Мне настоятельно требовалось увидеться с Джулиано Руффини, и он дал на это свое благосклонное согласие. Когда я начал расспрашивать его о серии картин, которые вызвали мое беспокойство, он, ни секунды не колеблясь, подтвердил, что они прошли через его руки. Собственно, Джулиано был очень горд тем, что столько его «находок» было каталогизировано и впоследствии продано как произведения великого мастера. Что ж, ему и правда есть чем гордиться. Далее он поведал про еще несколько работ, прошедших через него за последние десятилетия, и продемонстрировал их фоторепродукции.
Но, несмотря на свою многолетнюю торговую деятельность, приведшую к миллионным сделкам, он протестует, когда его называют арт-дилером. Руффини предпочитает формулировку «коллекционер, которому улыбнулась удача». Когда ему напоминают о том, что оригинальность многих его картин периодически ставится под сомнение, он выдвигает неоспоримый аргумент: «Я ведь не утверждал, что это произведения великих художников. Так говорили эксперты, продавцы, хранители коллекций… Я же не эксперт. Поэтому и ответственность на них». Он никогда не выставлял на продажу Кранаха. Просто уступил покупателю изображение «обнаженной». Исчерпывающее описание – тут не поспоришь.
В свои семьдесят лет Руффини выглядит прекрасно – вьющиеся волосы с легкой сединой, приятное лицо… В ходе наших встреч у меня была возможность оценить, насколько свободно он трактует разную информацию, обращая ее себе на пользу. Он рассказывал, что «родился в семье рабочих», в Невьяно-дельи-Ардуини, пригороде Пармы, на закате фашизма – 4 апреля 1945 года. Если быть более точным, его отец шил обувь и достиг определенного успеха, заслужив благодаря своему мастерству возможность разработать одну модель дляGucci. После войны семья переехала в Париж и поселилась близ ворот Клиньянкур. У Джулиано остались не самые приятные воспоминания о его молодости. «К нам, итальянским эмигрантам, не всегда относились хорошо. Могли поколотить в школе, толкнуть на улице; даже дома, когда я приносил плохие оценки, отец меня порол. Я стал жить один с шестнадцати лет. Постоянно переезжал с места на место. Некоторое время провел в Каннах. Начал писать, добился успеха. Писал пейзажи, портреты, в основном мастихином, жирными мазками. Познакомился с Дамией, она очень мне помогла».
Это имя вряд ли что-то говорит современным молодым, да и не очень молодым, но Дамия была звездой французского шансона в период между Первой и Второй мировой войной. Она родилась 1889 году (и говорила, что одного возраста с Эйфелевой башней), тоже сбежала из дома в пятнадцать лет – от деспотичного отца-полицейского. Начинала как шансонетка в кабаре, постепенно набралась сценического опыта и создала себе запоминающийся образ – темные волосы, горящий взгляд, пение без микрофона. У нее был пронзительный голос с вибрато, за которое многие ее критиковали, но она намеренно его подчеркивала раскатистыми «р». По совету своего партнера, Макса Дирли, она превращала каждую песню в спектакль: выходила на сцену в узком черном платье и исполняла драматический репертуар без декораций, вырисовываясь одиноким силуэтом в неподвижном луче яркого света. Она изображала дочь народа, претерпевшую множество страданий – образ, перенятый целой чередой «трагических певиц», от Эдит Пиаф и Жюльетт Греко до Барбары. Время от времени, выступая в кабачках и ресторанах, она немного облегчала свой репертуар и проработала на сцене до 1950-х, а на последний сольный концерт в Олимпии пригласила молодого бельгийца по имени Жак Брель, который выступил в первой части.
Когда красавчик Джулиано Руффини, которому не было еще и двадцати, познакомился с этой легендой на пятьдесят лет его старше, она жила воспоминаниями о своей сценической карьере и о дружбе с Саша Гитри, Лои Фуллер, Ромейн Брукс и Эйлин Грей, с которыми эта пантера некогда веселилась на вечеринках в Париже.
«Дамия захотела мне помочь. Она предложила выставить мои картины в галерее на улице Колизея в 1964-м… На вернисаже были репортеры с телевидения, о нем писали вFigaro, France Soir…» – рассказывает Джулиано Руффини. В небольшом новостном ролике, который снимал канал Pathé, он проводит растроганную Дамию мимо ряда своих картин. Посмотреть на них пришла и молоденькая певица Мишель Торр. Руффини был небесталанным, писал все понемногу – пейзажи, портреты, натюрморты, – не скупясь на краски. Однако затем, признается он, бросил мастихин и кисть, чтобы вести жизнь… скажем так, светского красавца. «Я был бы сегодня очень знаменит, будь у меня влиятельные знакомые, – с сожалением замечает он. – Но мне пришлось нелегко, я был не образован, не знал хороших манер, плохо говорил по-английски. Стал вместо этого покупать спортивные машины, забросил живопись… Поехал в Рим, поработал у антиквара. Он разорился, я ночевал на улице, у чужих дверей. Познакомился с крошечной француженкой, которая зарабатывала на панели, она помогла мне встать на ноги… Да, все и правда так было… Уехал в Бразилию, начал там бизнес, но через три месяца дело развалилось. Год работал в журнале Jeune Afrique, занимался версткой и рекламой, потом, в Кот-д’Ивуар, был арт-директором в издательском доме и в одном журнале, Ivoire Dimanche. Скопил немного денег, вернулся в Париж, начал покупать картины в аукционном доме Hôtel Drouot[14], в 1973 году. На блошином рынке встретил Жерара Мажакса; мы с ним дружили в детстве, еще в квартале Клиньянкур, вместе развлекались – он-то и познакомил меня с Андре Бори».
