POV Кирилл

Она.

Хрупкая и дрожащая. В моих руках.

Ощущалась просто нереально.

Рвано выдохнул, стараясь не обращать внимания на каменный стояк, натянувший джинсы в районе паха – по сложившейся традиции, я остался в штанах. Потому что, потрогав ее лоб перед тем, как лечь в кровать, понял – примирительного секса сегодня не светит.

Лебедева была как печка.

– Воронов… сделай уже это и уходи, – дрожащим голоском произнесла она.

– Что мне сделать, Алин? – оторвавшись от нее, свесил ноги на пол и вытащил из пакета электронный градусник.

Пара нехитрых манипуляций, и на подсвеченном дисплее появилось значение: тридцать восемь и пять. Вот тебе и водные процедуры… Любил пошутить на тему ее математических способностей, а у самого вчера мозг окончательно вытек.

Повернув голову, Алина обиженно покосилась на меня из-под длинных слипшихся ресниц. Впервые видел ее в настолько разобранном состоянии. Даже голову не могла оторвать от подушки.

– Отомсти мне. Поставь галочку… – прошуршала моя девочка еле слышно. Надеялся, она бредит. В полумраке на ощупь открыл жаропонижающее, набирая полный мерный колпачок. – Закрой гештальт… Ты же за этим вернулся?

Промолчав, я осторожно приподнял ее голову, почти силой вливая в рот лекарство.

Рухнув обратно на подушку, больная демонстративно повернулась ко мне своей аппетитной пятой точкой.

Ее тело под простенькой белой пижамой, состоящей из коротких шорт и топа, конвульсивно подрагивало. Не хватало нам только слез.

Протянув руку, придвинул плаксу ближе к себе.

– Я тебя ненавижу-у… Кирилл…

– Это пройдет.

– Не пройде-ет…

– Ну хорошо. Ненавидь. – Запустил пятерню в распущенные мягкие волосы, пропуская жидкий шелк между пальцами. – Только не забывай целовать, как вчера. Ладно? Этого пока будет достаточно. – Подцепив край пижамного топа, я накрыл ее плоский животик ладонью.

– Не трогай, – она попыталась отодрать мою руку.

– Тише, Лебедева, не трать последние силенки, – сгреб обиженку в охапку, практически укрывая ее собой.

Какое-то время мы лежали в кромешной темноте, крепко обнявшись. По прерывистому дыханию я мог определить, что она не спит. Моя дикарка уже не казалась такой горячей – жаропонижающее понемногу действовало, однако выглядела Алина измотанной и опустошенной. Сердце сжималось, переходя на холостой режим, глядя на результат своей же работы.

Перемерив Алине температуру, я с облегчением увидел на градуснике отметку тридцать шесть и девять.

– Мне уже лучше, можешь идти…

– Не злись. Я не настроен ругаться. Не сегодня. Но это не значит, что мы не будем ругаться совсем… А потом мириться. Долго и бурно.

– Кирилл…

– Я хочу к тебе прикоснуться. И прикоснусь. Это для тебя. Кирилл приласкает – и сразу поправишься. М?

Я оттянул резинку ее пижамных шорт, под которыми не оказалось белья, скользнул ниже… Когда кончики пальцев накрыли складки и слегка раздвинули их, у Алины задрожали ножки.

– Не надо-о… – слабый протест.

Уже не так уверенно.

– Что за забастовка, Алин? – Неторопливо оглаживал ее самое чувствительное место. – Я же сказал: буду лечить. А у доктора Кирилла свои методы. Очень даже действенные. Завтра будешь как новенькая, – усмехнулся, глядя, как приоткрылся ее ротик. Больная фыркнула. – Не нравится? – Машинально облизал оставленную ею ранку в углу рта.

– Кирилл… – смущенно произнесла она. – Прекрати.

– Я хочу, – вздохнул я, неторопливо обводя пальцами слегка затвердевший узелок плоти, – снова поцеловать тебя там. Знаешь, сколько раз я засыпал с этой картиной в голове? И это моя любимая фантазия. Как сперва ты отбивалась, а потом… – сипло рассмеялся, в красках припоминая момент, когда впервые довел свою Лебедеву до оргазма ртом.

– Я тоже об этом вспоминала… – пробормотала Алина после звенящей паузы.

– Ты единственная девушка, кому я это делал, – сам не знаю зачем признался.

Я же правдоруб.

– Правда? – почти беззвучно спросила она.

– Ага. Решил, языком – только своей жене. Ну или невесте.

И снова между нами установилась эта волнующая тишина.

