Я оказалась в облаке ядовитого дыма среди кучки курильщиков у входа в клуб, когда вышла, пытаясь сбежать от назойливой женщины в черном платье, от которой, кажется, невозможно избавиться. Она не понимает не то что намеков, но даже откровенного «извините, мне нужно пообщаться с другими», и преследует меня повсюду. В церкви я ее не узнала, а вот когда она представилась –  Джорджина Белл, –  воспоминания хлынули рекой.

– Нам обязательно нужно встретиться за кофе, причем как можно скорее, Ивонн, –  настаивает Джорджина, откидывая назад свои идеально прямые волосы. Заодно демонстрирует три сверкающих кольца на левой руке, словно заявляя, что она-то все еще замужем, тогда как я ношу свое обручальное кольцо лишь для вида.

– Непременно, –  соглашаюсь я, натягивая улыбку и стараясь вложить в голос побольше энтузиазма. Мой взгляд то и дело скользит к двери в поисках пути к отступлению. Зачем эта женщина притворяется давней подругой, ума не приложу. Если память мне не изменяет, мы встречались от силы три раза.

– Не могу поверить, как давно мы не виделись. –  Ее визгливый голос перекрывает шум, заставляя шатающихся у входа обернуться.

– О, и не говори, –  поддакиваю я, чувствуя, как в висках начинает пульсировать боль. –  Кажется, с прощального вечера Чарльза перед выходом на пенсию.

– Боже, пятнадцать лет назад!

Я киваю, хотя она ошибается. На самом деле шестнадцать.

– Я узнала о Скарлет от подруги –  ужасная беда! Поняла, что просто обязана приехать, конечно, чтобы повидать тебя. Кстати, я очень огорчилась, услышав о кончине Чарльза. Я так по нему скучаю. Мы пришли бы на похороны, если бы не были тогда в отпуске на Бора-Бора.

Выдавив из себя слабую улыбку, я спрашиваю:

– А как дела у Джорджа? –  Из-за схожести имен забыть эту парочку, Джорджа и Джорджину, просто невозможно. Думаю, она специально себе подыскивала мужа по этому принципу –  всегда обожала быть в центре внимания. Джорджина была весьма неприятной особой, еще когда только начала работать у Чарльза завучем по английскому языку. С тех пор, похоже, ничего не изменилось. Она сплетничала о людях за их спинами, а иногда и в открытую грубила. Полагаю, ее одержимость Чарльзом была единственной причиной, почему она пыталась подружиться с его женой. Джорджина тогда все еще была влюблена в Чарльза несмотря на то, что он отверг ее много лет назад, когда они вместе учились в университете.

– Ох, восстанавливается после очередного инфаркта, –  доверительно сообщает Джорджина, неискренне улыбаясь. –  Кто бы мог подумать, что у наших мужей окажутся проблемы с сердцем… Помнишь, Чарльз шутил, что ты убьешь его своей любовью к готовке? А ведь он был прав. Ты всегда отличалась намерением как следует всех накормить.

Я молчу, рассудив, что так лучше. Это удар ниже пояса, о чем она прекрасно осведомлена. Джорджина внимательно осматривает меня снизу вверх, задерживая взгляд на моей трости, прежде чем добавить с противной ухмылкой:

– Признаться, я сначала тебя не узнала.

Намекает на мой лишний вес? Какая же она мерзкая –  напоминать мне, как я себя запустила, в день похорон моей дочери. Как будто нож в спину воткнули.

– А ты, напротив, совсем не изменилась, –  говорю я. Джорджина замирает, наслаждаясь якобы комплиментом ее вечной молодости. Однако ее рот приоткрывается от недоумения, когда я громко добавляю: – Чудесно ухаживаешь за волосами! Как тебе удается заставить их расти из ноздрей? –  Ее холодные глаза металлического оттенка сужаются в щелки от оскорбления, в то время как окружающие хмыкают в кулаки. Начавшаяся головная боль отступает. –  А теперь, если позволишь, мне нужно найти внучек.

Когда я распахиваю дверь клуба и захожу внутрь, выпрямив спину от напряжения, ухмылка сходит с моего лица. Зачем мне враги? От мысли о ее возможной мести подкатывает тошнота; с другой стороны, что она может мне сделать? Даже если бы она что-то заподозрила –  какие у нее доказательства? Я тщательно заметала следы на каждом этапе, и ни один суд в этой стране не признает Ивонн Касл –  верную, любящую, преданную вдову –  виновной в причинении вреда кому бы то ни было. Успокоив себя тем, что моя тайна в безопасности, я отправляюсь на поиски Дейзи и Элис.

Младшую я замечаю сразу –  она все еще крутится у шведского стола. Если девочка не будет осторожна, то вскоре растолстеет, как я.

Хочу подойти к ней, чтобы отвлечь от жирных пирожных и булочек, как вдруг замечаю Дейзи и ее отца, которые о чем-то секретничают в углу. По крайней мере, так мне кажется, а видит бог, у меня есть чутье на такие вещи. И отец, и дочь прикрывают рты ладонями. Когда я вижу, как Дейзи неловко возится с какой-то коробочкой, прежде чем с виноватым видом сунуть ее в карман, мое любопытство пересиливает, и я направляюсь к ним.

Оба вздрагивают от неожиданности, услышав мой вопрос:

– Что у тебя там, Дейзи?

– Ничего, –  заявляет она, стиснув зубы.

Встревоженный вид и бегающие глаза Винсента, а также досада на лице Дейзи, пойманной с поличным, сразу обращают на себя внимание. Они что, думают, я вчера родилась? Опасно так меня недооценивать. Очевидно, личина кроткой, безобидной старушки, которую я надеваю каждое утро и снимаю только вечером у себя в спальне, чересчур убедительна.

Девочка пытается что-то от меня спрятать, но я знаю, где она хранит свои сокровища, поэтому решаю пока отпустить ситуацию, ведь рано или поздно я доберусь до этой вещи. Дейзи пришла бы в ужас, узнав, что я уже обнаружила ее тайник под матрасом. Где лежат, например, разноцветный браслет от бывшей подруги, рукописное любовное письмо от мальчика по имени Бен, которому девять лет, и фото ее родителей, сделанное в день их свадьбы. И еще одно зернистое черно-белое изображение –  ее матери, сидящей на крыльце дома семь по Грин-роуд; бледное усталое лицо, пытающееся изобразить улыбку, словно символизирует всю тяжесть борьбы с психическим расстройством в современном мире.

Дейзи склонна к скрытности и таинственности, как и я. Еще одно наше сходство –  она недоверчива и быстро не привязывается. Подружиться с этой девочкой –  сложная задача. Получится ли у меня? Или я подведу ее, как случилось со Скарлет? Элис легко полюбить, но я поняла, что любовь, которая приходит легко, так же легко теряется.

У большинства людей есть темная сторона, и я не исключение.