Водяной Змей изволил ждать. Поза его была воплощением выдержки и затаённой угрозы, расслабленная поза сытого удава, который, однако, готов к мгновенному смертоносному броску. Он казался полновластным хозяином положения, этого илистого берега, этого тумана и, кажется, даже наших судеб. При этом Кинг и не думал меня торопить. Он, как истинный политик, давал своему предложению время осесть в моём разуме, пустить корни, прорасти всеми возможными последствиями. Давал мне время проанализировать и здесь было над чем подумать. Семь жён! Семь живых цепей, выкованных из плоти, крови и родственных связей, чтобы намертво приковать меня к этому озеру, к его Народу и его вязким, как донный ил, интригам.

В моей голове, в том самом пыльном, заколоченном чулане, где я хоронил то, что нельзя было исправить, шевельнулся призрак. Светлана. Её образ, выцветший от времени, как старая, забытая на солнце фотография, вдруг обрёл пронзительную, мучительную резкость. Я вспомнил её лицо и тепло её ладони в моей, вспомнил запах её волос после дождя, её смех, что мог разогнать любую, самую непроглядную тьму. Я похоронил её, а следом заживо похоронил и себя, замуровав ещё живое сердце в саркофаг из цинизма и воинского долга. И вот теперь, глядя на этих диких, пышущих жизнью речных дев, я отчётливо понял, насколько холодной, мёртвой и безнадёжной стала моя добровольная темница, которую я возвёл для себя своими же руками.

А ведь я уже чуть не наломал дров, едва не уничтожив в щепки чужие судьбы. Почти сломал жизни Хану и Фрейе, ведомый слепой, животной ревностью, которую сам себе запрещал признавать. Ледяной блок внутри меня, моя хвалёная выдержка, оказался бессилен против бушующих гормонов. Проклятая физиология… Эта слепая сила едва не раздавила тех, кто имел неосторожность оказаться рядом со мной в момент кризиса. Хватило остатков воли и разума, чтобы остановиться на самом краю пропасти. Но что дальше? Мужчине нельзя быть одному. Это противоестественно. А Восходящему, чья сила и неконтролируемые эмоции способны гнуть и ломать саму реальность, – нельзя вдвойне. Пустота внутри, всегда притягивает тьму. Она, как вакуум, жаждет заполниться, и если не заполнить её светом и жизнью, она с готовностью заполнится смертью и разрушением. Призрак Светланы нужно было наконец отпустить. Не забыть. Просто отпустить. Поблагодарить за тот свет, что она дала мне, и позволить ему стать маяком, а не могильным светлячком, пляшущим над кладбищем, где я сам себя закопаю.

Я медленно поднял взгляд на Кинга.

– Я польщён твоим предложением, Ришато, – мой голос прозвучал на удивление ровно, без единой фальшивой, дрожащей ноты.

Я взвешивал каждое слово и интонацию, как старый ювелир – драгоценный камень перед огранкой.

– Стать твоим родичем – это много больше, чем я смел ожидать от этих переговоров. Однако я – воин. Кочевник и бродяга по своей сути. У меня нет ни дома, ни крова, куда можно было бы привести сразу семь жён. Моя семья – это моё Копьё. Моя постель – в походном рюкзаке за спиной. А моя единственная верная жена – «Десница», что покоится в кобуре на моём бедре…

Это был красивый, почти благородный отказ. Отказ, который, по моим расчётам, должен был сохранить лицо нам обоим. Я предлагал ему отступить с честью, перевести разговор в более привычную плоскость военных договорённостей. Оружие в обмен на лояльность. Что может быть проще?

Ришато уже открыл рот, чтобы ответить, и я был абсолютно уверен, что сейчас услышу вежливый отказ, щедро приправленный едкой насмешкой. Но его опередил другой голос. Резкий, язвительный, пропитанный таким густым сарказмом, что, казалось, сам воздух вокруг него пошёл рябью.

– Кир не знает, – заявил Локи, делая шаг вперёд и оказываясь рядом со мной и Кингом. – Не знает всего…

Он, очевидно, оправился от первого шока, и теперь вид у него был как у карточного шулера, который весь вечер прибеднялся, а теперь решил вскрыть карты и забрать весь банк.

– Есть у этого бродяги дом. В Манаане. Превосходный особняк в Квартале Каналов. Не дворец, конечно, не Тропос, но девятнадцать комнат, кухня и даже, прошу прощения, сортир с проточной водой имеются. И этот дом, Кинг Ришато, я, Локи, отдаю в качестве приданого. За моих девочек.

Он сказал – «за моих девочек» – и мир для меня не просто перевернулся. Перевернулся и взорвался ослепительной вспышкой понимания, в которой все разрозненные детали этой безумной мозаики мгновенно встали на свои места. Ну конечно! Как я сам не догадался раньше? Эти речные девы, русалки… дочери Локи. Ублюдки, полукровки, рождённые от запретного союза сухопутного трэля и племянницы самого Кинга. Тот самый позор, о котором так пафосно и многословно вещал Ришато. Теперь всё было предельно ясно. Кинг не просто заключал союз. Он одним мастерским ходом избавлялся от семи живых напоминаний о позоре своего рода, пристраивая бастардов к сильному Восходящему и получая в придачу могущественного союзника с технологичным оружием. Многоходовая, изощрённая и изящная комбинация. А я в ней – ключевая фигура и главный приз одновременно. Но самое главное… Самое главное, что Водяной Змей с самого начала хотел союза со мной. Теперь это было очевидно, как божий день. Вся эта театральщина была лишь торгом за наилучшие условия и сохранение лица.