– Ты единственный парень, кто мне это делал… – произнесла почти не размыкая губ, однако я услышал.

Вот так признание!

И вот тут мне бы вырвать свой длинный язык, но на грани шепота все равно спросил:

– А ты?

Лебедева тихонько всхлипнула, когда я погладил ее по центру, продолжая дарить удовольствие, все еще в ожидании ответа.

– Я нет. Ни разу не делала… – И так пронзительно на меня посмотрела. – Решила, такое только мужу. Ну или жениху, – смущенно улыбнулась, отводя взгляд.

Чуть не загнулся от счастья.

Значит, у нас все впереди…

– Все, чего я хочу, чтобы завтра ты проснулась здоровой. – Сглотнул, ощутив, как ее бархатные лепестки обильно покрываются влагой под моими пальцами.

– Кирилл… – с ее пересохших губ сорвался нервный смешок, – я даже пошевелиться не могу… Прекрати… – она виновато улыбнулась, а потом вдруг слегка подалась вперед и выразительно на меня посмотрела. – Могу я тебя кое о чем попросить?

Кивнул.

– Я и так уже засыпаю… Это лишнее… – проговорила она, намекая на мой палец, размазывавший влагу по ее набухшим складочкам. – Просто будь рядом. Обнимай меня всю ночь, как раньше… Но, пожалуйста, Кирилл, больше никаких упреков. Мы с Егором друзья. Да и если бы нам вдруг приспичило, никогда бы не стали делать этого в подсобке. Ну в самом деле! – она закатила свои красивые глазки.

Если бы нам приспичило…

От этой фразы меня знатно перекорежило. Начал шумно хватать воздух ноздрями, стараясь перевести дыхание. Одно упоминание этого имени заставляло генератор ядерной ревности молотить на полную мощь.

Чуть на месте не умер, наблюдая, как этот урод пошел к ней домой с пакетиком под мышкой. Уже хотел отправиться следом, но вдруг на меня снизошло озарение – Лебедева вряд ли оценит очередной бездумный махач, а на что-то другое я был в тот миг не способен.

Сцепив зубы до хруста, решил занять наблюдательную позицию.

Удивительно, но не прошло и пяти минут, как он вышел обратно. Без пакета. Обидно, конечно, что меня она так и не впустила, а у него приняла гостинцы.

Однако информация о том, что они просто друзья, привела в чувство. Правда, появилось стойкое ощущение, что некоторые картинки пазла ни черта не сходятся…

– Хорошо. Больше никаких упреков. Просто будем спать, как раньше… – Проталкивая в нее кончик пальца.

Там так узко, будто моя Лебедева еще не раскрывшийся цветочек. И мокро. Но все равно нереально туго. Я еще немного продвинулся, наслаждаясь вмиг охрипшим дыханием девчонки.

– Раздвинь ножки пошире! – шумно вздохнул, когда она послушно сделала, как я сказал, еще сильнее увлажняясь.

Да что ж ты за сокровище такое, Лебедева Алина? Вряд ли она вела бурную половую жизнь, ибо я даже один-то палец вставлял в нее с трудом, предвкушая, какое райское наслаждение эта дьяволица подарит мне, когда окажусь глубоко внутри ее податливого тела.

Судорожно выдохнул, захлебываясь слюной.

Голод. Испытывал такой безумный голод. Хотел ее. Здесь. Сейчас. Под собой. Залечить до изнеможения. Залюбить. Держался на волевых, ведь терпение – наивысшая благодетель… Верно?

Но все-таки тормознулся, боясь не рассчитать силу и окончательно доломать… Пришел же лечить. Поэтому начну с малого – буду потихоньку приручать дикарку Алину к своим рукам.

– Какая ты красивая… – Вновь нашел напряженный бугорок, беспорядочно его терзая, слегка раздвинул складочки, растирая по ним липкое наслаждение.

– Кири-и-илл… – она задышала тяжело-тяжело, впиваясь пальчиками мне в руку.

Да, это уже другой разговор, Сокровище. Определенно.

Еще несколько круговых движений. Погладил. Стукнул. Растер. Быстрее. Медленнее. И снова протолкнул палец в манящую узкую плоть.

– Вороно-о-ов… – Алина текла и нежно улыбалась, уже не сдерживая слабые стоны.

Я задыхался в унисон с ней. Моя самая желанная эротическая фантазия обрела реальные очертания, дрожа и воспламеняясь в моих руках. После каждого протяжного всхлипа я боялся, что спущу в штаны… И снова расшатанная нервная система в хлам. Моя Лебедева Алина вернулась. Но сегодня только для нее. Как и обещал.

