился брат и потер руки.

– Тогда делай, а я пошла в душ.

– Смотрю на то, как ты гостей встречаешь, и сердце радуется.

– Ты не гость, а родственник, тем более явившийся без приглашения в восемь утра в субботу, – веско заметила Самойлова и скрылась в ванной.

После водных процедур она немного пришла в себя. Усевшись на кухне, Кира взяла чашку кофе и посмотрела в окно. День обещал быть чудесным – на небе ни облачка и ветра нет. Можно взять собак и отправиться в какой-нибудь парк на длительную прогулку.

– Ты давай не рассиживайся, – вернул сестру к реальности Кирилл.

– В каком смысле?

– Я за тобой зашел, мы же к Кузьмичу собираемся.

– Куда, зачем?

– Как это зачем? Я тебе еще две недели назад говорил, что поедем погостить к нему. Вернее, не к нему, а к его знакомому на дачу. И ты согласилась.

– Я? – она действительно не помнила, чтобы давала согласие.

Не то чтобы Киру накрыл внезапный приступ амнезии, но все же обещания точно не было. Она прекрасно помнила, что их общий знакомый и ее давний воздыхатель Кузьмич укатил к кому-то в гости за город, да так там и завис. И вроде даже звал навестить его, но от самого хозяина таких предложений не поступало. Так что Кира никуда ехать не собиралась.

– Да, Зюзя, да.

– Ты опять?! Перестань называть меня Зюзей! Придушу!

– Зюзя!.. – Кириллу очень нравилась реакция. – Я помню, ты тогда кивнула в ответ.

– Фофа! Это был тик.

– Генерализованный?

– Безусловно, и спровоцированный стрессовой ситуацией.

– Какой?

– Общение с тобой – всегда стресс.

– Ну еще бы. С умными и красивыми мужчинами всегда тяжело общаться.

– Как встретишь такого, мне покажешь?

Подобная дружеская пикировка для Самойловых была делом обычным. Отличный способ отточить язык без последствий. Друзья и знакомые подобные шуточки в свой адрес воспринимали напряженно, а поддерживать отказывались наотрез. Приходилось довольствоваться друг другом, ну иногда практиковаться на Кузьмиче.

– Так, не отвлекайся. Быстро допивай кофе и поехали, – вернулся к основной теме Кирилл.

– Да никуда я не собираюсь. Я измотана. Мне надо дня два полежать и поплевать в потолок.

– Чем?

– Поплевать? Слюной, конечно.

– Чем измотана, спрашиваю?

– Свадьбу вчера снимала.

– Ну и что? Для тебя это обычное мероприятие. Давно уже должен был выработаться иммунитет к неадекватным родственникам и пьяным гостям. Или случилось что-то необычное?

– Когда беру с собой Гришу, всегда случается что-то необычное.

– Сколько раз тебе говорил, не связывайся со шлемазлом. Он же идиотские ситуации генерирует со скоростью печатного станка. А ты в них влипаешь вместе с ним.

– Знаю, знаю. Но мне нужен помощник. Гриша оттягивает на себя внимание, и я могу свободно работать. Короче, спорить и обсуждать не хочу, ехать тоже.

– Ничего-ничего. Поедешь, понюхаешь кислород, пожуешь еловые шишки, покормишь комаров, и все пройдет.

– Нет. Это, в конце концов, просто неприлично. Кузьмич не хозяин. С какой стати он нас приглашает?

– Очередной приступ тяжелой формы рефлексии отменяется. Все в порядке, я провел разведку боем. Нас ждут.

– Кто?

– Собирайся побыстрее, по дороге расскажу.

– И не подумаю. Мне в нагрузку выдали еще одну собаку, совершенно невоспитанную и наглую девицу. Куда я поеду с этой псарней?

– Не переживай. Какая разница, одна собака или две?

– Ну, в принципе…

– Во-во! Лето скоро закончится, а ты из города ни разу не выбралась.

– Не дави! У меня много работы.

– Ноутбук возьмешь с собой.

– Мммм… – соблазн, конечно, был велик. – А надолго мы едем?

– Рассчитывай на несколько дней, а дальше как пойдет, – безмятежно сообщил брат.

