Вторая схема, которая у нас имелась и была принята к немедленному производству, касалась обмундирования. Комплект полевой формы «Ауксиларий». Название с римским, имперским душком, а суть – проста, как солдатский сапог. Пласталевая кираса, наплечники, наколенники с наголенниками, простенькая каска, комбинезон из армированной ткани, тяжёлые, почти вечные, ботинки и экзоскелетный бандаж для поясницы и коленей. Дёшево, сердито и предельно функционально. Это была броня не для победы, а для того, чтобы дать солдату в современном бою лишние десять секунд жизни, прежде чем его разорвёт на части. Но по сравнению с легионерской снарягой – это недостижимая величина. Плащ с инфракрасным экранированием, Соболь решительно отверг как чистейшей воды излишество. И я с ним согласился. Мы готовили не отряд диверсантов для вылазок в тыл врага, а линию и хребет обороны. Им не прятаться, а драться за город. У нашего врага не было ИК-датчиков и иных тепловизионных приборов.

И третье, самое важное, – аптечки. Индивидуальные, универсальные, набитые до отказа стимуляторами, регенеративными гелями и шовным материалом. Потому что раненых будет много. Непозволительно много. А каждый боец, способный держать в руках «Суворов», в грядущей мясорубке будет цениться на вес даже не золота, платины.

Я сидел на пне на острове посреди болот, у чёрной воды и мысленно строил свою армию. Расставлял центурии на стенах Манаана, распределял оружие, подсчитывал боекомплект. Я видел, своих будущих солдат, в дешёвых «Ауксилариях», сжимающих в руках надёжные, как смерть, автоматы. Но каждый раз, заканчивая эти безупречные в своей логике расчёты, я упирался в одну и ту же невидимую, но несокрушимую стену. Этого мало.

Против Орды, против той бурой, клыкастой саранчи, что я видел своими глазами в Кровавой Пустоши, этого было ничтожно мало. Это был не противник, а стихийное бедствие. Они просто сметут нас числом. Задавят массой, зальют собственной и чужой кровью, погасят наши пулемётные гнёзда своими телами.

Значит, нужно было что-то ещё. Что-то такое, что не укладывалось в стандартные военные доктрины и уставы полевой службы. Асимметричный ответ.

Серебряная Руна. Домен Диких Строителей. Она уже выручала меня, и не раз. В Посёлке Старателей, например. Поднял из земли укрепления, вырыл рвы. Детские игры, не более. Но что, если применить её в масштабах целого города? Не жалкий деревянный частокол, как сейчас, а настоящие стены из гранита, коего в окрестных скалах, как дерьма за баней. И рвы. Не канавы, а глубокие настоящие рвы, наполненные речной водой. Если превратить Манаан в неприступную цитадель, в гранитный остров посреди кровавого океана, то всё может и получиться. Особенно, если провести эвакуацию мирного и неспособного к боевым действиям населения. Чтобы можно было не оглядываясь на них драться.

Я закрыл глаза, отгоняя назойливые образы Лины и Хана, и полностью сосредоточился. Я представил себе Манаан. Его кривые улицы, его приземистые дома, пропахший рыбой порт. А потом я начал строить. Мысленно. Я видел, как из-под земли, повинуясь моей воле, вырастают циклопические стены. Как гранитные блоки ложатся друг на друга, образуя несокрушимые бастионы. Я проектировал бойницы, рассчитывал сектора обстрела, прокладывал рвы. Работа шла, мой ментальный конструкт рос и обретал форму. Внезапно всё рассыпалось, как карточный домик.

Что-то изменилось.

Я резко открыл глаза. Тишина, ещё секунду назад бывшая просто фоном, фоновым шумом болота, стала другой. Она стала плотной, давящей. Обжора, до этого с аппетитом хрустевший корнями, перестал жевать. Он замер, а потом медленно поднял свою массивную, похожую на валун голову, и его ноздри затрепетали, жадно втягивая ночной воздух. Глухо зарычал один из редбьёрнов, оставшийся со мной, пока двое других рыжих бандитов шныряли по острову.

Я бесшумно встал, и рука сама собой легла на холодную рукоять «Десницы». Я медленно, сектор за сектором, обвёл взглядом берег, тёмные заросли камыша, громоздящуюся впереди громаду Храма. Ничего. Ни единого движения. Ни постороннего звука. Лишь шелест ветра в тростнике да далёкий крик какой-то ночной твари.

И затем я услышал шаги. Звук доносился от Храма. Я всмотрелся в его чёрный зев, и увидел, как от этой тьмы отделился силуэт.

Я узнал Лину. Она шла, пошатываясь, словно пьяная или только что очнувшаяся от глубокого сна. Её лицо было смертельно бледным. Она выглядела так, будто увидела нечто, для чего в человеческом языке не существует слов. Интерфейс Восхождения привычно вывед сухие строки данных.

