Афина

Во рту пересохло, чувствуется вкус неприятной желчи. Голова раскалывается от любого моего движения. Я стону от боли, заставляя себя открыть глаза.

Помещение тёмное, только небольшое окно слева от меня пропускает свет. Сейчас время заката, и несколько звёзд уже виднеются на небе. Я пытаюсь фокусироваться на них, прежде чем моё зрение стабилизируется.

Оглядывая комнату, я не нахожу ничего, кроме цепей, которым привязаны мои руки.

Я пытаюсь сесть. Каждое движение заставляет меня сжимать челюсти от боли. Где я нахожусь? Кому я вообще понадобилась?

Может ли во всём этом быть замешан мой отец? Нет, я сомневаюсь. Он обычно сам расправлялся со мной. А если это Колт? Или люди, на которых работала Мира?

Мне приходится только гадать. Руки болят от туго обвивающих их цепей. Каждый раз, когда я шевелю ими, создаётся трение, сдирающее мою кожу. Я не первый раз испытываю боль, только вот каждый раз моя толерантность к ней не притупляется. Возможно, со временем она немного и поутихла, но и это особо не помогает.

Пока я сижу в одиночестве, наступает ночь, и кромешная тьма сопровождает меня. Я смотрю в окно, но ничего не вижу.

Я проваливаюсь в сон, когда слышу открывающийся замок и скрежет двери. Свет из коридора проникает внутрь, и я зажмуриваюсь.

– Проснулась, малышка? – слышу я приторно сладкий голос Колта.

Кровь в венах стынет, а страх парализует меня. Я просто смотрю на него.

Он заходит внутрь, включает лампочку, которая выглядит так, словно на грани взрыва. Тусклый свет заливает комнату.

Подойдя ближе, он наклоняется и хватает меня за ворот толстовки, поднимая на ноги и приближая моё лицо ближе к своему.

Может Кирсан всё-таки найдёт и спасёт меня? – думаю я, наблюдая за этим чудовищем.

– Никто тебя не спасёт, – словно прочитав мои мысли, шепчет он. – Знаешь, Итан сказал, что я могу уже забрать тебя себе. Именно это я и сделаю.

– Я никогда не выйду за тебя, – не сдерживаясь, выплёвываю я слова, которые так давно хотелось сказать.

Колт откидывает голову назад и смеётся.

– Мне не нужен потрёпанный товар. Думаешь, что мы не узнали, что ты шлюха Стара?

Мои глаза расширяются, и, кажется, моя реакция только позабавила его.

– О да, мы знаем о тебе. Не думал, что такая тихоня, как ты, станет такой потаскушкой.

Да, я была такой. Я была тихоней. Только не потому, что мне нечего было сказать. Мне было что, только никто не слушал, никто не понимал. Со временем я просто решила не тратить на это своё время. Порой чем больше стараешься, тем сильнее страдаешь.

– Тогда зачем я тебе нужна?

– Ты моя новая игрушка, – широко улыбается он, – моя старая вышла из строя, а ты её заменишь.

Одинокая слеза стекает по моему лицу. Колт высовывает язык и слизывает её.

– М-м, как вкусно. Мне придётся заставить тебя много плакать. Твои слёзы слишком хороши на вкус.

Желчь подступает к горлу от этого омерзительного действия. Его слюна противно застывает на моей щеке. Я сопротивляюсь с желанием поднять руку и вытереть её.

Его руки отпускают меня, а затем он прижимает меня к стене всем своим телом. Я вижу блеск от железа, прежде чем оно приближается ко мне.

– Не надо, – шепчу я, мотая головой, пытаясь оттолкнуть его от себя.

– Перестань двигаться, – злится он, ударяя рукояткой мне в челюсть.

Кровь заливает мой рот, и я сглатываю её, ощущая сладко-терпкий вкус. Однако теперь я не двигаюсь.

Он подносит нож к моему горлу, проводя тупой стороной, а когда достигает толстовки, то разрезает её прямо по вертикали. Холодный воздух окутывает меня, когда он раскрывает меня перед собой, пока его руки ложатся поверх моих грудей в лифчике.

Хорошо, что сегодня я решила не надевать один из кружевных лифчиков, а выбрала самый обычный. Тем не менее я вижу блеск в глазах Колта. Они у него янтарные, больше отдающие желтоватым оттенком, совсем как у рептилии.