Кира нахмурилась. Она очень не любила резко менять свои планы. Ей надо было разобрать и обработать фотографии, которых оказалось слишком много. Подобная работа могла занять неделю, а то и больше. Одна ретушь чего стоила. Если корректировка цветопередачи, яркости и контрастности проходили обычно довольно быстро, то такие нюансы, как убрать дефекты кожи, лишние морщинки, второй подбородок и подобрать живот отнимали безумное количество времени. Весь этот постпродакшн Самойлова терпеть не могла, но заниматься им приходилось. Без этого никак. Можно, конечно, нанять профессионального ретушера, но ему бы пришлось платить за работу, а лишних денег у Самойловой для этого не было.

Тем не менее она встала и медленно направилась в комнату за вещами. Однако тут же запнулась: «Что же взять с собой в такую поездку? Шорты, футболки – это понятно. А вдруг похолодает? Тогда надо и брюки захватить, да и свитер с курткой не помешают. Но тогда получатся два чемодана. Неудобно как-то приезжать в гости на пару дней так, будто собираешься провести там полгода…»

– Ну, что ты встала? – опять одернул сестру Кирилл. – Бери, что тебе понадобится, а я возьму собачий скарб.

Через полчаса они уже ехали по вылетной магистрали навстречу природе и свежему воздуху. Чик философски свернулся на заднем сиденье калачиком. Пес решил проспать всю дорогу, разглядывание пейзажа его не привлекало. Пипа же, устроившись рядом, прилипла носом к стеклу и активно размазывала по нему сопли. Обернувшись, Кирилл увидел, что собаке явно хочется выглянуть, и опустил стекло. Мохнатая морда тут же протиснулась наружу и открыла пасть. Вывалившийся язык начало полоскать ветром, как флаг, а из разинутого рта потекла слюна, уносимая потоком воздуха куда-то вдаль. Видимо, на лобовые стекла машин, которые двигались следом. Пипу переполняло счастье.

Ехать по полупустой платной дороге было комфортно и быстро. Но исключительно скучно. Высокие бетонные отбойники справа и слева мешали любоваться пейзажем. Да и виднеющиеся вдали леса и поля пролетали слишком быстро, чтобы успеть по достоинству оценить их красоты. Такая гонка явно не доставляла Кире удовольствие. Чтобы хоть как-то скрасить монотонность путешествия, она решила вернуться к незаконченному разговору:

– Я так и не поняла, кто нас ждет и почему?

– Рассказываю для особо одаренных – сначала и по порядку. Помнишь, Кузьмич в подарок знакомому купил какую-то редкую монету?

Кира утвердительно кивнула.

– Вот к нему-то наш друг и поехал погостить. Да застрял там. Собирался на два-три дня, а торчит уже больше месяца. Был я в тех краях по делам две недели назад, осматривал поблизости коттедж, выставленный на продажу. Ну и заглянул его проведать. Заодно с хозяином познакомился. Кстати, классный мужик, простой, компанейский. Мне очень понравился. Посидели, поговорили, выпили немного вина, вот он и пригласил.

– А собаки? Их он тоже пригласил?

– Не боись, насчет них я предупредил. Хозяин не против.

Кира все равно не понимала, зачем приглашать в гости людей, которых никогда в глаза не видел. Тем более с собаками. Но продолжать выяснять такой мутный вопрос казалось форменным занудством. Поэтому она перевела разговор на другую тему.

– А Кузьмич-то чего там застрял?

– Приедешь, сама поймешь.

– Опять интригу развесил? – недовольно проворчала сестра.

– Не без того, – довольно хмыкнул Кирилл. – Ладно тебе, заканчивай рефлексировать. Наслаждайся природой.

Кира отвернулась и уставилась в окно. Мимо проносились поля и леса. Иногда по дороге попадались деревеньки, уже наполовину застроенные современными домами. Между ними еще встречались старые избы с затейливо вырезанными наличниками и изящными маленькими оконцами на чердаках. Многие строения уже почернели и покосились, но все равно выглядели очень живописно. Особенно в обрамлении зелени.

Самойлова решила: раз уж суждено провести несколько дней за городом, надо будет обязательно выбраться в какую-нибудь из таких деревушек. Это был шанс поснимать старые избы, пока те еще не снесли или не упаковали в виниловый сайдинг. В них чувствовалась душа, в отличие от современных домов, больше похожих на пластиковые коробки с дырками для света.