Я взглянул на Локи. Впервые за всё время нашего знакомства он не смотрел на меня. Взор его был прикован к дочерям. И в этом взгляде, в этом несвойственном ему, напряжённом молчании промелькнуло нечто иное, нечто доселе невиданное. Не привычная маска шулера, а голая, незащищённая отцовская мука, смешанная с толикой горькой, выстраданной гордости.

Капкан захлопнулся.

И захлопнул его мой собственный товарищ. Я оказался привязан к Манаану. К семье, о которой не просил и которой даже не планировал ещё пять минут назад. Я ведь и имён-то их всех не помнил, кроме Даны Быстрый Плавник. Это смущало, злило до скрежета зубовного и… почему-то, вопреки всякой логике, вызывало странное, горькое чувство облегчения. Союз с Народом Белого Озера был мне необходим как воздух. Орда ургов не станет ждать, пока я решу свои матримониальные проблемы. Вполне может статься, что в самое ближайшее время в Манаане появятся не семь жён, а семь молодых вдов. А если так, то и кривляться, изображая из себя оскорблённую невинность, не имеет ровным счётом никакого смысла.

Я медленно выдохнул, выпуская из лёгких последние остатки сомнений вместе с порцией стылого, влажного воздуха. Решение, отвратительное и единственно верное, было принято.

– Я согласен, Кинг Ришато, – произнёс я, глядя ему в холодные, как озёрная вода, зрачки. – Для меня будет честью породниться с тобой.

На лице Кинга мелькнула тень неприкрытого торжества. Он победил. Он разыграл эту партию как по нотам и теперь собирался насладиться своей победой.

– Тогда принеси Дары своим будущим жёнам, Кир из небесных Людей, – торжественно пророкотал он, властным жестом указывая на девушек, всё так же стоявших в воде. – Таков обычай.

Дары. Местная традиция приносить избраннице или избраннику некий предмет, содержащий в себе частицу Звёздной Крови, в качестве свадебного подарка. Если обмен состоялся и подарки были с благосклонностью приняты, то и церемоний особых больше не требуется, можно считать, что жених и невеста создали новую ячейку общества.

Он думал, что застал меня врасплох? Что я, бродяга и наёмник, не смогу предложить ничего, кроме своих пушек да ножей. Как бы не так… У меня в рукаве был припасён туз. Я активировал криптор на запястье, и в моей руке, словно из воздуха, материализовались семь крупных, безупречных цветков.

Белые Лотосы.

Те самые, которыми от злого меня пытались откупиться болотники. Их лепестки, казалось, светились изнутри мягким, жемчужным светом, холодным и чистым посреди этой серой, промозглой хмари. В сердце каждого цветка билась живая и пульсирующая капля Звёздной Крови. Одновременно необычный Дар и демонстрация моей силы, того, что я не просто удачливый авантюрист пушкой, а тот, кто может достать настоящие сокровища из самых гиблых мест в округе. Ведь Белые Лотосы произрастали лишь на болотах, а в сердце топей из-за свирепых болотников соваться находится мало охотников. При виде цветов по рядам воинов озёрников пронёсся приглушённый, изумлённый ропот. Даже ухмылка на лице Ришато на миг дрогнула и побледнела.

Я шагнул в ледяную воду и подошёл к первой из сестёр. Она смотрела на меня с явной опаской и нескрываемым любопытством. Я молча протянул ей цветок. Её пальцы, прохладные и гладкие, с едва заметными перепонками, коснулись моих, и я почувствовал, как по её телу пробежала лёгкая дрожь. Она осторожно, словно боясь обжечься, взяла лотос.

Вторая. Третья. Четвёртая. Каждая принимала Дар, и на их остроскулых, красивых лицах отражалась одна и та же смесь благоговения и удивления. Они не ожидали такого. Никто не ожидал. Даже я сам, чего уж…

Последней была Дана. Она стояла неподвижно, как изваяние, серебряные волосы облепили её изящную шею, плечи и красивую грудь. Я протянул ей последний лотос. Она не спешила его брать. Её взгляд был прямым и изучающим. Она смотрела не на цветок, а в моё лицо, пытаясь прочесть там что-то, известное лишь ей одной.

– Мы не просили тебя спасать нас, сухопутный, – прошептала она на глобише так тихо, что услышать её мог только я. – Не думай, что мы пропали бы без тебя.

Её голос был тих, как шелест тростника на ветру.

– Я и не спасаю, – так же тихо ответил я. – Ты переоцениваешь значимость собственно личности. Мне просто нужно заключить союз.

Она взяла цветок. Её пальцы задержались на моих на долю секунды дольше, чем того требовали приличия. А затем она улыбнулась. Настоящей, открытой, обезоруживающей улыбкой, от которой на щеках появились прелестные ямочки.

– Тогда добро пожаловать в семью, Кир. Надеюсь, ты хороший пловец.

Я пожал плечами и криво усмехнулся.

– Мы с тобой однажды уже плавали наперегонки.

Семь светящихся лотосов в руках семи речных дев мягко светились во влажном тумане, как семь негасимых звёзд. Союз был скреплён. Бес его знает, к добру это или к худу, но я получил новых союзников. И семь новых проблем в придачу.