После звонка Изабель он не находил себе места. Срочной работы не было, а по телевизору ничего интересного не показывали. Эдвард оторвался от окна, из которого была видна Хай-Холборн с припозднившимися машинами и молодыми гуляками, нетвердой походкой бредущими домой, подошел к зеркалу в ванной, а потом вернулся обратно и снял трубку гостиничного телефона. Заказал себе бургер и пиво. Но как только заказ приняли, тотчас испугался, что его принесут. Это была извечная проблема – странный, неловкий танец обслуживания в номерах, с официантом, старающимся не смотреть осуждающе на беспорядок в комнате, и Эдвардом, до сих пор, спустя все эти годы, не знающим, как поступить: то ли встать и взять поднос, то ли сидеть с выжидающим видом в самом подходящем к случаю кресле. Вскоре в дверь постучали, и мужчина в сером костюме поставил поднос на стол, вместе с веером салфеток и ведерком льда.

Эдвард не отказал себе в удовольствии вспомнить номер мотеля в Палм-Спрингс: когда им с Изабель было под тридцать, они отправились в путешествие по Калифорнии. Они проехали тогда на машине от Лос-Анджелеса до национального парка Джошуа-Три. Они могли позволить себе более удобный мотель, но Изабель выбрала именно этот. Здесь все напоминало сцены из фильмов, которые ей очень нравились: «Истинная любовь» и «Дикие сердцем». Они были поражены новинкой – автоматом для приготовления льда – и подходили к нему до неприличия часто. Стояла сорокаградусная жара, заняться больше было нечем. Эдвард вспомнил, как Изабель, шлепая ногами по горячему бетону, шла впереди него, держа на сгибе локтя ведерко для льда. На ней была футболка с надписью «Гластонбери», достающая до верхнего края бедер, и солнезащитные очки с зеркальными линзами. Больше ничего. Она наклонилась, чтобы нажать кнопку автомата, и, хотя Эдвард не мог видеть ее лица, он хорошо знал все составляющие ее улыбки: насмешку и предвкушение. Это был один из немногих эпизодов за все время их супружества, к которому Эдвард любил мысленно возвращаться. Огражденная перилами дорожка, шум близкого шоссе, давящая на дверь и окна жара. Кроме измученного духотой портье, они не встречали здесь никого с самого приезда. Изабель стащила с себя футболку и забралась в кровать. Эдвард хотел было задернуть занавески, но она запротестовала: «Нет-нет, оставь так».

Эдвард нехотя подошел к стоявшему на столе подносу, допил пиво и позвонил Эми. Если она и спала, то голос ее этого не выдал.

– Я надеялась, что это ты, – проговорила Эми. – Расскажи, как прошел день?

– Да особо и рассказывать нечего. Все в точности так, как я и ожидал.

– Тяжело тебе приходится?

– Ну да, все это слегка угнетает.

– Ох, Эдвард!

– А у тебя что нового?

Он слушал, как она излагает подробности успешной встречи за кофе со своим старшим партнером. Эми побывала на рождественском обеде со старыми коллегами, а потом пекла пряничный домик, и дочери помогали его украшать. Эдварда поразило, что эти события происходили в то же время, когда он сидел рядом с Изабель и слушал рассказ о том, как изменилась жизнь Джудит Ковингтон после встречи с Насильником из Южного Лондона.

– А как дела у нее? – спросила Эми.

– У Изабель? Честно говоря, не знаю.

Эми всегда так говорила об Изабель: просто «она», как будто, отказываясь называть ее по имени, Эми лишала Изабель силы.

– Должно быть, ей сейчас очень тяжело.

Эдварду не понравилось, как это было сказано, словно бы Изабель была особенно безнадежным случаем.

– Не тяжелее, чем другим.

– Может, и так, Эдвард. Но она всегда казалась мне очень…

– Какой?

– Одинокой.

Он ничего не ответил, зная, как Изабель не любит, когда ее жалеют.

– Надеюсь, ты хотя бы нормально питаешься? – спросила Эми.

Он оглянулся на поднос с размазанными по тарелке остатками еды.

– Да не особенно.

– Вы ужинали вдвоем?

Будь Эдвард в лучшем расположении духа, он бы выдержал паузу, принимая во внимание то, насколько странно все это должно выглядеть для Эми. Вот он лежит на кровати, отделенный несколькими этажами от бывшей жены, а сама Эми бо́льшую часть дня лишена возможности даже позвонить ему. Но вместо этого он осведомился:

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Наверное, мне просто хочется услышать, как ты провел день.

– Да нечего тут рассказывать, – буркнул Эдвард. – Все это чертовски неприятно. А Изабель всегда остается Изабель.

Он посмотрел поверх просторной кровати в зеркало на стене, в котором отражалась раковина с выстроившимися на полке флакончиками шампуня. И добавил:

– Как бы я хотел оказаться сейчас дома!

– Бедняжка, – сказала Эми. – Как я тебя понимаю: знаю, что она за птица.

Эми произнесла это с большой нежностью. И Эдвард представил, как она сидит на кухне, на столе стоит пряничный домик, пес наблюдает за ней из своей корзинки, а девочки лежат наверху в кроватках. Эдвард понимал, что Эми ждет от него согласия, ведь он и сам часто так говорил. Но его вдруг охватила печаль, и он из чувства противоречия возразил:

– Неправда, откуда тебе знать.

– Ты рассказывал мне вполне достаточно…

– Не стоит делать вид, будто ты знаешь Изабель. Тебе даже и не представить, через что она прошла.

– Что мне сделать, чтобы угодить тебе, Эдвард? Ты хочешь, чтобы я пожалела ее или согласилась с тобой?

– Сомневаюсь, что у тебя есть право как на то, так и на другое.

Эми надолго замолчала. Эдвард с извращенной надеждой ожидал, что она бросит трубку, и тогда он завершит разговор с чувством праведного негодования, а не вины. Но вместо этого Эми тихо промолвила:

– Думаю, нам обоим пора спать.

– Прости меня, – сказал Эдвард.

– Ничего страшного, я все понимаю. Эти недели будут очень тяжелыми. Но Рождество уже близко.

Они собирались провести праздничный вечер вместе, пока девочки гостят в доме отца. Планировалась долгая прогулка, а потом Эми обещала устроить необычный рождественский ужин – приготовить что-нибудь по-настоящему вкусное.

– Ты уверен, что мне не нужно приезжать? – спросила Эми.

– Уверен. Все это очень угнетает. Но все-таки оставьте для меня кусочек крыши.

– Что, извини?

– Кусочек крыши, – повторил он. – От пряничного домика.

– А-а! Да, конечно, оставим. Я люблю тебя.

– Я тоже.

Перед тем как лечь спать, Эдвард выставил поднос в коридор и подождал пару мгновений, оглядываясь по сторонам и думая о Джудит Ковингтон и о мужчине, стоявшем возле двери в детскую, где спал ее маленький сынишка.