Наконец, машина съехала со скоростной трассы и покатилась по узкой дороге. Скоро асфальт закончился, пошла грунтовка, сплошь усеянная ямами и кочками. Езда по ней больше походила на аттракцион. Киру уже начало подташнивать, но пытка скоро прекратилась. Автомобиль свернул с основной дороги. Через каких-то сто метров брат с сестрой въехали в маленький дачный поселок.

Ближе к въезду стояли небольшие летние дощатые домики с явными признаками того, что их владельцы ведут спартанский образ жизни: удобства во дворе, вода из колодца, отопление печное.

Кира еще с детства хорошо помнила тот аммиачный запах, который в летную жару испускают деревенские сортиры. И затосковала: «Ну зачем я согласилась на эту поездку? Сидела бы сейчас дома со всеми удобствами и разбирала фотографии». Но возвращаться в город было уже поздно.

– Экомузей советского быта, – заметила она пессимистично, разглядывая постройки.

– Ты ничего не понимаешь, дитя третьего миллениума. Сие есть веганская коммуна. Редис, кабачок и укроп – здесь три столпа мира.

– А как быть с петухом? Он только что из-за забора орал.

– Не обращай внимания, это отступники. Их предают анафеме.

Машина повернула на одну из улиц и, проехав немного, остановилась у ворот, из-за которых просматривалась верхняя часть дома. Тот на первый взгляд разительно отличался от соседних.

Кирилл взял телефон, набрал номер и коротко произнес в трубку: «Мы приехали». Ворота тут же откатились. Перед прибывшими открылась обширная парковочная площадка, за которой виднелись дом в стиле швейцарского шале и ухоженный участок, больше напоминавший парк, нежели привычный для таких мест сад и огород с парниками и грядками.

Самойлова искренне удивилась, что в таком месте оказался подобный оазис – немного приземистое, но очень симпатичное здание, к которому с одной стороны примыкала застекленная в пол просторная веранда, мощённые брусчаткой дорожки в окружении клумб из натурального камня. Даже небольшой сарай вдалеке выглядел очень мило: игрушечная копия основного дома.

Кира с облегчением вздохнула: «В таком доме точно должны быть все удобства». Хоть что-то ее порадовало.

Не успели брат с сестрой выгрузить из багажника вещи и выпустить собак, как навстречу к ним с открытой веранды уже спешили Кузьмич и какой-то высокий немного полноватый мужчина. Несмотря на солидный возраст, лицо хозяина сохранило черты исключительной привлекательности. Оно было не то чтобы красивым, но, безусловно, породистым: высокий лоб, благородный нос с изящно вырезанными и нервными ноздрями, умные и как-то по-особому вдумчивые глаза. Даже тонкие губы не портили образ.

Кире он очень понравился. Ей даже захотелось сделать несколько его фотографий: такие лица в наше время встречаются редко.

Девушка успела сделать только пару шагов навстречу, как собаки бросились осваивать новую территорию. Чик вскочил на клумбу, усаженную декоративными хвойниками, и задрал лапу около небольшой симпатичной пихты. Пипа не стала далеко ходить и присела прямо посередине аккуратно постриженного газона.

– Простите, – вместо приветствия начала Самойлова. – Мне стоило взять их на поводок.

Она готова была провалиться сквозь землю.

– За что? – удивился хозяин и протянул руку. – С Кириллом мы уже знакомы, а вас как зовут, милая барышня? Я Антон Платонович.

– Как за что? – удивилась гостья и махнула головой в сторону собак. – Вот за них. Ведут себя совершенно безобразно. Мне тоже очень приятно. Меня зовут Кира.

Пожатие Антона Платоновича было довольно крепким и явно искренним.

– Ах, это, – он посмотрел в сторону Чика, который продолжал делать ласточку у деревца. – Бросьте, растениям точно не повредит.

Самойлова облегченно вздохнула, но все равно некоторое чувство неловкости осталось. Ведь она отлично все понимала. Как сказал один из классиков, воспитанный человек не тот, кто не пролил соус на скатерть, а тот, кто этого не заметил. Хозяин мог, конечно, сделать вид, что его ничуть не беспокоит то, как бесцеремонно ведут себя собаки на его участке, но вот что он думает на самом деле.

Антон Платонович же, выпустив руку гостьи, ласково обратился к четвероногим:

– Идите сюда, бесполезные мои.