Знаменитый актер, которому, когда мы с ним говорили, было уже семьдесят четыре, явно сохранил не лучшие воспоминания об их дружбе. Однако он подтвердил, что, катясь на лыжах в Альп-д’Юэз, познакомился с богатой наследницей, почти вдвое старше его, и затем представил ее своему приятелю Джулиано. И очень кстати.
«Андре была восхитительной женщиной, и это стало самой прекрасной встречей в моей жизни, – продолжает Руффини. – Разница в возрасте не имела значения. Отец завещал им с сестрой половину своих акций, а половину отдал своим рабочим. Она была в меня влюблена, а я очень к ней привязан. Я продал ей Макле [Элизе Макле, пейзажист, работавший в немного наивном стиле], ничего особенного. Мы с ней обожали живопись и позднее вместе открыли небольшую галерею возле дворца Вогезов». Этот магазин, под названиемLa Brocanterie du Marais, находился в доме 5 по улице Па-де-ла-Мюль. «За время наших отношений Андре продала мне часть картин из коллекции своего отца, а часть подарила. Еще мы с ней владели на паях ресторанчиком Les Marronniers в Париже, на бульваре Араго. Переехали жить в Вильфранш-сюр-Мер, и я купил старую ферму на территории в шестьдесят гектаров с лесом, на высоте шестьсот метров, близ Реджо-Эмилии. У меня был пиано-бар в Парме, он имел большой успех. К несчастью, Андре курила и многовато пила. Поскольку она охотнее вытаскивала чековую книжку, когда была навеселе, подружки постоянно подбивали ее выпить. Я заставил ее пообещать, что она не будет больше пить, и она отдала мне чековую книжку на хранение. К сожалению, Андре умерла от инфаркта, в 1980 году в Вильфранш, в шестьдесят лет». От этих воспоминаний мой рассказчик немного расчувствовался.
Основное местоположение фирмы, называемое Друо-Ришелье, расположено на улице Друо в 9-м округе Парижа.
Тем не менее Джулиано довольно быстро начал новую главу своей жизни. «Я хотел ребенка, – продолжает он, – и познакомился с девушкой, французско-итальянского происхождения. Продолжалось это недолго, но у меня появился сын, Матье, с которым мы отлично ладим. Я завел коров, лошадей, растил виноградник, пек собственный хлеб, делал сыр. Мой брат был фермером, но лет шесть назад он уехал, и я все продал, кроме двух тракторов».
В настоящее время, из-за туч, сгустившихся у него над головой, Джулиано Руффини живет в Кодене, где уединился вместе с сыном на фоне красот Апеннин. Время от времени он отправляется на Мальту, гражданином которой является. Несколько раз он получал от Од Бюрези повестки с требованием объясниться насчет подозрений в подделке относительно его картин, но не сдвинулся с места. Когда мы встречались с ним в последний раз, он назначил рандеву в Ницце, но потом позвонил и попросил меня пересечь границу в Вентимилье, чтобы французские полицейские не смогли его перехватить. Осторожность никогда не помешает. Он по-прежнему воздерживается от посещений Франции, хотя весной 2018 года все-таки предпринял короткую вылазку в свою квартиру на улице Фобур-Сент-Оноре. В мае 2019-го судья выдала ордер на его арест, о чем Руффини уведомили карабинеры, но пока он находится на свободе.
Джулиано наверняка сильно страдает в своей вынужденной ссылке, потому что он по природе экстраверт. Человек светский, Руффини не любит находиться в одиночестве и умеет очаровывать. Он обожает угощать вином у себя в поместье и готовить. Может снять со стены гитару и сыграть фламенко; среди его многочисленных талантов еще и приятный голос. Он любит природу и уделяет внимание охране окружающей среды. Пребывает в полном здравии, заботится о своем питании и почти не ест мяса. Долгое время занимается карате и, по его словам, дошел до черного пояса.
Своим сыном он откровенно восхищается. Некогда Джулиано отправил его на курсы финансового управления и выделил значительную сумму на начальные инвестиции, но особых успехов Матье не добился. Он занялся актерским мастерством и получил несколько небольших ролей. Для того чтобы ему помочь, отец, вместе с Михаэлем Торджманом, основал в штате Делавэр продюсерскую компанию под названием «ID24».