Играл с набухшим бугорком, раздвигая теплые мягкие складки. Размазывал влагу, зная, что вот-вот это произойдет…

Запрокинув голову, Алина приоткрыла ротик, жадно хватая раскаленный от нашего желания воздух. Содрогалась всем телом, всхлипывая и бормоча что-то бессвязное. А я, как одержимый, впитывал каждую секунду этого нереального зрелища.

– На сегодня мир? – ухмыльнулся, начисто облизывая пальцы. – Алина?

Ответа так и не разобрал. Мое Сокровище заснуло. И мне бы уснуть, только сначала под ледяной душ. Осторожно поднялся и, оттянув штаны в районе паха, пошел в ванную.

* * *

POV Алина

С трудом разлепив веки, я еще некоторое время приходила в себя, прокручивая в голове события прошлой ночи. И все-таки я не ошиблась – у Воронова был ключ от квартиры! Даже думать не хотелось, каким образом он оказался у этого отбитого…

Присев на кровати, я потянулась к телефону, попутно захватив сложенный вдвое лист бумаги под ним. Развернув послание, нехотя залюбовалась знакомым крупным почерком.

«Ты спала, я не стал тебя будить. Приготовил завтрак. Попросил Артема, чтобы тебя не трогали до конца недели. Отдыхай. Приеду вечером. В пакете в кухне все необходимое.

P. S. содержимое другого пакета в помойке».

Ну дает! Выбросил гостинцы Безрукова!

Я нервно рассмеялась, поймав себя на мысли, что уже очень давно не чувствовала себя настолько счастливой. И умиротворенной. Метод «доктора Кирилла» определенно действовал…

В подтверждении моих размышлений градусник замер на значении тридцать шесть и шесть, мне дышалось легче, и голова перестала болеть. И пусть я все еще испытывала слабость, больше не могла отлеживать бока на кровати.

Я приняла душ, надела чистую одежду, позавтракала бесподобным омлетом с томатами и села за швейную машинку.

Почти закончила свою коллекцию вечерних платьев: осталось только отснять их, сделать видеопрезентацию и отправить на конкурс начинающих дизайнеров в рамках Russian Fashion Week. Вопрос с моделями тоже уже был решен – Инга и Саша согласились мне помочь.

Закончив с платьями для показа, я переключилась на работу над сценическими костюмами для закрытого бара «Темная ночь». Со слов Артема, его детище за считанные месяцы приобрело статус одного из самых модных мест столицы, так сказать, заведения для избранных. Шеф попросил отшить что-то особенное: цепляющее и яркое. Он выделил щедрый бюджет на заказ эксклюзивной ткани, и пока она ехала из другой страны, я работала над эскизами.

Вздрогнула, слегка потерявшись во времени, когда на столе рядом со мной завибрировал телефон. «Незнакомый номер». Почему-то в этот раз не торопилась внести его имя в список контактов…

Однако один звонок Воронова заставил все внутри меня сжаться от волнующего предвкушения.

– Кирилл? – почти шепотом.

– Сокровище? – понизил голос созвучно моему. – Как ты?

– Нормально, – сглотнула, вслушиваясь в повисшую тишину.

– Может, прокатимся? Или ты ждешь меня в постельке? М?

Я поерзала на стуле, уловив такую откровенную мужскую интонацию в его хрипловатом баритоне.

– Я не против проветриться.

– Тогда через полчаса начнется наше первое свидание, – он отключился.

Первое свидание…

Воронов не обманул, и спустя тридцать минут в загробной тишине мы выезжали с территории моего двора. Я нервно покусывала губу, понятия не имея, как себя вести. Что значила прошлая ночь? И значила ли она вообще что-то?

Вдруг таким образом Кирилл всего лишь пытался загладить вину за то, что довел меня до нервного срыва? И что он подразумевал, говоря про «первое свидание»? Неужели снова собрался вести меня в отель?

Вопросы множились в моей голове, как на дрожжах.

– Откуда у тебя ключи от квартиры? – прервав гнетущую тишину, я осмелилась задать первый, рассматривая сосредоточенный профиль водителя.

– Почему ты не вернулась раньше? – проигнорировал вопрос.

Кирилл расслабленно управлял «Мерседесом» одной рукой.

– Я и сейчас не вернулась. Мы встретились случайно.

– При желании могла без труда отыскать меня в Москве.

Я покачала головой.

– Воронов, у тебя мания величия, – вздохнула. – Я была уверена, что ты проживаешь свою жизнь мечты, в которой мне давно нет места. Ведь ты даже не искал… вернее… – Осеклась, припомнив то красноречивое сообщение.

