Пока они не зашли в лифт, Изабель не проронила ни слова. Они стояли рядом, лицом к двери, и ждали, когда та откроется.

– Значит, кот по имени Рэймонд? – спросила Изабель. – Ну ты и выдумщик!

– Кто бы говорил. Сама эту кашу заварила, а мне пришлось расхлебывать!

– Да брось, стоит ли из-за этого на меня сердиться.

– Да никто и не сердится.

На этаже Эдвард проводил ее до номера.

– Извини, что втравил тебя в это, – сказал он.

Изабель посмотрела на него:

– Ладно, все нормально.

Он заблокировал дверь ногой, не давая ей закрыться, и выжидающе остановился на пороге. Изабель положила сумку на кровать, повесила пальто и подрегулировала отопление.

– Нет, правда, извини, – повторил Эдвард. – Я не думал, что будет так ужасно.

– Откуда ты знаешь Закари, Эдвард?

– Да не знаю я его. Не видел два десятка лет.

– Хорошо, тогда откуда Закари знает тебя?

Она скрылась в ванной, Эдвард услышал, как зажурчала вода в кране. Часы в номере, такие же электронные, как и в других отелях по всему миру, показывали 23:25.

– Ты так и будешь торчать на пороге? – спросила Изабель. – Заходи уже.

Она появилась из ванной в колготках и лифчике, а платье несла, перекинув через руку. Эдвард смотрел, как она идет через комнату к шкафу, как гремит вешалками. Думая о теле Изабель, он больше не оперировал такими категориями, как «красивое – некрасивое» или «совершенное – несовершенное». Ему приходилось видеть это тело в самых разных вариантах: съежившимся и лениво растянувшимся, костлявым и загорелым, избитым, израненным и величественным. Теперь он думал о нем так, как люди думают о месте, где когда-то жили, где испытали радости и страхи, как о старой версии самого себя, раскрытой через формы и запахи.

Эдвард притворил дверь, сел к Изабель на кровать и тут же вытащил из-под себя плюшевого мишку, которого подарил ей на Рождество в тот год, когда они еще только познакомились. Медведь был потрепанный временем, но все равно симпатичный.

– Джордж вернул мне его, – сказала Изабель.

– И как дела у мишки?

– Говорит, что это была довольно скучная четверть века.

– Нехватка искрометных разговоров?

– Он ужасно скучал по нам.

Изабель легла на кровать.

– Ну же, расскажи мне правду, Эдвард. Пожалуйста, – попросила она.

Эдвард рассказывал, опустив взгляд на свои руки, чтобы не видеть себя в зеркале.

Когда Закари в тот вечер на Боу-лейн поделился с ним своим планом, Эдвард воспринял это как своего рода игру, нечто вроде турпоходов в Пик-Дискрит, куда они с Фредди ходили еще мальчишками. Брали пакеты с сухим пайком, клали в карманы перочинные ножи, но при этом все время сознавали, что до Бейквелла полчаса ходьбы и мать Фредди ждет их звонка. Вот и теперь все было настолько надуманно, даже беспомощно, что Эдвард не видел ничего плохого в том, чтобы подыграть.

Раз в неделю по вечерам, когда Изабель думала, что он на работе, Эдвард встречал Закари Глейзера после дежурства в больнице Королевского колледжа, и они вместе колесили по улицам юго-восточного Лондона. Искали белого мужчину ростом пять футов и девять или десять дюймов, возрастом около сорока или чуть старше, крепкого и мускулистого, с черным рюкзаком. Таких мужчин было много. Они выходили из метро, останавливались на перекрестках, ждали автобус. Бо́льшую часть времени в таких вечерних поездках Закари рассказывал, что сделает с этим типом, когда отыщет его. Закари ведь был врачом, хорошим врачом, и он знал все уязвимые точки человеческого тела. Гребаный подонок за все заплатит. Сидя на пассажирском сиденье, Эдвард смотрел на ровные ряды домов и деревьев, отблески телевизионных экранов, уютные кухни, ковер листьев на мостовой. Смотрел и не понимал, что делает здесь. Понимал только, что делает хоть что-то. Теперь он мог себе признаться, что так было легче, чем возвращаться домой на Камберуэлл-Гроув и находить Изабель в самых неожиданных местах, неподвижно сидевшую с тех самых пор, как он утром ушел на работу.

Однажды вечером в конце ноября («Вы искали его месяцами?» – спросила Изабель, и Эдвард кивнул) в Пекхэм-Рай прямо перед их машиной прошел какой-то мужчина, и Закари выпрямился на сиденье:

– Это он. У него та же походка.

Закари развернул автомобиль, и они снова увидели того человека. Он шел по улице под названием Гарденс, совершенно незнакомой Эдварду. Вдоль дороги тянулись высокие дома.

– Он слишком низкого роста, – возразил Эдвард.

– Мы не можем определенно это утверждать. Давай подойдем и поздороваемся.

Они проехали мимо мужчины и остановились на площади, обнесенной оградой с воротами, за которой покачивались высокие деревья. Закари заглушил мотор и сказал:

– Он остановился.

Мужчина и в самом деле задержался возле первого дома на площади и снял с плеч рюкзак. В доме было темно.

