И, наконец, Палата Благородных. Примерно то же самое, что и Круглый Стол, но уровнем пониже. Больше про принятие законов, ведение хозяйства и торговлю. Тем не менее это также был очень важный институт здешней власти, голос сотен мелких и средних Домов, способных в нужный момент склонить чашу весов в ту или иную сторону.

Пипа замолчала, давая мне время переварить этот сухой, безжалостный урок политологии. Тишина, что воцарилась после её лекции, была густой и вязкой, как трясина Кровавых Болот. Она смотрела на меня, и в её медовом взгляде читался немой, издевательский вопрос: «Теперь ты понимаешь, что сунул свою голову в пасть змееглава?».

Делать было нечего. Пришлось снова, как нерадивому школяру, повторять урок, который мне наспех преподал старый генерал ван дер Киил. Я вновь изложил ситуацию, объясняя, как именно мне нужно легализовать нападение, чтобы избежать обвинения в вульгарном разбойничьем налёте. Я говорил о легионерах, о пяти сотнях с лишним жизнях, что теперь висели на мне живым и дышащим грузом. О том, что времени у меня в обрез. И, закончив, я задал главный, единственно возможный в такой ситуации вопрос. Я спросил, что она хочет получить от меня взамен.

Пипа слушала молча, не перебивая. Её тонкие пальцы медленно, в нечеловечески выверенном ритме, постукивали по резному подлокотнику кресла. Этот звук – единственное, что нарушало тишину – действовал на нервы. Когда я закончил, она не ответила. Она поднялась, плавно, как кошка, и снова подошла к окну.

– Ты знаешь, что сейчас происходит, – это был не вопрос, а утверждение.

Она говорила, глядя на суетливые огоньки фонарей внизу, на тёмные силуэты людей, спешно возводящих укрепления. Даже с наступлением темноты работа не была остановлена.

– Мой город и мой народ готовятся к войне. К осаде. Мы втягиваемся в кровавый, изнурительный конфликт с ургами, и в это самое время с доски исчезает главная фигура – Император. Этот вакуум власти может столкнуть нас всех в бездну гражданской войны. Так что вообще неизвестно, когда снова наступит то самое мирное, изобильное время, о котором так любят писать в книгах. Может статься, что никогда. И вот, в этот самый момент, ты приходишь ко мне с просьбой вмешаться в ещё один конфликт.

Она резко повернулась ко мне, и в её взгляде я не увидел ни гнева, ни сочувствия. Там был лишь холодный расчёт игрока, взвешивающего все риски перед последней, решающей ставкой.

– Ты прав, – продолжила она, и голос её снова обрёл бархатную мягкость. – Ты спас мой город. Долг чести требует, чтобы я помогла тебе. Мой Дом всегда платит по счетам. Так и будет. Ван дер Басы…

Она на мгновение задумалась, подбирая слова.

– Они были прославленным, но давно разорившимся и зачахшим Домом. Старая, выпотрошенная змея, греющаяся на руинах былого величия. Будь у моей семьи их плодородная долина и их неприступные укрепления… – она махнула рукой. – Но не об этом сейчас. У них было большое количество союзников, старых друзей, должников. И их стало ещё больше после того, как они открыто встали на сторону Поднебесного Лорда Альтары. Мне придётся окунуть руки по локоть в этот клубок ядовитых ползунов, чтобы уладить все разногласия в Палате Благородных. Мне придётся лгать, подкупать, угрожать. Это может стоить мне не только колоссальных финансовых вливаний, но и, что гораздо хуже, репутационных потерь. Меня могут назовать покровительницей убийцы, узурпаторшей, стервятником, клюющим мёртвое тело павшего Дома. Это никогда не приветствовалось…

Пауза, которую она выдержала, была артистической, выверенной до последнего удара сердца. Это была тишина хищника, дающего жертве осознать всю безнадёжность своего положения.

– Я помогу тебе, Кир, – наконец произнесла она, и голос её обрёл прежнюю бархатную мягкость, от которой по спине пробегал холодок, – но, разумеется, не сделаю этого просто так…

– Цена будет, я это знал, – я покорно кивнул, чувствуя, как сжимается тугой узел в желудке. – Скажи, что от меня требуется, баронесса.

– Цена моя, Кир, будет не в унах…

Пипа вернулась к столу и взяла в руки чашку с остывшим эфоко. Я видел, что пить она не собирается это была лишь деталь продуманного спектакля.

– Ты – командир наёмного отряда.

