У Джулиано Руффини имелся счет-фактура – точнее список картин, которые продала ему сорок лет назад Андре Бори. Этот документ, копию которого он мне отправил, французские следователи изучили во всех деталях. Произведение, приобретенное князем Лихтенштейна, описано в нем так: «Масло по дереву, немецкая школа, «Венера с вуалью и жемчужным ожерельем», подписана и датирована 1531 годом, 25 × 29 см». Там не уточняется, что на картине стоит подпись Лукаса Кранаха, и в описании указана высота на одиннадцать сантиметров меньше.

Конечно, ныне этот листок бумаги не имеет никакой силы. Он был подписан в начале отношений Джулиано Руффини с Андре Бори. Датированный 4 апреля 1973 года, в день, когда Джулиано исполнилось двадцать восемь лет, машинописный счет оформлен на бланке строительной компании, зарегистрированной по улице Марешаль-Шоффре в Ницце, с фактическим адресом Париж, авеню Ваграм, 92. Номер телефона (WAGRAM плюс четыре цифры) напоминает о послевоенных временах. В документе подтверждается продажа молодому любовнику Андре Бори шести картин «из коллекции ее отца, по оговоренным ценам». Но сами цены не указываются. К счету не приложены ни паспортные данные, ни документы об оплате – чеком или банковским переводом, – ни заключения экспертов, ни даже фотографии купленных работ. Описания каждой из них донельзя кратки, но Джулиано Руффини горделиво отмечает, что некоторые «были впоследствии признаны произведениями великих мастеров». «Андре подарила мне много картин, а остальные продала. У нее имелась еще и коллекция инкунабул, старинных книг на пергаменте. В те времена, знаете ли, не принято было указывать цены… Люди верили друг другу на слово, даже счета не всегда выставляли».

На этом листке упоминается «Мадонна с младенцем», итальянской школы XVII века, написанная на холсте, которая могла восходить к Федерико Бароччи, и еще одна,тондо на дереве, 50 см в диаметре. Под вопросом находится и «Портрет мужчины в белом воротнике», маслом по дереву, голландской школы XVII века, который недавно признали работой Франса Хальса и описание которого в целом соответствует портрету, отвергнутому экспертным комитетом арт-ярмарки в Маастрихте в 2016 году, куда его предложил продавец из Британии. «Христос в терновом венце», итальянской школы XVI века, по словам Руффини, был признан произведением Соларио. Если не считать Венеру, следующим по значимости в списке идет «Портрет кардинала Гаспара Борджиа», «испанской школы», написанный «по картине Диего Веласкеса». К шести произведениям, перечисленным в счете, Руффини постепенно добавил другие работы, якобы из «коллекции Бори», в том числе Корреджо, Пармиджанино и Джентилески. О них мы с вами еще поговорим.

Автор этой книги, как и адвокаты Джулиано Руффини, полицейские и жандармы, провел собственное расследование относительно семьи Бори. Однако приходится признать, что затраченные усилия не привели к желаемому эффекту. Факт связи с самой Андре выглядит убедительным и подтверждается свидетелями, а также несколькими фотографиями пары на отдыхе. Андре Бори родилась 28 сентября 1921 года в Альере, состояла в браке, разведена, детей не имела, умерла в 1980 году. Следователям удалось разыскать ее племянника, и тот сказал, что никогда не видел у нее этих картин и вообще никаких наследственных сокровищ. «Тут нет ничего удивительного, – ответил на это Руффини, – он никогда не приезжал навестить тетку и не поддерживал с ней отношений. Ее похоронили в семейном склепе в Ницце, но я ни разу не слышал, чтобы она рассказывала про других членов семьи, если таковые имелись».

Довольно сложно поверить в существование «коллекции», о которой никто понятия не имел, в то время как в нее входили работы Кранаха, Хальса, Джентилески, Корреджо и, возможно, портрет из мастерской Веласкеса. Остается только предположить, что Андре Бори-отец был просто любителем, покупавшим красивые картины, но не уделявшим им особого внимания: ни он, ни его дочери не попытались установить их авторство, хотя на одной явственно просматривается подпись Кранаха – вот уж действительно редкая безалаберность…

Андре Бори, умерший в 1971 году, был человеком известным. Инженер-строитель, он в 1925 году основал собственное предприятие, позднее поглощенное группойEiffage. Он руководил профсоюзом и некоторое время, сразу после объявления войны с Германией, возглавлял комиссариат строительства и общественного благоустройства. Пресса неосторожно сделала из этого вывод, что он мог продолжать свою деятельность и при Виши, чего на самом деле не было. Но подобные инсинуации позволяли объяснить факт существования тайной коллекции, собранной большим начальником в позорный период коллаборационизма, хотя все это выглядит как плохая сказка (точнее, даже байка). В 1949 году Андре Бори стал первым частным предпринимателем, получившим орден Почетного легиона (которым ранее награждались только военные) за вклад в восстановление страны и строительство сети автомобильных дорог. Его компания специализировалась на прокладке туннелей и в 1959–1965 годах построила самый длинный в мире дорожный туннель под Монбланом.

Андре Бори владел особняком – ныне снесенным – на авеню Ваграм. Однако не сохранилось ни одного документа, связывающего его с коллекцией живописи – ни описи наследства, ни счетов за покупки у галерей, ни сертификатов о приобретении уHôtel Drouot, ни хотя бы страхового свидетельства. Эти сделки не упоминаются ни в одном номере La Gazette Drouot, где перечислялись все акты купли-продажи произведений искусства во Франции. В квартале антикваров никто не был знаком с мсье Бори. Нет ни одного свидетеля, видевшего эти картины у него дома. «Но ведь масса коллекций хранится в тайне – по всему миру. Вот вам доказательство: моя собственная», – восклицает Джулиано Руффини, причем без капли иронии. «Я своими глазами видел в Италии роскошные собрания, о существовании которых не подозревает ни одна живая душа. Посмотрите!» – продолжает он, показывая фотографию «Сюзанны и старцев», принадлежащей этой коллекции, название которой он мне назвал, но попросил сохранить в тайне. «Узнаете ее?.. Видите же!.. У них десятки картин. Это ни о чем не говорит! Раньше такого количества выставок по всему миру не проводилось; никто не просил одалживать для них картины».

Когда Джулино Руффини спрашивают, у кого находятся фотографии картин, которые он выставлял на продажу, есть ли у него снимки хотя бы некоторых из них, висящих в интерьерах семейства Бори, он отвечает, что «мать Матье выкинула целый чемодан» с фотографиями, сохранившимися у него с тех счастливых времен. Он может показать разве что пару кадров, где запечатлен с Андре Бори, но, к сожалению, у него не осталось никаких снимков с интерьерами ее жилищ.