Мех двигался быстро за счёт ширины шага, но обратный путь занял почти неделю. Неделю монотонного, гипнотизирующего ритма. Шаг, вибрация, скрип сервоприводов, снова удар. Мой пятнадцатиметровый титан шагал по пустыням, лесам и болотам, игнорируя топи, в которых сгинули бы целые караваны. Мы шли широкими мазками, спрямляя углы и игнорируя географию. Я не отчитывался ни перед кем – ни куда улетел, ни зачем вернулся верхом на машине судного дня. В этом есть особая привилегия силы, когда тебе не нужно объяснять свои действия, когда твои аргументы весят пятнадцать тонн убийственной брони. Нравилось ли мне это? Ещё как…

На границе владений ван дер Джарн мы наткнулись на разъезд лёгкой кавалерии. Бедные цезари чуть не повыпрыгивали из оперения, когда из утреннего тумана, раздвигая кроны деревьев, вынырнул металлический голем. Всадники схватились за карабины, но, к счастью, командиром у них был Олик ван дер Фус.

Парень оказался толковым. Услышав мой голос из громкоговорителя и оценив калибр орудий, торчащих из груди импа, он сделал единственно верное тактическое решение – не задавать идиотских вопросов. Он лишь козырнул, придерживая взъерошенную гарцующую скаковую птицу, и дал знак всадникам расступиться. Мы прошли сквозь их строй, как ледокол сквозь шугу.

Проблемы начались под вечер, у самых ворот Манаана.

Город встретил нас закрытыми створками и ощетинившимися стенами. Я, признаться, чертовски устал. Не физически – нейросопряжение берегло мышцы, но ментально я был выжат. Мне хотелось простых человеческих радостей. Каких? Горячей воды в бане, жареного мяса, чашку эфоко, немного тишины и отсутствия идиотов в радиусе километра.

– Именем Дома ван дер Джарн, стоять! – писклявый голос со стены звучал как комариный писк. – Ввод тяжёлой штурмовой техники в черту города запрещён без особого распоряжения матриарха!

Я вздохнул, и имп, транслируя моё состояние, выпустил струю пара из охладителей.

– Я – Кир из Небесных Людей, командир Красной Роты, вассал Дома ван дер Джарн, – мой голос, усиленный внешними динамиками робота, прокатился над черепичными крышами, заставляя стёкла в окнах дребезжать. – Открывайте ворота. Я иду домой.

– Процедура есть процедура! – заупрямился голос.

Видимо, дежурный офицер решил, что это его звёздный час.

– Оставьте машину в карантинной зоне и проходите пешком через досмотр!

Спорить с бюрократом – это как играть в рани с мабланом. Он всё равно раскидает фигуры, нагадит на доску и улетит рассказывать, как он лихо тебя победил. Я был слишком голоден для этой дипломатии.

– Процедура отменяется… – буркнул я. – Даю тридцать секунд покинуть ворота.

– Но…

– Двадцать девять…

– … именем Благородного Дома ван дер Джарн…

– Двадцать восемь.

Когда я завершил отсчёт, имп сделал шаг. Земля дрогнула. Правая нога, весящая больше, чем весь этот офицер вместе со сторожкой и амбициями, поднялась и с коротким сухим ударом впечаталась в створки ворот.

Треск ломающегося дерева и визг раздираемого металла прозвучали как музыка. Обитые металлом створки, гордость городской фортификации, вылетели из петель, словно картонные декорации.

Я шагнул внутрь.

И тут началась катастрофа. Вернее, истерика. Городская ауксилия, перепуганная до мокрых штанов, открыла огонь.

По броне забарабанило. Дзынь. Дзынь. Дзынь. Пули, способные остановить человека, для обшивки из сплавов эпохи расцвета диггеров были не опаснее гороха. Я даже не замедлил шаг. Имп лениво повернул голову в сторону стреляющих, его сенсоры вспыхнули алым, фиксируя цели, но я удержал его от ответного удара.

– Спокойно, друг. Не трать боезапас.

Мы просто шли по главной улице. Под ногами хрустела брусчатка. Люди разбегались, опрокидывая лотки, ныряли в подворотни. Я чувствовал себя Гулливером в стране очень нервных лилипутов. Дойдя до своего особняка, я загнал импа прямо во внутренний двор, помяв при этом одну из клумб. Машина замерла, остывая и потрескивая, и превратилась в статую.

Наконец-то…

Я выбрался из кокпита, чувствуя, как холодный воздух холодит вспотевшую спину. Внизу уже суетились жёны, но я прошел мимо них, на ходу срывая с себя одежду.

Баня.

Горячий пар обволакивал, вытягивая из пор усталость и дорожную пыль. Я по-королевски расселся на полке, закрыв глаза, и чувствовал, как жизнь возвращается в тело.

