Пять лет спустя, когда скандал поутих, Лионель де Сен-Донат-Пуррьер, как он теперь себя называл, решил выставить картину со святым вSotheby’s, где на тот момент специалистом по старинной живописи в Париже работал Пьер Этьенн. Он перешел в Sotheby’s в 2007 году после пятнадцати лет работы у Турквина. Вряд ли Этьенн мог забыть картину, которую видел двенадцать лет спустя у предыдущего работодателя. Естественно, он знал, что тот метал громы и молнии в адрес Джулиано Руффини. Пьер Этьенн пользуется репутацией человека честного; он утверждает, что понятия не имел о причастности Руффини, который никогда не присутствовал на сделках. Сам Эрик Турквин говорит, что лишь годы спустя узнал о принадлежности картины человеку, ставшему с тех пор его заклятым врагом.

Когда скандал был обнародован,Sotheby’s сообщил, что его парижский офис не проверял авторство и провенанс картины, так как ее продажей и экспертизой занималось отделение на Манхэттене. Соответственно 11 мая 2011 года владелец подписал доверенность на продажу в его роскошном зале на авеню Йорк. Там же, восемь месяцев спустя, состоялся аукцион, завершившийся продажей за 800 000 долларов.

Если отGetty картина ускользнула, то музей Метрополитен не собирался этого допустить. После успешной продажи «Иеронима» на аукционе Sotheby’s сотрудники Метрополитен обратились к покупателю, который предпочел остаться анонимным, с просьбой временно предоставить эту блистательную находку для экспозиции. Десять месяцев, с 4 апреля 2014 по 20 февраля 2015 года, она висела в музее с подписью: «Картина, недавно приписанная кисти Пармиджанино, создана в Болонье или Парме в 1528–1530 гг., когда художник увлекался творчеством своего великого современника, Корреджо».

Вуаля! Три года назад каталогизированная вSotheby’s как произведение кого-то из круга художника, картина совершила прорыв как «недавно приписанная» самому мэтру, причем одним из престижнейших музеев мира.

Когда я обратился к Метрополитен за разъяснениями, потребовалось три недели, чтобы его сотрудники сформулировали достойный ответ. Музей отрицал, что картину убрали с экспозиции из-за слухов, связанных с ее авторством. Как и в случае с Хальсом в Лондоне, картина не подвергалась никакому техническому анализу, и музей не предпринял собственного расследования, чтобы развеять туман относительно ее происхождения. Тем не менее он уведомлял, что «картину изучили». Как оказалось, двое сотрудников отдела европейской живописи, Андреа Байер и Кейт Кристиансен рассмотрели картину и обсудили ее «со специалистами по творчеству художника», имена которых они предпочли не оглашать. «Единственное, относительно чего у них возникли сомнения, это авторство лично Пармиджанино или художника из его мастерской», – подчеркивает музей, добавляя, что заключение в пользу мэтра основывалось на данных «выставки в Парме в 2003 году и монографии Мэри Ваккаро».

Мэри, которая ныне преподает в Техасе пропедевтику в истории итальянского искусства, не замедлила дать свою реакцию. «Возвращаясь назад, – говорит она, – можно с уверенностью утверждать, что это был пастиш, но блестящего качества, хотя бы потому, что его приписывали таким мастерам, как Пармиджанино, Бедоли, Ансельми, даже Корреджо, хотя мне это казалось не столь очевидным». Получается, что мастерство имитатора привлекло к картине интерес историков искусства, всегда готовых возрадоваться новой находке из творческого наследия художника. Мэри Ваккаро понятия не имела о приятельских отношениях, завязавшихся у Руффини с Джанпаоло, который от души рекомендовал ей картину. Она добавляет, что подобные тревожные приметы попадались ей и в других произведениях тосканского маньеризма, циркулирующих на рынке и даже в некоторых музеях, что указывает на возможность выявления новых подделок в том же ключе. Музей Метрополитен отказался обнародовать данные своего «исследования» по той причине, что «не комментирует экспонаты, предоставленные частными лицами». Соответственно, мне так и не удалось выяснить мнение хранителей музея о разразившемся скандале, не говоря уже об их реакции на тот факт, что они невольно помогли легализации произведения, признанного в дальнейшем современной подделкой.

В июне 2016 годаSotheby’s связался с покупателем, имя которого по-прежнему не разглашается. Аукционный дом прибегнул к той же процедуре, что и в случае с портретом, приписываемым Франсу Хальсу. Картину доставили в Уильямстаун. 22 сентября лаборатория Orion Analytical установила, что «Святой Иероним» в пустыне тоже «современная подделка». Джейми Мартин опять обнаружил пресловутый фталоцианин, на этот раз в зеленом пигменте. Он уточнил, что фталоцианин был выявлен в «двадцати одной микро-пробе», взятой из красочного слоя «на участках с наименьшей вероятностью подвергавшихся реставрации».