– Хотел, чтобы ты сама пришла ко мне на поклон, – хмыкнул, останавливаясь на перекрестке.

– Я бы никогда не стала тебе в ножки кланяться, – заметила сухо.

– А ночью другое говорила… – нахально подмигнул. – Только будущему мужу или жениху… Я запомнил, – разгоняясь по ярко освещенной магистрали.

Проигнорировав его двусмысленный выпад, я добавила:

– Однажды я пыталась связаться с тобой, хотела попросить прощения, да просто… по-человечески все объяснить… но, видимо, ты сменил номер. А потом я поняла, поезд ушел.

– Какая понятливая… – Кирилл буравил меня тяжелым взглядом, от которого по артериям в очередной раз понеслось концентрированное чувство вины.

Некоторое время никто из нас не осмеливался прервать повисшую в салоне нехорошую тишину. Бьющую по нервам.

– А новые туфли курьером… Ты? – поинтересовалась, наконец. Равнодушно глядя на дорогу, Воронов пожал плечами. – Я сперва подумала, что Левицкий. Но потом не удержалась и примерила… – подавила смешок, – они идеально подошли. Прямо Золушкой себя почувствовала!

– Я просто помню твой размер ноги, Золушка. Тридцать седьмой.

Я помню твой размер ноги…

Никогда не думала, что эта фраза может вызвать во мне такую бурю эмоций.

– Что еще ты помнишь? – ерзая на сидении.

– Ты и так знаешь.

Я заметила, как дрогнули его желваки.

Всё.

– Так с чего такая щедрость? Это ведь очень дорогие туфли. Я видела их стоимость.

– Ты заслуживаешь самого лучшего, – бросил сухо, однако я разобрала в его словах фальшь.

– Признайся, ты ведь отправил их не просто так? Проверял? – перебирая дрожащими пальчиками.

– Проверял, – стиснув челюсти, Воронов смотрел прямо перед собой.

– Ясно…

И я отвернулась к окну. Честно говоря, по эмоциональному окрасу нашей беседы, первое свидание больше смахивало на последнее. Сколько же грязи он обо мне передумал за эти дни…

– Носи, раз понравились!

– Ну, спасибо… Подарки нужно дарить от чистого сердца, а не для того, чтобы проверить, шкура девушка или нет. Забери их. Там все этикетки целые.

– Лебедева, нахрена мне эти туфли? – резко выворачивая руль.

– Не выражайся! Противно с тобой общаться. Материшься и хамишь. Раньше таким не был…

– Потерпишь! – едко посмеиваясь.

– Вот вообще не смешно…

– Не смешно тебе, да? Зато мне-то как весело было… Оборжаться!

– Кирилл…

– Нет уж, я кое-что тебе напомню. Это ты со мной рассталась. Ты! Я сорвался к тебе и бросил отца, который находился в реанимации. Я искал тебя… И меня чуть не кончили… И даже лежа под капельницами, я все еще не терял долбанной надежды – пытался до тебя дозвониться, дура! Но я же был в блоке. А с других телефонов ты предусмотрительно не отвечала. И еще смеешь обижаться на гребаные туфли?

И снова эта звенящая пауза. Край… До падения – миг.

– Что значит «тебя чуть не кончили»? Под какими капельницами ты лежал? Что ты такое говоришь, Кирилл?!

Мне физически стало больно. Нечто тяжелое и склизкое затопило нутро. Даже вздохнуть не могла, ощущая спазм в области сердца. Я ведь этого не знала…

– Расслабься. Все обошлось, – сжал губы, упрямо выставив нижнюю челюсть вперед.

Выглядел он, как оголенный провод. И между нами будто потрескивали статические разряды, невидимыми зигзагами вспарывая воздух.

– А твой отец… Он… он жив? – Голос предательски вибрировал, выдавая мое внутреннее состояние.

В интернете была очень противоречивая информации на этот счет. Какие-то источники утверждали, что сообщения о гибели главы холдинга «Апостол-групп» в аварии оказались фальсификацией. Какие-то продолжали писать – Апостолова давно нет в живых. Пролить свет на эту историю мог только Кирилл.

– Жив. Но я не хочу говорить об этом. Не сейчас, – уведомил без эмоций.