Собаки с готовностью подбежали, помахивая хвостами. Он потрепал их по головам, почесал за ушком, после чего уже поздоровался с Кириллом, который как раз в этот момент подошел, нагруженный вещами.

– Пойдемте в дом, – предложил хозяин. – Я покажу вам комнаты. Выберете, кому какая приглянется.

Как только Кира переступила порог, сразу поняла, что ей здесь очень нравится. Не было ничего показушного и помпезного, никакого намека на роскошь. В то же время чувствовались вкус и любовь к комфорту: крепкая дубовая мебель, теплые натуральные цвета, просторные, но не огромные комнаты и много света. У Самойловой возникло ощущение, что она здесь уже когда-то бывала и все ей хорошо знакомо.

Хозяин провел гостей на второй этаж, где Антон Платонович открыл две комнаты. Одна была в мягких зеленых тонах. Вторая – более спокойная – в бежевых. Только занавески на окнах и подушки на кровати оказались нежно-фиалкового цвета. Самойловой особенно понравилась последняя, да и вид из окна был живописнее. И она решила занять эту.

– Располагайтесь, отдыхайте, – сказал перед уходом хозяин. – А вечером жду всех к столу. Ужин в семь.

Быстро раскидав свои немногочисленные вещи на полках в шкафу, Кира решила выйти на балкон, который находился рядом с лестницей. Переступив порог, она залюбовалась простором.

Перед ней были разноцветные дачные домики, укутанные пышными кронами деревьев. Слева тянулся строгий и немного мрачный сосновый бор. Справа раскинулось широкое поле, на котором лишь изредка мелькали одиночные прозрачные березки. А прямо – вдалеке сквозь деревья – просматривались серебряные луковки старой церкви и колокольни. Крыши соседних строений были значительно ниже и не мешали любоваться окрестностями, отчего ощущение обширного пространства только усиливалось.

Самойлова присела на один из табуретов, стоявший в углу, и предалась ленивому созерцанию. Несмотря на безмятежность пейзажа и удивительную тишину, ее не покидало ощущение, что приезжать не следовало. Тем более с собаками. Те же, как назло, категорически отказались идти в дом и носились по лужайке, будто провели здесь всю жизнь.

Пипа наматывала по газону восьмерки, в центре которых стоял Чик. Повторялась та же история, как тогда, на прогулке у дома. Псу тоже хотелось побегать, но он не поспевал за новой подружкой. Кирин питомец делал лишь несколько шагов в ее направлении, тряся жирными боками, как Пипа уже бежала назад. Он останавливался, разворачивался, начинал трусить в обратную сторону, но заниженная овчарка опять проносилась мимо. Несмотря на разность в скорости, им было очень хорошо.

Но их хозяйку не покидало чувство беспокойства: «Врожденное гостеприимство, помноженное на воспитание, – это великолепно. Только рано или поздно у Антона Платоновича может закончиться терпение. Тогда-то он обязательно выскажет что-нибудь неприятное. И будет совершенно прав. Придется экстренно собираться и уезжать. Наверное, стоит попросить Кирилла, чтобы завтра отвез меня обратно».

Пока Кира предавалась не очень приятным размышлениям, дверь на балкон отворилась. На пороге появился хозяин с пузатой бутылкой и двумя изящными рюмочками в руках.

– Еле вас нашел, – улыбнулся он, присаживаясь на соседний табурет.

– У вас здесь очень красиво, – заметила Самойлова. – Как раньше говорили, благодать?

Антон Платонович утвердительно кивнул.

– «Август надо цедить медленно, как грушевый ликер. Наливать в маленькую рюмку, отхлебывать по капле, а сквозь рюмку смотреть на солнце…» – процитировал он Рея Брэдбери, наполнил одну из них и протянул гостье.

Затем налил ликер во вторую и сделал маленький глоток.

– Здесь правда удивительно хорошо и спокойно. В городе такого не почувствуешь, – согласилась Кира, хотя секундой ранее думала, как бы побыстрее отсюда удрать.

– Вы тоже это заметили? – удивился хозяин.

– Трудно не заметить, когда кругом такая красота! Никакой элитный коттеджный поселок со всеми удобствами и охраной не сравнится. Такая удивительная безмятежность.