Фрейя значит? Ну, Фрейя так Фрейя. После того как в моём Копье появился Локи, меня уже мало что могло удивить. Где-то в запылённых архивах памяти всплыло что-то смутное о скандинавских богинях, валькириях и прочей мифологической шушере. Впрочем, какая разница. Главное – результат.

– Сядь, – мой голос прозвучал хрипло и отчуждённо.

Я подошёл к ней и протянул свою кружку с остатками остывшего эфоко.

– Выпей.

Она послушно взяла кружку, её пальцы были холодными как лёд.

– Это было… – она запнулась, подбирая слова, – необычно… Полёт этот… Там нет времени. Там только… пространство, а потом Вечность… И снова полёт.

– Ещё бы, – хмыкнул я. – Добро пожаловать в клуб. Теперь ты видишь мир немного иначе.

Она сделала глоток, и на её щеках проступил слабый румянец.

– Я хочу преподнести тебе подарок.

– Кир… Я и так тебе благодарна. Не надо…

Эта её фраза, сказанная с новой, звенящей интонацией в голосе, полоснула меня по живому.

– Благодарности потом, – отрезал я, стараясь не смотреть ей в глаза. – Сейчас – работа. Активируй свою Скрижаль.

Я объяснил как соединить её маленькую зелёную Скрижаль с моей, серебряной и большой. Когда всё получилось, я без колебаний перекинул ей Звезду на сотню капель Звёздной Крови и Руны Зирдинового Меча и Щита. Ту самую, что я выиграл на Фионтаре, поставив на кон свою жизнь ради её свободы. Пусть теперь этот артефакт служит ей. Так будет правильнее. Это не подарок. Это инструмент.

– Спасибо, Кир… – прошептала она, глядя на светящиеся символы.

– Это ещё не всё, – мой тон был, как у инструктора на полигоне. – Вот тебе настоящее заклинание. Для начала хватит.

Деревянная Руна Порыв Ветра перетекла в её Скрижаль. Просто, но эффективно. Иногда возможность сбить противника с ног или поднять облако пыли решает исход боя.

– Теперь Атрибуты. Назови по сколько звёзд у тебя в них.

– Тело – пять, Разум – четыре, Дух – семь… – её голос был тихим и неуверенным.

Неплохой разброс. Дух преобладает, что логично. Я молча перевёл ей четырнадцать Рун-Развития.

– Распределяй. Немедленно. Все три параметра доведи до десяти…

Она удивлённо подняла на меня глаза, но спорить не стала. Я видел, как её на мгновение передёрнуло, когда она начала усиливаться, перекраивая, усиливая, меняя саму её суть. Она сжала виски и тихо застонала.

– Я… я чувствую себя очень необычно. Голова кружится.

– Тебе лучше полежать, – сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли сочувствия. – Сюда.

Я раскатал для неё спальник подальше от костра, в тени огромного валуна, и помог улечься. Она легла и мгновенно затихла, свернувшись калачиком, как ребёнок.

Следом за ней из Храма вышли остальные. Сначала Ари, потом, чуть позже, Хан. Я с облегчением отметил, что их имена в интерфейсе не изменились. Уже хорошо. Меньше путаницы.

Процедура повторилась, но уже без лишних слов. Каждому – по звезде на сто капель Крови. Каждому – по комплекту Рун-Развития, чтобы поднять атрибуты до базового бронзового уровня.

Ари, получив свою дозу силы, лишь крякнул и потёр могучую шею.

– Однако, – прогудел он, удивлённо разглядывая свои ладони. – Внутри будто мурашки из молний бегают. Приятно.

Хан принял дар молча, лишь коротко кивнув. Он старался не встречаться со мной взглядом, и я был ему за это благодарен. Он чувствовал, напряжение между нами никуда не делось. Он что-то тихо сказал Ари, и они отошли в сторону, обсуждая свои новые ощущения.

Последним из тьмы появился Олик. Он двигался как-то иначе. Не как раньше. Его движения стали плавными, кошачьими, почти бесшумными. Он остановился передо мной, и я увидел его глаза. В них больше не было прежней робости. Теперь там была глубина.

– Пора обратно домой? – сказал он.

И в этом единственном слове прозвучал не вопрос, а констатация факта.

– Подъём! – рявкнул я, пиная ногой ещё дремавшего Обжору. – Собираемся! Времени нет! Мы и так слишком задержались.

Сборы прошли быстро и молча. Каждый понимал, что это место не располагает к долгим прощаниям. Туман становился всё плотнее, и теперь даже противоположный берег протоки скрылся в белесой мгле. Редбьёрны, вернувшиеся из своей ночной вылазки, жались к нам, тихо порыкивая и тревожно оглядываясь по сторонам.

Мы подошли к висячему мосту, по которому пришли сюда вчера. Скользкая плесень, потемневшее от времени дерево, скрипучие доски стонали на каждом шаге. С этих звуков ми начался наш обратный путь в Манаан.