Я буквально подпрыгнула на месте, когда машина резко начала набирать скорость: Воронов перешел на агрессивную манеру езды, выкручивая руль то вправо, то влево. Заметила, как вздувается толстая венка у него на шее. Он выглядел абсолютно безучастным, будто вновь перенесся в то время…

– Тогда можно я расскажу про своего отца? – гулко выдохнула, заметив, что автомобиль, продолжая набирать скорость, выехал на трассу, ведущую за город. Немного помедлив, Кирилл все-таки кивнул. – Я рассталась с тобой, потому что у моего папы случился обширный инфаркт. Несколько дней он находился на грани жизни и смерти. Дежурная медсестра посоветовала нам уже выбирать место на кладбище, сказала, что с могилами в городке зимой плохо. Тетя даже позвонила в бюро ритуальных услуг. Правда, ее заверили, что по особому прайсу «что-нибудь придумают». А я разрывалась между больницей и церковью. Вымолила ему еще три года… Только нам с ним и известно, какие это были три года! – выпалила последнее, сглотнув тягучий солоноватый сгусток, застрявший в горле.

Никогда не делилась этими подробностями.

Внезапно Кирилл снизил скорость. Я вся скукожилась под его пристальным тяжелым взглядом, сжала дрожащие пальцы в кулаки, стараясь перевести дыхание и не разреветься.

– Почему мне ничего не сказала? Я думал, вы уехали, потому что его уволили, – севшим голосом.

– Я не знаю даже… как описать свое состояние. Ведь это моя ложь чуть не довела папу до могилы… Я бы не пережила, если бы он тогда ушел… Вина бы сожрала. Ведь знала же, что у него больное сердце. Был микроинфаркт. А я… так наплевательски отнеслась. Врала, врала… и довралась…

Кирилл молчал, очевидно, ожидая продолжения.

– …Я расскажу все по порядку… – судорожно втянула воздух. – В тот день я собиралась ехать к тебе на выходные, и заранее придумала легенду, что нам с Ксюшей надо в Москву по школьным делам. Не сомневалась, что папа, как обычно, проведет выходные в интернате и даже не заметит моего отсутствия. Как раз накануне его уволили. Он остался дома и предложил проводить меня до вокзала. Разумеется, никакой Ксюши не было. Мы начали спорить. А дальше… Начался какой-то треш. Мы орали друг на друга, папа посадил меня под домашний арест, а я в сердцах крикнула, что все равно уеду к тебе…

– Что в итоге? – спросил Кирилл, до хруста стискивая кожу на рулевом колесе.

– Мне удалось увидеть папу только спустя дней десять, когда его перевели из реанимации в обычную палату, – смочила пересохшие губы кончиком языка. – Знаешь, какими были его первые слова? – Я надтреснуто рассмеялась. Воронов вновь промолчал. – Только через мой труп… Вот что он сказал, когда вернулся с того света. Одной фразой поставил крест на наших отношениях… Да вообще на всех моих мечтах! – Я судорожно сжала губы. – Прости, Кирилл… Я была смертельно напугана. Не знала, что делать. Умом понимала, должна все тебе объяснить. Но как? Боялась, если он увидит тебя… нас вместе… подумает, что мы… Я струсила… Как представила, чем все это может закончиться… Прости меня. Я уже однажды потеряла маму…

– Ты могла хотя бы сказать мне причину… – натянутым, словно тетива, голосом.

– Мы оба знаем: эта причина тебя бы не остановила. Ты бы попытался сам с ним все разрулить.

– Я бы что-нибудь придумал, – загробным шепотом.

– Нет, Кирилл! Ты не понимаешь!!! – внезапно перешла на повышенный тон. – И никто не смог бы меня понять…

– Может, хоть сейчас всё объяснишь? Чем ты руководствовалась, когда вычеркивала меня из своей жизни?

Я сделала пару глубоких вдохов, пытаясь размять затекшую от напряжения шею. Покачала головой в надежде унять болезненную пульсацию в висках.

– Я сама не сразу поняла… Это началось после смерти мамы. Какая-то маниакальная опека. Даже мои отношения с Димкой папа сперва воспринимал в штыки. Но он знал Диму с первого класса! За ним вообще не наблюдалось косяков. Со всех сторон положительный! И даже после почти года отношений никаких совместных ночёвок и прочего. Это даже не обсуждалось… И я приняла правила игры. Просто замалчивала. Все замалчивала. Ну а ты… Тебя он считал… ну… – Не хотела пересказывать, какими ужасными словами отец клеймил Кирилла. Словила пристальный мрачный взгляд Воронова и ужаснулась тому, каким бледным и безжизненным выглядело его мужественное лицо в свете луны. – Я написала то сообщение, чтобы выиграть время. Надеялась, мы уедем, отцу станет лучше, все вернется на круги своя… Вынашивала план убедить его отпустить меня учиться к девчонкам в Москву. Может, не сразу… Ведь можно было рассмотреть варианты перевода со второго или третьего курса… Верила, что для нас это не конец… – грустно улыбнулась. – Но перед моим школьным выпускным у отца случился еще один инфаркт, и папу частично парализовало. Тогда же от Ксюши я узнала, что ты уехал учиться в Европу. Наши пути окончательно разошлись…