Дверь скрипнула. В клубах пара появился силуэт. В натопленное помещение парилки проскользнула Энама. Её движения были полны той хищной грации, которая всегда меня привлекала, но сейчас мне нужно было другое.

– Не сейчас, – тихо сказал я, не открывая глаз. – Позови Дану.

Она замерла, на секунду в воздухе повисло напряжение, но спорить не стала. Ушла.

Дана появилась через пару минут. Обнажённая, молчаливая, нежная, как тёплый летний вечер. Она не задала ни единого вопроса. Просто взяла мочалку и начала мыть мне спину. Её руки были сильными, но нежными. Потом она принесла ужин прямо в предбанник. Жареная птица, свежий хлеб, кувшин с разбавленным вином. Я ел жадно, руками, и вкус еды казался мне божественным откровением.

Когда я закончил и откинулся на спинку скамьи, она убрала посуду и, остановившись у двери, потупила взгляд.

– Мне остаться на ночь согревать твою постель, господин?

Я посмотрел на неё. В её глазах не было ни страха, ни покорности рабыни, только спокойная готовность дать тепло, в котором я так нуждался.

– Конечно, – кивнул я. – Для этого я тебя и позвал. Или желаешь бросить жребий?

Она ответила улыбкой.

– Нет. Не желаю, господин.

И я не ошибся в выборе. Ночь прошла отлично, а утро началось не с эфоко, а с визита вежливости, который больше походил на вторжение.

В мою гостиную вплыл Каспиэл Акилла.

Его широкая, хищная, белозубая улыбка немедленно сообщила мне, как он несказанно рад меня видеть. Вот только взгляд, как обычно, подкачал. Холодный, оценивающий, как у мясника, прикидывающего вес туши на глаз перед тем, как вонзить крюк.

Во всём его облике сквозила нарочитая театральность. Он не просто вошёл – он явился.

– Мой дорогой друг! – раскатисто произнёс он, раскинув руки, словно хотел меня обнять (или задушить). – Весь город говорит о твоём… эффектном появлении. Сломанные ворота, паника гарнизона… Ты умеешь производить впечатление.

Я не встал с кресла. Просто отпил эфоко и посмотрел на него поверх кружки.

– Я просто стучался, Каспиэл. Но никто не открыл.

Утренний свет, источаемый кроной Игг-Древа, заливал гостиную мягкими косыми лучами. Почти идиллическое золотое сияние. Пахло свежей выпечкой, дорогим эфоко и женскими духами. Мои жёны, чья красота могла бы обезоружить армию, лениво переговаривались, звеня приборами. Локи, развалившись в кресле, словно невзначай опустил правую руку под стол, положив на бедро, к которому была притянута кобура с револьвером.

– Присядь, Каспиэл, – я жестом указал на свободный стул, не прерывая намазывания икры на хрустящий тост. – В ногах правды нет, даже если эти ноги обуты в сапоги из кожи болотного змееглава.

Каспиэл Акилла, сияя канареечным камзолом, остался стоять. Его рука демонстративно легла на рукоять револьвера, пальцы, унизанные перстнями, нервно подрагивали.

– Я здесь не для того, чтобы делить с тобой трапезу, Кир, – процедил он.

Голос его звенел от плохо скрываемого негодования и, кажется, толики страха.

– Я пришёл взять тебя под стражу. Именем Матриарха Пипы ван дер Джарн.

В комнате повисла тишина. Локи прищурил один глаз и нервно зевнул.

Я сделал глоток эфоко. Горячий, густой напиток обжёг горло, бодря лучше любого ледяного душа.

– Под стражу? – переспросил я, поднимая взгляд. – Каспиэл, ты сам-то веришь в то, что несёшь? У меня попросту нет времени выступать клоуном в вашем бюрократическом цирке. Может тебе и кажется, что урги – это несерьёзная угроза, но это не так. Нам придётся действовать всем заодно, если мы хотим банально уцелеть.

– Это не просьба, – он сделал шаг вперёд, пытаясь нависнуть надо мной. – Ты разрушил городские ворота. Ты ввёл боевую технику без разрешения. Ты нарушил дюжину законов Манаана за пять минут.

– Я спешил домой, – пожал плечами я, решив, что разговор мне уже надоел. – А ворота были старые. Им давно требовался ремонт. Считай это актом принудительной реновации.

– Ты пойдёшь со мной, – отчеканил он, хотя уверенности в его голосе поубавилось. – В кандалах…

Я медленно поставил чашку на блюдце. Тонкий фарфор тихо звякнул.

– Послушай, Акилла. Давай будем реалистами. Я сильней тебя. Я сильней всех тех гвардейцев, что переминаются с ноги на ногу у меня во дворе. Если мы начнём танцевать, музыка будет играть очень недолго, и похороны обойдутся Дому ван дер Джарн неоправданно дорого. Оно тебе надо?