– Точно заметили. Именно безмятежность. Я объездил много дач, когда присматривал себе участок для дома. Некоторые предлагались в известных стародачных местах, другие – в модных и престижных. Но мне ничего не нравилось, за душу не цепляло. Это были те же самые человейники. Только в городе они вертикальные, а в таких местах – горизонтальные. В любом случае много народу, скученность, шум. А я терпеть не могу столпотворение, потому даже на курорты не езжу. Слишком людно. Однажды кто-то из знакомых предложил съездить сюда, но я сначала и думать не хотел. Далековато, да и направление не самое популярное. Но все же заглянул из любопытства, уж больно расхваливали. И не пожалел. Увидел это великолепие и влюбился. Тогда-то и осознал: другое искать просто не хочу. Меня уже не пугало, что тут нет нормальной дороги, газа – ничего…

– Я вас понимаю, – согласно кивнула Кира и сделала маленький глоток из рюмки. – Место просто чудесное.

Напиток был именно грушевый, по классике. На удивление очень вкусный и совсем не крепкий. Самойлова по инструкции Брэдбери посмотрела сквозь него на солнце. Через янтарный фильтр мягко пробивались лучи закатного солнца.

– Специально держу ликер для таких дней и таких гостей, – заметил хозяин и чуть поклонился Кире, поднося рюмку к губам.

Ей стало немного неловко из-за излишней предупредительности. Было совершенно неясно, как правильно реагировать на подобные слова.

«Каких это “таких” гостей?» – с удивлением подумала она. Но уточнять не хотелось. Ситуация требовала ответить какой-то витиеватой фразой, восхваляющей гостеприимство этого дома и радушие хозяина, но слова, как назло, в голову не приходили.

Собеседники какое-то время молчали, глядя на простор.

– А еще здесь очень тихо, – задумчиво добавил Антон Платонович. – Особенно осенью, когда облетает листва. Иногда где-то далеко-далеко еле слышен стук колес проходящих поездов. И тогда становится немного грустно, как будто так уходит от нас лето…

В это время где-то совсем рядом грянула «Первая соната» Бетховена. От неожиданности рука у Киры дернулась, и ликер тонкой струйкой потек до локтя.

– Ах, Муза, – с усмешкой покачал головой хозяин дома. – Надо было вас предупредить. Только мне стоило заикнуться о тишине, и ведь как назло.

– Простите, не поняла, – повернулась в его сторону гостья.

– Не обращайте внимания, это мой сосед таким специфическим образом пытается привить своим детям любовь к классической музыке.

– Похвально, но несколько неожиданный подход. – Кира пыталась оттереть руку от липкой жидкости. – Мне кажется, таким способом можно вызвать лишь стойкое неприятие.

– Ну, у каждого свои методы, – дипломатично заметил Антон Платонович и развел руками. – Одно скажу точно: это верный знак. Если вы слышите здесь классическую музыку, значит, к моему соседу приехали погостить дети.

– А почему вы сказали «муза»? Причем здесь она?

– Извините, я не совсем понятно выразился. Муза – не она, а он. Дело в том, что фамилия моего соседа Музалевский. Отсюда и прозвище – Муза. Он давно так воюет со своими детьми. Они уже взрослые люди, но он не теряет надежду. Вот поэтому его здесь никто иначе и не называет.

– Наверное, не очень легко живется с таким человеком под одной крышей. Да и соседям тоже.

– Про соседей ничего не скажу. Но то, что в его семье отношения сложные, это точно. А я привык. Во всяком случае, классика уж точно лучше, чем низкопробная попса.

Хозяин и гостья опять замолчали, глядя вдаль на вызолоченные закатным солнцем луковки церкви.

Кира сидела и думала, что музыка Бетховена совершенно не соответствует тому, что она сейчас видит вокруг. Слишком быстрой и какой-то тревожной была эта композиция. И совсем не ложилась на местную пастораль. Однако хозяин прав: в любом случае это лучше того, чем обычно привыкли услаждать свой слух любители субботнего земледелия. Что-нибудь в стиле «У моей Наташки бурые какашки» испортило бы такой вечер окончательно. Как говорится, и на том спасибо.

– Ну что ж, благодарю за компанию. Вы обладаете удивительным и редким качеством – с вами приятно помолчать. – Антон Платонович поднялся с табурета и отвесил церемонный поклон. – К сожалению, вынужден вас покинуть. Пора готовить обещанный ужин.

– Спасибо, с вами тоже, – Кира чуть склонила голову в знак благодарности, а затем с удивлением спросила: – А вы сами будете готовить?