Я ждала от Кирилла хоть какой-то реакции. Видела: ему определенно есть, что сказать, однако, разорвав зрительный контакт, Воронов парковал машину в абсолютно незнакомом для меня месте.

Только сейчас обратила внимание, что мы находимся на территории коттеджного поселка на парковке перед высоким брусчатым забором.

Открыв передо мной дверцу автомобиля, Кирилл достал с заднего сиденья два полных пакета – очевидно, набитых провиантом – и, открыв ворота электронным ключом, подбородком указал мне идти за ним по плохо освещенной лужайке.

– Что это за место? – поинтересовалась я рассеянно.

– Портал в прошлое. На очень много лет назад, – тихо отозвался Кирилл, проводя меня по обширной территории двора, по периметру которого располагались несколько внушительных деревянных построек.

Оказавшись внутри самой дальней, я машинально втянула ноздрями запах свежей древесины и каких-то душистых трав. Обонятельные рецепторы остались довольны этой сказочной смесью ароматов.

Пока я осматривалась в незнакомом месте, где все от пола до потолка было отделано добротным брусом, Кирилл принялся раскладывать по пустующим полкам содержимое пакетов.

– Садись! – Он указал мне на кожаный диван в самом углу. – Я пока что-нибудь приготовлю на скорую руку. Ты ведь наверняка не ужинала?

– Я не голодна… Кое-что перекусила перед выходом из дома, – пожала плечами, стараясь разобрать по напряженному выражению лица Воронова, что у него в голове.

– Ну что ж…

Он протянул мне бутылку с морсом, а сам, вернувшись к столешнице, неуловимым движением фокусника, вытащил из недр шкафа бутылку красного вина и пузатый бокал.

– Ты собираешься пить? – удивленно скосила брови, глядя, с какой легкостью Кирилл с помощью штопора разделался с пробкой и плеснул себе кроваво-красного напитка.

– Для храбрости! – со скабрезной улыбочкой подмигнул, плюхаясь на другой конец дивана.

– Я думала, ты ничего не боишься… – Сделала большой глоток брусничного морса.

– Сегодня особенный вечер.

Когда наши взгляды пересеклись, его глаза вспыхнули каким-то маниакальным блеском.

– Но как ты сядешь за руль? – заторможено поинтересовалась, когда Кирилл за пару глотков осушил половину бокала.

Потянувшись к бутылке, он подлил себе еще. Завороженно наблюдала, как его полные губы мягко коснулись прозрачного стекла. Кончиком языка машинально смочила свои. Облизнулась.

– Я сегодня не сяду за руль, – глухо прозвучал его ответ. – Лебедева Алина же вернулась… – добавил порочным шепотом, не переставая смотреть на меня.

Закатила глаза, борясь с накатывающим волнением. Однако судя по тому, как горели мои щеки, кровь уже давно прилила к лицу, окрасив его свекольным румянцем.

– Ты почти ничего мне не сказал… – решила окончательно подвести черту под нашей печальной историей из прошлого.

Некоторое время Кирилл сверлил меня задумчивым взглядом.

– Это всё, в чем ты хотела покаяться? – спросил он почти беззвучно.

– Ну да… – Я моргнула, не совсем понимая, к чему он клонит.

На стыке моего судорожного вдоха и его свистящего выдоха повисла жуткая душераздирающая тишина. Не сразу дошло: я не дышу.

Наконец, Воронов кивнул. Желваки проступили под заросшими щеками парня, кадык задвигался вверх-вниз, блестя от пота. На лице Кирилла внезапно отразилась такая пугающая эмоция… Смесь ярости, отчаяния и тоски. Какой-то просто щемящей и беспредельной тоски.

Влив в себя остатки вина, Кирилл резко поднялся и, как был в футболке и джинсах, вышел за дверь, долбанув ею с такой силой, что у меня зазвенело в ушах.

Продолжала сидеть на диване, я нервно покручивая бутылку с морсом. Интуиция подсказывала, что лучше сейчас Кирилла не трогать. Захочет – сам мне все расскажет. Если нам суждено быть вместе, пора научиться друг другу доверять.