– «Красной Роты», да, но лишь на бумаге, – горько усмехнулся я. – Соболь зарегистрировал наёмный отряд через вашу же канцелярию. Это была фикция, баронесса, уловка, только для того чтобы мы могли беспрепятственно летать над территорией Поднебесного Аркадона и не вызывать лишних вопросов у Крылатой Кавалерии. Все, на кого я могу сейчас рассчитывать – это Восходящие моего Копья…

– О… поверь мне… – и тут она улыбнулась.

И улыбка оказалась не весёлой и не доброй, а понимающей, всезнающей. Ван дер Джарн уже просчитала партию на десять ходов вперёд.

– Рассчитывать на целое Копьё Восходящих – это очень, очень не мало. Моё требование заключается в следующем. Ты превратишь «Красную Роту» из бумажного призрака в настоящий, боеспособный наёмный отряд. Напомни-ка, скольких легионеров ты вытащил из-под децимации?

– Чуть больше пяти центурий… – глухо ответил я, уже начиная понимать, куда она клонит.

– Пятьсот с лишним обученных, закалённых в боях солдат должны стать членами «Красной Роты», – она небрежно помахала свитком жёлтой тростниковой бумаги, который всё это время держала в руке, так и не удосужившись его развернуть. – Я отдам распоряжение, и мои канцелярские отложат все свои дела и напишут необходимые документы. Но…

Это «но» прозвучало, как удар бича.

– … я хочу, чтобы как минимум половина из них, две, а лучше три центурии, всегда, безотрывно были расквартированы в моём городе. Во главе со старым волком ван дер Киилом, ему я доверяю, но главное – это его репутация. Многие крепко подумают прежде чем связываться с Витором и Кровавым Генералом. Те остальные члены Красной Роты, что должны будут прийти на подмогу своим товарищам по моему первому зову. Платить я буду столько, сколько вы получали в Легионе, ни уной меньше, но и не больше. Снабжать буду вас не хуже, а то и лучше. А взамен вы будете защищать мои владения так, словно они ваши собственные.

Она сделала паузу, изучая моё лицо, пытаясь прочесть на нём мои мысли.

– Неофициально, разумеется. «Красная Рота» будет получать задания, которые я не могу поручить своим людям. Вы будете моей тенью, моими руками, действующими там, где герб Дома ван дер Джарн не должен быть замечен. Вы будете молчать об этом под страхом смерти. И, естественно, отдельно эти задания я оплачивать не стану. Достаточно того, что я инвестирую колоссальные средства в никому не известный наёмный отряд и спасаю твою жизнь и репутацию, Кровавый Генерал.

– Вы хотите сделать нас своими цепными псами, – выдохнул я. Это было не обвинение, а констатация факта. – Условия…

– Я всего лишь хочу дать тебе шанс выжить и сохранить тех, ради кого ты пошёл на преступление, – холодно поправила она, перебив меня. – Ты уже был пешкой, Кир. Просто не замечал этого, ослеплённый легионерской честью и верностью своим людям. В этом мире все мы пешки в чьей-то большой игре. Вопрос лишь в том, чью сторону ты выбираешь и насколько сильна рука, двигающая тебя по доске.

Она поставила чашку на стол. Лёгкий стук фарфора о дерево прозвучал в тишине, как выстрел.

– Подумай хорошо. Я даю тебе час. Если ты согласишься, мои люди немедленно начнут готовить бумаги. Я оформлю всё так, что твои действия станут законной частью междоусобного конфликта между нашими Домами. Ты будешь чист перед законом. Если откажешься…

Она изящно пожала плечами, и этот жест был красноречивее любых угроз.

– Чинить препятствий в том чтобы покинуть Манаан, я вам не буду, но вам всем придётся бежать. Бежать далеко и быстро. И молиться всем Единым разом, чтобы каратели нового правительства не настигли вас раньше, чем это сделают союзники Дома ван дер Бас.

Пипа встала, давая понять, что аудиенция окончена, и направилась к выходу, не удостоив меня больше ни единым взглядом.

Когда тяжёлая дверь за ней закрылась, я остался один в тишине приёмной. Один на один с камином, в котором медленно умирали угли, и с выбором, который уже был сделан за меня. Я знал, что это решение определит не только мою судьбу, но и судьбу сотен людей, поверивших мне. И в этот момент я со всей ясностью понял, что Пипа права. Я всегда был пешкой. Вопрос лишь в том, чьей.

Один час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот ударов сердца на размышления. Время пошло.