На ее памяти не было ни одного мужчины, который любил бы это делать. Желающих уничтожать за пятнадцать минут то, что готовилось несколько часов, это да. Таких было полно. Но чтобы кто-то по доброй воле вставал к плите? С этим она сталкивалась впервые. По правде сказать, Самойлова полностью разделяла эту точку зрения. Она отлично помнила, как еще в детстве мать в выходные проводила по полдня у плиты. Но стоило той, накормив семью и перемыв посуду, присесть перед телевизором, как на пороге появлялся отец с вопросом: «Чем ты целый день занимаешься? Только телек смотришь». Поэтому Кира считала готовку бессмысленной тратой времени.

– Представьте себе, да! – с некоторым пафосом отозвался хозяин. – Я люблю готовить. И делал бы это каждый день. Ну вот взгляните на меня. Ведь очевидно, что мне надо придерживаться диеты. Тем более отягощенная наследственность…

– В каком смысле?

– В смысле сахарного диабета. У моих родителей в доме был культ еды, готовили много и вкусно. Особенно любили выпечку. Мама каждые выходные готовила просто восхитительные ватрушки и булочки. А какие пироги! Вы даже представить себе не можете. Ни о каких калориях и диетах в те времена никто не думал. Ели то, что хотели, и сколько хотели. Но и для матери, и для отца все закончилось очень плохо. А для меня это был хороший урок. Так что я выступаю в роли повара, только когда собираются гости. В остальное же время ограничиваю себя по мере сил. Может, именно поэтому я так люблю принимать у себя знакомых? И незнакомых тоже? – Он слегка подмигнул и удалился.

Самойлова еще какое-то время просидела на балконе в одиночестве, наблюдая с высоты второго этажа за жизнью маленького поселка садоводов и огородников. Одни копались в грядках, стоя поплавками кверху. Они периодически разгибались, чтобы любовно потереть затекшую поясницу, и тут же склонялись опять. Другие жарили шашлык, и над округой стелился легкий дым, разнося аппетитные запахи. Третьи возились с детьми – играли в футбол на крошечной лужайке возле дома или просто сидели с отпрысками на крыльце и читали книжку. Текла размеренная дачная жизнь. Какая-то женщина высунулась с биноклем с чердачного этажа и откровенно рассматривала Киру. Но ее это ничуть не смутило. Самойлова слегка приподняла изящную рюмку в знак приветствия и отпила из нее, а затем помахала рукой. Тетка тут же скрылась за занавеской.

А над всеми домами, бытовками, парниками, грядками так и лилась музыка Бетховена. Мелодия перекрывала разговоры и бытовой шум, отчего создавалось ощущение некоторой театральности. Но солнце начало клониться к закату, опускался вечер. Последние лучи уже не могли пробиться сквозь кроны деревьев, отчего стало заметно прохладнее. Кира невольно передернула плечами. Пора было идти вниз – некрасиво опаздывать на ужин, когда приглашает хозяин.

В гостиной уже ожидал накрытый стол. Кирилл и Кузьмич сидели с бокалами красного вина, беседуя о чем-то высокоинтеллектуальном и духовном. Днем, когда Кира с братом только приехали, ее воздыхатель выглядел на удивление нормально. А это для него в принципе было не свойственно. К ужину же молодой человек принарядился: надел ярко-фиолетовую шелковую рубашку апаш и узкие брюки в желто-черную широкую полоску. Из-за такого дикого сочетания цветов приятель походил на клоуна.

Самойлову всегда удивляло, откуда тот брал такие нелепые наряды.

«Интересно, если он выйдет в таком виде за калитку, соберется весь поселок, чтобы на него поглазеть?» – подумала она, но озвучивать мысли, конечно, не стала. Хотя и откровенно хихикнула.

С кухни доносился довольно аппетитный запах. Антон Платонович колдовал у духовки, что-то постоянно бубня себе под нос. Кажется, хозяин, будучи в приподнятом настроении, напевал бравурную мелодию. Наконец, он появился с большим блюдом, от которого поднимался легкий пар. Поставив его на стол, хозяин дома отступил на полшага и торжественно обратился к гостям:

– Как вы теперь, наверное, знаете, я очень люблю готовить. И по такому случаю, когда в доме собралось сразу столько гостей, я решил угостить вас своим фирменным блюдом. Это рататуй. Пусть оно и считается деревенским, но собственно, где мы находимся? По большому счету, в деревне. Так что прошу любить и жаловать!

