Ивонн Касл почти такая, какой я ее себе представлял. Женщина, которую Скарлет описывала как холодную и суровую, действительно внушает трепет. Когда я впервые встретился с ее проницательным взглядом, то прочел в нем безжалостность, которой могла бы позавидовать даже Лия. У меня аж дыхание перехватило. И все же выражение ее лица смягчается, стоит ей посмотреть на моих дочерей. Похоже, они –  ее слабость, как и моя. Значит, у нас немало общего. Хотя она все равно пугает меня до чертиков.

Признаю, в ней есть хорошие черты. Например, она правда очень заботится о внучках. Но я не особо верю в образ убитой горем матери, который она так старательно рисует и который так растрогал присутствующих. Похоже, все прониклись сочувствием к старой карге, даже Элис. Только Дейзи, как и я, еще настороже. Яблочко от яблони. Возможно, мы предвзято к ней относимся из-за слов Скарлет. Не стоит забывать: когда дело касалось родителей, она сама была холодной и непримиримой. Как избалованный единственный ребенок, Скарлет, возможно, просто не смогла переступить через упрямство и гордость.

Больше всего бесит, что бывшая теща в самом деле может обеспечить моим девочкам достойную жизнь. Это не уменьшает желания их вернуть, но заставляет задуматься, не веду ли я себя как эгоист. Хороший отец поставил бы их благополучие выше своей прихоти.

Я пока не нашел в себе смелости подойти с этим разговором к бабушке, тем более ее внимание захватила высокая грациозная женщина в черном платье, которая в прошлом вполне могла быть моделью.

Тем временем Элис не отходит от стола с закусками, набивая рот бутербродами с огурцом и кусками лестерширского пирога со свининой. Поймав мой взгляд, она озорно ухмыляется –  и у меня замирает сердце.

– Пап, а когда нам можно будет вернуться? –  умоляющим тоном спрашивает Дейзи, дергая меня за руку. С тех пор как я нетвердой походкой вошел в актовый зал, чувствуя себя не в своей тарелке, она не отходит от меня ни на шаг.

– Ты хочешь домой, солнышко? –  тихо спрашиваю я, отхлебывая прозрачный, как моча младенца, чай из фарфоровой чашки.

– Не к тебе домой. Я про Грин-роуд, –  жалуется она, прижимаясь ко мне.

– Разве тебе не нравится у бабушки? –  Я улыбаюсь ей, отмечая, какая она чистая и нарядная –  что-то новенькое для девчонки-сорванца. –  Элис сказала, что у вас там большой сад для игр, своя комната и все такое, –  говорю я, делая вид, что радуюсь за нее, а не за себя.

– У нее кот, хотя она знает, что у меня аллергия, –  произносит Дейзи, сдвинув брови.

– Правда? С каких пор? –  хмурюсь я.

Дейзи трясет головой и протягивает руки.

– С тех пор как мы переехали. Смотри –  у меня от него сыпь.

– Э-э, как-то не похоже, Дейзи, –  ухмыляюсь я, не обнаружив ничего на ее молочно-белой коже. Похоже, она выдумывает.

– А еще у меня астма от кошачьей шерсти, –  продолжает она с тревогой в голосе, нарочно кашляя и изображая удушье. –  Это считается издевательством над детьми. Ты должен позвонить в специальную службу.

– Давай я сначала поговорю с бабушкой, ладно?

Дейзи закатывает глаза.

– Не называй ее так.

– Как скажешь, пусть будет «миссис Касл».

– Ладно, –  мычит она. –  Но, правда, когда мы уже будем жить с тобой?

Я вздыхаю, прежде чем ответить:

– Пока нельзя.

– Почему? –  ноет Дейзи, скорчив гримасу.

– Потому что… ну… –  Я не нахожу, что сказать.

– Лия нас не хочет, –  резко заканчивает за меня Дейзи.

– Она только что родила ребенка и еще не пришла в себя, –  неуверенно оправдываюсь я, чувствуя, как краска приливает к щекам.

Дейзи обдумывает мои слова, щурясь точь-в-точь как ее мать.

– Обещаешь, что не оставишь нас у нее навсегда? –  Ее взгляд, полный осуждения, скользит к Ивонн Касл.

Я сглатываю.

– Обещаю, –  говорю, хотя вовсе не уверен, что смогу сдержать слово.

– Поклянись! Руку на сердце.

– Клянусь, –  смеюсь, стараясь скрыть черную щель в зубах, и прикладываю руку к груди, где все явственнее ощущается пустота. Это ненадолго вызывает у Дейзи улыбку, но вдруг она снова хмурится. Во мне вспыхивает тревога.

– Что случилось, Дейзи?

– Элис рассказала миссис Касл, что ты был у нас дома той ночью… когда мы нашли маму. Сказала, что проснулась и видела тебя… ну, нас.

У меня внутри все сжимается. Как будто и так мало проблем! И все же я не могу допустить, чтобы Дейзи чувствовала себя виноватой, поэтому беру себя в руки и успокаиваю ее самым обыденным тоном:

– Не переживай, я все объясню.

Интересно, что я буду объяснять? Что соврал полиции о том, где был в ночь убийства? Или что обнаружил тело Скарлет задолго до них? Теперь наше с Лией алиби можно выбросить в урну. Если раньше я не был в глубокой заднице, то теперь уж точно.

Украдкой оглядываю переполненный зал, проверяя, не следит ли кто за нами, достаю из кармана маленькую коробочку и передаю ее Дейзи.

– Это тебе, –  шепчу, приложив палец к губам, давая ей понять, что это секрет. –  Чтобы ты могла связаться со мной, когда захочешь.

Дейзи открывает коробку, видит дешевый подержанный телефон и ахает. Затем бросает взгляд на бабушку и шипит:

– Мне нельзя иметь телефон, она сказала…

– Тсс! Это наш секрет. Остальным знать не обязательно. Даже если миссис Касл найдет его, тебя не накажут. Я об этом позабочусь.

– Ладно, –  неуверенно бормочет Дейзи, беспокойно озираясь в поисках бабушки, которая куда-то исчезла.

– Тебе не о чем волноваться, –  уверяю я ее. –  Ты не сделала ничего плохого той ночью. Даже если бы сделала –  я твой папа, и моя обязанность тебя защищать. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось, –  говорю я и сам невольно начинаю искать глазами миссис Касл, не в силах подавить нарастающее чувство тревоги.