Его лицо пошло красными пятнами, контрастируя с жёлтой отделкой костюма. Он понимал. И понимал всё прекрасно. Я видел в его взгляде расчёт мясника, который внезапно осознал, что перед ним не телёнок, а матёрый найторакс.

– Пипа будет тебя судить, – наконец выдавил он, убирая руку с револьвера. – За порчу городского имущества.

– Я явлюсь к Пипе сегодня, – кивнул я. – В течение получаса. Как только доем этот замечательный омлет и поцелую жён. А сейчас вы все можете быть свободны, Каспиэл. Дверь там же, где и была.

Он сверлил меня взглядом ещё несколько секунд, пытаясь испепелить силой мысли. Не вышло. Я лишь вопросительно приподнял одну бровь. Акилла резко развернулся, взметнув фалдами камзола, и вылетел из комнаты, как пробка из бутылки перебродившего вина.

Когда за ним захлопнулась дверь, я спокойно вернулся к завтраку. Война войной, а режим питания никак нарушать нельзя, если к этому располагают обстоятельства.

Как только я допил эфоко и промокнул губы салфеткой, ко мне подошла Дана. Она двигалась бесшумно, как призрак, просторные ниспадающие одежды из тончайшего шёлка скрывали идеальную фигуру, но не могли скрыть того напряжения, что исходило от неё волнами.

– Господин, – её голос был тихим, похожим на шелест листвы. – Мне нужно поговорить с тобой.

– Для тебя у меня всегда есть время. – Я откинулся на спинку стула. – Говори…

– Это деликатное дело… Я бы хотела сказать вам об этом наедине, господин.

Я обвёл взглядом комнату.

– Мы теперь одна семья, Дана. Секретов быть не должно.

– Прошу вас, господин, – она настойчиво сжала мою руку.

Её пальцы были холодными.

– Идём.

В её взгляде читалась такая мольба, смешанная с какой-то странной решимостью, что я не стал спорить. Встал и позволил ей увести себя.

Мы поднялись на третий этаж, в небольшую, залитую золотистым светом комнатку, которую я раньше осмотреть не успел. Мягкие ковры и запах молока.

Посреди комнаты стояла резная деревянная колыбель.

Дана подвела меня к ней и откинула лёгкий полог.

– Это твой сын, господин.

Я замер. Внутри колыбели, на горе подушек, лежал младенец. Он спал, раскинув ручки, сжатые в кулачки. Я вгляделся в его лицо.

Сомнений не возникло. Никаких тестов ДНК не требовалось. Это был я, только в миниатюре. Тот же разрез глаз, та же форма подбородка, нос, высокий лоб, даже складка между бровей – моя.

Ребёнок открыл глаза. Они были ясными, осознанными, даже слишком осознанными для младенца. Он посмотрел на меня и улыбнулся. И в этот момент по моей спине пробежал холодок.

В десне, там, где должен был прорезаться первый молочный зуб, белечнуло что-то странное. Я пригляделся. Зуб был тёмным. Цвета чернёного серебра или, может быть, застывшей вулканической лавы.

Наследие. Чёрная Кость. Мои навыки. Что ещё он унаследовал от меня, кроме внешности и этой жутковатой метки? Иммунитет к ядам? Или что-то ещё?

Я ждал прилива чувств. Ждал, что сердце дрогнет, наполнится теплом, отцовской гордостью, чем угодно.

И… Ничего.

Внутри была гулкая пустота. Я смотрел на свою плоть и кровь как на интересный биологический образец, как на результат удачного эксперимента. Я не чувствовал ничего, кроме холодного любопытства и лёгкой тревоги. Неужели я настолько очерствел? Неужели Звёздная Кровь выжгла во мне всё человеческое?

Дана заметила моё замешательство. Её лицо исказилось страхом.

– Он от вас, господин! Клянусь всеми Едиными! Я ни с кем… У меня не было мужчин кроме вас, господин!

– Тише-тише… – я прервал её поток оправданий единственным доступным способом.

Притянул к себе и поцеловал. Крепко, властно. Она обмякла в моих руках, всхлипнув.

– Это замечательно, Дана, – солгал я, глядя ей в глаза, даже не моргнув.

Или не солгал? Сын – это продолжение рода. Это ресурс. Это будущее.

– Ты молодец. Я горжусь тобой и сыном. Но сейчас мне нужно лететь в Речные Башни. Пора покончить с болтовнёй и заняться делом, чтобы выиграть войну. Ради него и тебя… Ради всех нас.

Я кивнул на колыбель и быстро вышел, пока маска счастливого отца не сползла с моего лица.