Кирилл отвесил глубокий поклон в знак признательности и ухватился за сервировочную лопатку, пока это не сделали другие. В его представлении, «не обидеть себя» в плане еды – это ровно столько, сколько вмещает в себя площадь тарелки. Можно с холмиком. Но лучше с горкой. Осмотрев композицию со всех сторон, не стоит ли где-нибудь добавить для симметрии, и убедившись в ее безупречности, он сменил лопатку на вилку.

Минут десять ушло на утоление первого голода, после чего Самойлов оторвал взгляд от тарелки и обратился к сестре:

– Ты спрашивала, почему Кузьмич застрял здесь? Как раз из-за этого самого. Из-за кулинарных талантов нашего хозяина. – Для убедительности он указал вилкой на блюдо. – Это не твои гастрономические метания и поиски, не жареные кузнечики и не протеиновое мороженое. Вот настоящая еда!

– Не преувеличивайте, Кирилл. Ничего особенного тут нет. Я, конечно, как и все, люблю грубую лесть, но не настолько, – отмахнулся Антон Платонович, по его щекам разлился легкий румянец.

Кузьмич тем временем, как обычно, невозмутимо доел то, что было на тарелк, и потянулся за следующей порцией. У Киры сложилось впечатление, что с таким же удовольствием он мог есть и холодную манную кашу.

– Признаться, рататуй – блюдо, которое мне действительно хорошо удается, – продолжил радушный хозяин не без удовольствия. – Открою вам тайну… Моя фамилия Ратай. Но все в округе зовут меня Рататуй – именно благодаря ему. Некоторые соседки даже просили у меня рецепт. Правда, почему-то у них получилось как-то не очень…

– Где же вы научились так отлично готовить? – поинтересовался Кирилл с полным ртом, забыв о приличиях.

– Ну, это история не на одну бутылку. Потом как-нибудь расскажу. Да и не так это интересно, как может показаться. Лучше я вас познакомлю с местной достопримечательностью. Видели, наверное, неподалеку церковь?

Гости согласно кивнули, и Антон Платонович углубился в историю здешних мест. Оказалось, что, согласно раскопкам, люди в этих местах жили еще в одиннадцатом веке, а первое упоминание о здешней церкви датируется серединой семнадцатого века.

Вероятно, рассказ заслуживал внимания, но Кира сидела над своей тарелкой и думала, с чего вдруг брат пришел в такой экстаз от обычного овощного рагу, разве что красиво уложенного в форме для запекания? Возможно, ему захотелось поддеть таким образом сестру или… что-то понадобилось от Антона Платоновича. Для точного ответа пока не хватало информации.

Вообще, находить логические объяснения внешне странным поступкам людей было любимым развлечением брата и сестры. Просто сидеть на кухне и обмениваться последними сплетнями казалось пошлым, а делиться впечатлениями о просмотренном фильме скучным. А вот докопаться до сути какого-нибудь странного события и выяснить, с чего все началось, было очень интересно. Только на этот раз предстояло играть в одиночку, поскольку необычно вел себя сам Кирилл. Кузьмич обычно принимал активное участие в подобных разминках для ума, но в этот раз похоже рассчитывать на помощь не приходилось. Он торчал в этой глуши уже около месяца и явно был не в курсе.

«Ну ничего, будет о чем подумать на досуге», – мысленно утешила себя Самойлова.

– Большое спасибо за угощение! – как только рассказ подошел к концу, она встала со своего места и направилась к раковине, чтобы вымыть посуду.

– Что вы делаете? – всполошился хозяин. – Прекратите немедленно!

– Простите? – Кира опешила.

Она решила, что действительно сделала что-то не так.

– Ради всего святого, ни в коем случае не приближайтесь к посуде!

– Почему? Я ничего не разобью. И мыть тарелки умею нормально.

– Не в том дело. Гостям в моем доме нельзя мыть посуду. Это табу. Завтра придет соседка. Будет помогать по хозяйству. Ее зовут Зина. Я называю – фея Зина. Она вам может показаться грубоватой и странной. На самом же деле, очень милый и непосредственный человек. Так что не очень обращайте внимание на то, что она говорит.