– Ты хотела узнать, что это за место? – Я вздрогнула от резкого голоса, словно заточенным лезвием, вспарывающего затянувшуюся тишину.

Он вернулся.

– Да…

Приблизившись, Воронов потянул меня за щиколотки, заставив широко развести ноги, а сам нырнул между ними, прижимаясь холодной спиной к моей груди. Руки автоматически обвились вокруг его талии, несмело оглаживая продрогший живот.

– И про отца все еще интересно? – болезненным шепотом.

– Конечно… Но если не хочешь…

– Ш-ш… – повернув голову, Кирилл поднес палец к моим губам, – хочу…

Он перехватил мои ладони, одну положил как раз в том месте, где билось его горячее сердце.

Мы еще некоторое время молчали, наслаждаясь моментом такой особенной давно забытой близости. По крайней мере, я наслаждалась. Хотелось верить, что и он тоже…

– …В свое время батя был не просто успешным бизнесменом. Увы, – еле слышно начал Кирилл. – Тогда наша семья жила в Питере. Отец стоял у руля процветающего строительного холдинга. С виду все выглядело законно, однако в ту пору в Санкт-Петербурге было почти нереально управлять крупным бизнесом, не прибегая к «определенным» схемам, – обреченно вздохнул. – Батя не был каким-нибудь маргинальным бандюганом со стволом во внутреннем кармане пиджака, ты не думай! – хмыкнул. – Он башковитый мужик, два высших образования за плечами. Но при этом безбашенный. Несколько раз поступал по беспределу… И как-то попал в обойму… – Кирилл со свистом выдохнул. – Именно такие и поднимались в середине девяностых. Однако после того, как родились мы с Темычем, отец захотел соскочить. Мама очень просила, как чувствовала – ничем хорошим эта бандитская канитель не закончится…

Вложив мои ладони в свои, Кирилл начал бережно пересчитывать мои пальчики.

– …Он начал потихоньку отходить от разного рода дел. Купил участок в популярном в то время коттеджном поселке в Москве, затеял масштабную стройку. Я видел фотографии – реально возвели дворец в лучших традициях «новых русских»… Но нашей семье не суждено было здесь обосноваться… Незадолго до переезда из северной столицы один из так называемых партнеров захотел отжать у отца его часть бизнеса и подстроил аварию, в которой должна была погибнуть вся наша семья…

И снова вибрирующая в горле пауза. Тяжелая и мрачная. Я чувствовала, как мурашки с его ладоней перебегают на мои. У Кирилла дрожали руки.

– …Кое-что пошло не так, и мы с братом чудом не сели в тот автомобиль. А вот мама села… Она погибла на месте. Один из проверенных людей предложил бате на время залечь на дно, а нас спрятать. Тот самый товарищ все эти годы продолжал работать на Венедиктова и параллельно снабжать необходимой информацией моего отца. Именно он и помог бате инсценировать свою смерть и наблюдать из-за бугра, как бывший друг стоит у руля общего бизнеса…

Коснувшись его запястья, я прижала подушечку большого пальца к беснующейся венке у Кирилла под кожей. Его пульс шкалил. Я чувствовала, как непросто давались ему откровения. Еще тогда, пять лет назад, Воронов не спешил распахивать передо мной душу в вопросах, касавшихся его семьи. Ну а в нынешней ситуации, когда еще несколько дней назад мы, мягко скажем, недолюбливали друг друга…

Я не решалась как-то комментировать его рассказ, лишь крепко держала за руки. Или он меня? Мы не разрывали тактильный контакт. Прикосновения его шершавых пальцев к моей коже обостряли нашу нерушимую связь, зародившуюся еще в школе.

Знала: он чувствует мою поддержку…

– …В тот день Артем сорвал меня, потому что у бати обострились проблемы с ногой. Осложнения из-за диабета. Им без моей помощи удалось засадить Венедиктова и еще с десяток его подельников за решетку. Собранного за эти годы компромата хватило бы на несколько пожизненных заключений. Батя планировал вернуться красиво, но здоровье подвело. И вместо того, чтобы отмечать его триумфальное возвращение, мы денно и нощно сидели возле дверей реанимации. После ампутации обеих стоп папа впал в кому.

– Господи… – Я замерла, вслушиваясь в охрипшее дыхание Кирилла. – Как он… сейчас? – озвучила на полувдохе.

– Нормально. Живет в Европе со своей бывшей сиделкой. Спелись голубки, – добродушно рассмеялся. – Однако даже оттуда умудряется частично управлять бизнесом. Отец у нас мегамозг. Поражаюсь, какие гениальные идеи порой всплывают в его седой голове.