– Это он, – заявил Закари. – Я точно знаю.

Эдвард еще не успел ответить, а его спутник уже выбрался из машины.

Когда они подошли, мужчина поднял голову. Должно быть, он увидел их лишь за секунду до того, как Закари схватил его за воротник пальто и ударил по лицу. Эдвард отстал на пару шагов, но расслышал хлюпающий звук. Мужчина упал на колени и развел руки, показывая, что не собирается сопротивляться, но Закари занес ногу и пнул его ботинком в пах. В свете фонаря Эдвард разглядел упавшего и понял, что тому не больше двадцати лет, да и телосложения он довольно хлипкого. Закари встал над ним и надавил подошвой ботинка ему на горло.

– Стой! – закричал Эдвард. – Господи!

Он подобрал с мостовой оброненный рюкзак. Там лежали учебник по градостроительному праву, кроссовки и полиэтиленовый пакет со спортивной формой.

Эдвард взял Закари за плечи.

– Видишь? – сказал он. – Ступай в машину.

К этому моменту Закари и сам понял, что это не тот человек. Но все же по его лицу было понятно, что он готов убить незнакомца.

– Простите, мы приняли вас за другого, – пояснил Эдвард молодому человеку, пытавшемуся сесть.

В глубине души Эдвард надеялся, что его не услышали, слишком уж жалко прозвучали оправдания.

В машине они не разговаривали. Закари, как всегда, остановился за углом дома.

– Это мог быть он, – произнес Закари, и на лице у него было такое удовлетворенное выражение, как будто он отдыхал после трудов праведных.

– Пожалуйста, не звони мне больше, – сказал Эдвард.

На этом все и закончилось.

– Боже мой, – вздохнула Изабель, выслушав рассказ. – Боже мой, Эдвард! Надеюсь, с тем парнишкой все в порядке?

– Думаю, да. Не слышал ничего, что говорило бы об обратном.

– Почему ты не признался мне раньше?

– Потому что мне было стыдно. Глупая, ужасная история.

– А я тем временем думала, что ты защищаешь какого-нибудь нефтяного магната, – заметила Изабель, устало поднимаясь. – Жаль, что ты ничего мне не рассказал.

– Зачем?

– Это был человеческий поступок, – ответила она. – Что бы вы с Закари ни делали. Это было глупо и ужасно, но… Не знаю. По крайней мере, в этом был какой-то смысл. Ты не сидел, уткнувшись в контракты и надеясь не попадаться мне больше на глаза до конца своих дней.

Они видели друг друга в зеркале, висевшем над столом. Изабель положила голову Эдварду на плечо.

– Уже поздно, – сказала она.

– Я, пожалуй, пойду.

– Можешь переночевать здесь, если хочешь.

– Всего три этажа, Изабель.

– Да, но… Ты уже снял ботинки.

Она стащила с себя лифчик, подошла к кровати с той стороны, где обычно спала, и села, чтобы снять колготки.

– Как хочешь, – промолвила она, но Эдвард уже понимал, что останется здесь, с нею.

Он аккуратно уложил снятую одежду поверх ее чемодана. Устраиваясь рядом с Изабель, Эдвард был уверен, что та уже уснула. Он видел только изгиб ее уха и прядь седеющих волос. Погасил свет. Долгие минуты она молчала, а потом спросила:

– Ты помнишь, как мы последний раз ходили в тот ресторан?

– Помню.

– А чем мы занимались потом, когда вернулись домой?

– Ты и сама прекрасно это знаешь.

– Нет. Расскажи мне.

Изабель не шевелилась. Можно было подумать, что она спит.

– Мы зашли в дом, и я сказал тебе, чтобы ты сняла одежду и ждала меня в кухне. Легла животом на стол и ждала.

– И я это сделала?

– Конечно сделала. Я приготовил себе коктейль. Ты ждала. Тихо-тихо. Ты сделала все так, как я просил.

– А потом?

– Я пришел, встал за тобой и сказал, чтобы ты сдвинулась назад, если хочешь. Поближе ко мне.

– Ты все еще держал в руке стакан.

– Правда?

– Ага, я это слышала, – рассмеялась она в темноте. – Слышала, как звенит лед.

– И я вставил тебе, – продолжил Эдвард. – А потом ушел, не доделав дело, и приготовил еще коктейль.

– А я ждала?

– А ты ждала. Затем я сделал это еще раз. Но не кончил. Вышел из дома, закурил сигарету и смотрел, как ты меня ждешь. Я видел, как ты потекла. Видел. Но ты ждала, пока я не вернулся.

Она прижалась к нему.

– Я была хороша? – спросила Изабель, и Эдвард по голосу понял, что она повернулась к нему лицом.

– Ты была очень хороша.

Она замолчала. Он лежал на спине, все тело его горело и рвалось к ней. Он чувствовал ее тепло под одеялом, на расстоянии вытянутой руки. Изабель была убеждена, что секс без подчинения скучен, и Эдвард знал, что для нее это всегда соревнование, игра, и, раз уж она заставила его рассказать эту историю, он уже проиграл. Но прикоснуться к ней означало бы проиграть еще больше.

Он долго еще пролежал в этой неудобной позе, когда она уже заснула.