Однако пока что Матье не оправдал отцовских ожиданий. Такой же обаятельный и жизнерадостный, как сам Руффини, которого он обожает, этот холостяк в свои сорок лет ведет жизнь беззаботного юнца – катается на мотоцикле, купается в бассейне, ходит по ночным клубам, любит красивые машины, которые отец покупает ему по первому требованию, и хорошеньких девушек. Их «ферма» в Эмилии сильно изменилась. Джулиано любит рассказывать гостям, что потратил пять миллионов евро на перестройку и реновацию поместья, которым управляет самостоятельно. Им действительно можно гордиться: на месте фермерских построек Руффини возвел роскошный особняк, окруженный колоннадой в калифорнийском стиле, с огромными окнами, просторный и отлично вписывающийся в пейзаж, с системой безопасности и камерами видеонаблюдения. Он построил в горах дорогу и купил снегоочиститель на случай суровой зимы. Устроил СПА со стеклянными стенами. В углу большой гостиной у него стоит антикварный мольберт, свидетельствующий о любви владельца к живописи. В библиотеке художественные каталоги соседствуют со старинными трактатами по искусствоведению. За сорок лет торговли картинами Джулиано Руффини набрался кое-каких познаний, скорее технических, нежели исторических. Он посмеивается над мудреным языком историков искусства и осторожностью экспертов, которых считает невежами и педантами. Ему нравится изображать выходца из низов. Пишет он в той же манере, не обращая внимания на грамматические и орфографические ошибки, с наивностью, которая порой немного обескураживает.
На стенах его жилища висит несколько классических полотен, но он не хочет превращать этот дом в музей, хотя через руки его владельца и прошло немало шедевров. Во время обыска, проведенного у него весной 2015 года французскими и итальянскими следователями, не было обнаружено ничего необычного, разве что несколько финансовых документов и электронных писем. Из его бассейна олимпийских размеров открывается роскошный вид на горы, его виноградники и его коров. Неподалеку живет его брат, но Руффини не поддерживает с ним отношений. О брате он говорит мало, но тот тоже был художником, писал картины-обманки, «тромплей», и даже фрески и имел небольшое собственное дело в Парме. Некогда его даже приглашали участвовать в росписи гигантских храмов, которые строили для себя африканские диктаторы, одержимые манией величия, среди тропического леса.
Открытые балки, три огромных гостиных, кухня, выложенная серым и пурпурным мрамором, домашний кинотеатр, библиотека, просторная лестница с шикарными люстрами, мебель от Армани – Джулиано Руффини ни в чем себе не отказывает. Но, как он сам говорит, «все это [то, что он делает] – для Матье».
Естественно, у нас с ним неоднократно возникали разногласия, даже стычки, но при каждой нашей встрече Джулиано проявлял себя как радушный хозяин и пространно отвечал на все мои вопросы. В то же время в своем окружении он упоминал о том, что испытывает некоторое беспокойство и раздражение относительно моих расспросов, но мне никогда ничего подобного не показывал. Те, кто некогда имел с ним дело, утверждают, что он может быть и весьма опасен – некоторым он угрожал, что отправит к ним своего приятеля, немецкого наемника, который с тех пор остепенился и получил дипломатический статус при одной диктатуре в центральной Африке. Французская судья узнала об этих угрозах, но дальше дело не пошло. Руффини вспыльчив и может реагировать остро, но быстро отходит: ему случалось восстанавливать отношения с близкими, от которых он получал серьезные удары. Когда он говорит, что его неоднократно предавали, в это легко веришь.
Тем не менее дела он ведет жестко и щедрость ему не свойственна, так что он много на кого злится, начиная с посредников, которым поручал продавать картины. Когда его спрашивают, почему он предпочитал в своей работе привлекать посредников со всей Европы, он отвечает, что сам – всего лишь скромный коллекционер, а не профессионал на рынке произведений искусства.
Любовь к деньгам – одновременно его сильная и слабая сторона, потому что иногда она мешает Руффини находить компромиссы, которые значительно облегчили бы ему жизнь. Однако некоторые друзья, в частности Джанмарко Капуццо в Лондоне, Марко Небулони, с которым его объединяет любовь к творчеству Верди, или Марио ди Джанпаоло остались ему верны, и даже такой знаменитый лондонский галерист, как Марк Вейсс, любит пообедать с ним в каком-нибудь французском ресторане. Проводя вечера с друзьями, Руффини много шутит и хвастается своими сделками на рынке произведений искусства, не скрывая никаких пикантных деталей. С галеристами и гостями, которых он принимает в поместье в Кодене, он любит курить на террасе сигары и сетовать на то, что Европа, наводненная арабами, постепенно приходит в упадок. Однако в последние годы арт-дилеры редко наведываются к нему. Над мирком Джулиано Руффини явственно нависла угроза.