– А почему он не остался в России? – осмелилась поинтересоваться.

– Тяжело ему тут. Не может найти себе места. Но мы с Темычем летаем к нему несколько раз в год, стабильно созваниваемся. А скоро у бати юбилей – уговорили его приехать ненадолго. Я вас познакомлю.

– Правда? – не смогла скрыть своего волнения.

– Ну конечно, – не задумываясь.

На моих губах расцвела такая глупая счастливая улыбка. Хорошо, что Воронов, сидя отвернутым, ее не видел.

– Значит, здесь… вы должны были жить всей семьей… – И неловко кашлянула, сплетая пальцы в замок на его груди.

– Именно так. Но ты же обратила внимание, что никаких дворцов на территории нет? – сипло выдохнул. – После якобы смерти бати дом и все придомовые постройки спалили дотла люди Венедиктова. Когда мы с Артемом приехали сюда несколько лет назад, то оказались на пепелище. Решили сделать отцу подарок – восстановить этот участок. Только теперь здесь что-то вроде загородной дачи с хорошей баней, летней кухней, бассейном. Но есть и еще один сюрприз, – с губ Воронова сорвался хитрый смешок. – Ты будешь первая, кому я покажу это место.

Он поднялся, нетерпеливо утягивая меня за собой.

– И что это за место? – с любопытством, млея от того, как крепко переплетены наши пальцы.

– Уверен, тебе понравится… – Кирилл провел меня по темному коридору и распахнул одну из деревянных дверей.

– Это что… тир? – прошептала, разглядывая просторное темное помещение.

Он обаятельно усмехнулся, очевидно, наслаждаясь моей реакцией.

– Ну, типа того. Конечно, не такой большой, как хотелось бы. Но у нас тут все по уму. Бронеплиты из стали. Фильтрация воздуха. И даже огнестрельное оружие имеется. Батя раньше занимался практической стрельбой.

– Правда? – протянула ошеломленно.

– А ты думала? – Кирилл забрался мне в волосы пятерней, слегка натягивая их у корней. – Хочешь? – еще ближе, обдавая кожу на шее раскаленным воздухом.

– Хочу. – Я задрожала от необычного онемения во всем теле, во рту собралось подозрительно много слюны. – Давно не стреляла, – добавила поспешно, вдруг почувствовав, что еле держусь на ногах.

Они стали ватными под его пробирающим до костей взглядом. Животным. Кирилл, смотрел на меня так, будто я стояла перед ним без одежды.

– Тогда я принесу оружие? – Его мягкий баритон вибрировал волнующей хрипотцой.

– Я никогда не стреляла из огнестрела, – сухо сглотнула, удерживая потемневший взгляд прищуренных глаз.

– Сейчас случится твой первый раз, – ответил таким не терпящим возражений охрипшим голосом, что у меня скулы свело от болезненного предвкушения.

Ведь мы оба понимали… Скоро все случится. И речь совсем не о стрельбе.

Интересно, догадывался ли Кирилл, что сегодня у меня случится как минимум два первых раза?

Вряд ли.

Ведь еще пару дней назад он на полном серьезе размышлял обо мне как о падшей женщине… А я так и не решила, в какой момент лучше всего рассказать. И есть ли смысл говорить вообще. Раз такой опытный, уж как-нибудь разберется в процессе…

– Вот. Это обязательно, – протянул мне шумоподавляющие наушники и специальные очки. – Кратенько по технике безопасности. Самое главное – не касаться спускового крючка, пока пистолет не будет направлен на цель. Также оружие нельзя направлять в потолок и в пол. А вот, собственно, и оно – это чешский пистолет CZ. Он очень точный, и у него замечательный баланс. – Кирилл помог мне надеть наушники и плотнее поправил очки на лице.

Вручив мне оружие, Воронов облачился в такую же снайперскую экипировку. Ох-х. А вот это явно против правил… Ибо бунтарский образ Кирилла в натянутой на бицепсах простой футболке, обтягивающей его рельефное тело, да еще и с оружием в руках, заставил мое сердце понестись галопом, выбив из груди еле слышный рваный вдох.

Воронов остановился за моей спиной, невесомо прижимаясь к ней горячим торсом. Его тяжелое дыхание оседало на моей шее, совершенно сбивая с толку. Словно побуждая меня прикоснуться к спусковому крючку, Кирилл провел кончиками пальцев по моему подрагивающему запястью.

Набрав полную грудь воздуха, я выстрелила.