Я выдыхаю, когда его руки покидают моё тело. Но увидев, как он подносит ко мне нож, снова напрягаюсь. Мне противно от одной мысли, что он увидит меня голой. Не говоря о том, что он будет делать со мной потом.

Острая боль пронзает меня, и я вскрикиваю, когда я чувствую тёплую струю крови, стекающую вниз по моей груди. Я смотрю вниз и вижу небольшой порез на моей левой груди выше лифчика.

Звук пощёчины отображается от стен в пустой бетонной комнате, когда моя голова отлетает вправо. Я поднимаю руку, пытаясь унять болезненные ощущения. Слёзы сразу подкатывают к глазам, а я изо всех сил пытаюсь их сдержать.

– Мы сыграем в одну игру, – водя ножом по моей левой груди, говорит он. – Я не хочу услышать от тебя ни одного слова, ни одного грёбаного звука, пока я буду играть на твоей коже, как на своём холсте. Не сможешь вытерпеть новый порез – я буду резать тебя снова и снова. Ты меня поняла?

Я отчаянно кивнула.

Нажав на лезвие, он резким движением сделал надрез. Я пыталась быть тихой, прикусив губу, но она оказалась разбитой после его пощёчины, так что тихий звук вырвался у меня от неожиданности.

Колт лишь ухмыльнулся, вернулся к правой груди и сделал новый надрез. На этот раз я сжала руки и впилась ногтями в ладони, пытаясь игнорировать это.

– Очень хорошо, куколка. Поиграем ещё?

Он ведёт себя, как будто он хищник, а я его добыча. Только он просто обычный шакал. Колт никогда не станет настоящим хищником. Он не выслеживает своих жертв, он не может играть с ними психологически. Он обычный психопат-садист, который возбуждается, причиняя боль тем, кто слабее его.

Я немного выдыхаю, когда его руки отрываются от меня. Только это длится недолго, он делает шаг от меня, и от недостатка сил стоять ровно на ногах я падаю. Воздух выбивается из моих лёгких, когда я ударяюсь о бетон, опираясь на ладони, чтобы не стукнуться головой или моей израненной кожей. Только инфекции мне не хватало. Хотя я и не знаю, где до этого был его нож.

– Встань, – приказывает он.

Я пытаюсь, но обезвоживание и усталость берут верх, и я падаю обратно.

– Я сказал тебе встать, – рычит он на меня и наносит удар ногой прямо по рёбрам.

Мне сложно дышать, сильная пульсирующая боль отдаётся по всей верхней половине моего тела. Я уверена, что одно из моих рёбер сломано.

Снова сделав попытку встать, я терплю неудачу и вновь получаю ногой по рёбрам. Стискивая зубы и глотая кровь, я поднимаюсь с третьей попытки, пошатываясь.

Мне нужно сделать это. Мне нужно продержаться. Я уверена, что Кирсан скоро придёт за мной.

К тому времени, когда он закончил, у меня не осталось сил. Слёзы безмолвно стекали по моему лицу, и он ловил каждую из них, пока делал небольшие надрезы и наблюдал за тем, как моя кровь окрашивала кожу.

Боль была невыносимой. И если я издавала хотя бы малейший звук, он заставлял меня пожалеть об этом, надавливая на лезвие сильнее.

Я была на грани потери сознания, когда он отошёл от меня, предварительно вытерев нож о мою разрезанную толстовку.

– Сделаем перерыв, – прошептал он мне на ухо. – Скоро я вернусь с новой игрой, куколка.

Когда свет выключился, я сползла по стене вниз. Мне хотелось обнять себя, успокоить, вселить надежду. Только вот боль была слишком невыносимой, чтобы прикасаться к себе, поэтому я просто сидела.

В воздухе витает резкий металлический запах. Кровь делает кожу влажной. А в этом сыром подвале и так холодно. Мурашки от холода покрывают мою кожу. А я даже не могу укутаться и согреться.

Я поняла только то, что каждый раз, когда я думаю, что мой отец не мог бы этого со мной сделать, я убеждаюсь в обратном. Горький опыт для кого-то является лучшим. А я для меня, пожалуй, станет последним.

Как я выберусь отсюда живой и вменяемой?

Да и выберусь ли вообще?