Вот уж и правда: у этих ученых нет никакого уважения к такому тонкому предмету, как история искусства. Со свойственной ей суровостью, молекулярная химия положила конец интеллектуальным диспутам, много лет занимавшим эрудированные круги, которым так нравилось рассуждать о том, внесли ли в это произведение вклад художники-маньеристы.Sotheby’s пришлось возместить покупателю 872 000 долларов, которые он потратил, включая комиссию.

4 октября 2016 годаSotheby’s связался с Лионелем де Сен-Донат-Пуррьером, уведомив его о возврате проданного товара. В точности как Марк Вейсс, тот предпочел опровергнуть результаты научных исследований и обвинить Джейми Мартина в том, что его анализ был неполным и предвзятым. Sotheby’s со своей стороны защищал выводы Мартина: повторяющееся выявление современного пигмента, заявлял он, является исчерпывающим доказательством подделки. Нью-йоркский адвокат аукционного дома, Джон Кэйлл, выразился так: «Если кто-то показывает вам фотографию Линкольна и вы видите у него в руке мобильный телефон, то можете быть уверены – это фотография из другой эпохи. Нет смысла анализировать бумагу или пускаться в изучение каких бы то ни было других элементов, это лишь затянет процедуру и увеличит ее стоимость». А еще, следует добавить, разозлит судей, которые не всегда разбираются в физико-химических тонкостях и истории эстетики и техник в искусстве…

Однако такой подход вызвал критику противоположной стороны, которая жаловалась, что не может проверить и, возможно, опротестовать методику, использованную лабораторией. «Я могу использовать в своих отчетах разные формулировки, – объяснил мне Джейми Мартин. – Как правило, я излагаю факты в доступной форме. Но это не помешало мне в нескольких случаях включить в отчет максимум подробностей, в том числе методологию исследований. Для одного процесса о современных подделках, проданных в Нью-Йорке галереей Нодлер, я предоставил более восьми тысяч документов плюс сотни образцов; я составил три отчета по несколько сот страниц и три дня давал показания в суде. И все это для того, чтобы эксперты с противоположной стороны, окунувшись в эту бумажную бездну, одобрили 90 % результатов, причем ни один не оспаривал то, что произведение поддельное – а ведь это и было главным!

Sotheby’s доставил «Святого Иеронима» в Париж, где он оказался в распоряжении судьи Од Бюрези, которая смогла добавить его в список произведений под арестом. После кратких переговоров о возможном полюбовном соглашении, 17 января 2017 года аукционный дом, убедившись в отсутствии доброй воли со стороны продавца, взывала его на суд в Нью-Йорк, чтобы потребовать возвращения 672 000 долларов, не считая процентов и судебных расходов. Пуррьер возмутился такой «поспешностью». Объяснение лежало на поверхности: срок действия того пункта контракта, который касался аннулирования сделки, истекал через неделю.

В своем искеSotheby’s не оставлял места сомнениям: «Картина, приписываемая кругу Пармиджанино, оказалась подделкой, написанной спустя много веков после смерти художника. Она прошла через руки Джулиано Руффини, который, как гласят недавно опубликованные статьи в прессе, ныне является подозреваемым по делу о продаже значительного количества старинных картин, оказавшихся в действительности современными подделками, одной из которых является и эта. Создание и продажа за миллионы долларов этой серии подделок объявлены прессой «скандалом века» в мире искусства».

Лионель Пуррьер заявил в ответ, что все эти отсылки к прессе понадобились, чтобы перетянуть суд на свою сторону, а также сказал, что уже «кусает себе пальцы» за то, что вообще прикоснулся к этой картине: «Моя единственная ошибка в том, что я купил ее у двух мошенников, орудующих на рынке. Когда я ставил свою подпись на контракте сSotheby’s, Пьер Этьенн полностью мне доверял. Раньше, следует заметить, о подделках никто и не думал! А сегодня Sotheby’s ссылается на расследование, начатое во Франции, в то время как, насколько мне известно, никто по нему еще не был арестован!» Он также упомянул, что фталоцианин является одним из наиболее широко распространенных пигментов как в красках, так и в лаках. «Все знают, что картина подвергалась реставрации; а может, где-то в мастерской или даже в лаборатории произошла ее контаминация современными материалами», – защищался он.

Поначалу Лионель Пуррьер хотел поставить под вопрос компетенцию нью-йоркского суда, раз уж картина находилась под арестом в Париже. «Не имея в своем распоряжении предмета спора, как может судья сделать вывод о его поддельности, и, соответственно, вернуть его моему клиенту?», – заметил его адвокат Томас Ванденабель во время слушания в мае 2017 года. Судья Джордж Дэниелс возразил, что собирается выносить вердикт не по произведению, а по соблюдению условий контракта.

Далее Лионель Пуррьер получил разрешение привлечь собственного эксперта. На свою беду он выбрал Маурицио Серачини. Этот итальянец, преподающий в университете Сан-Диего, в 1977 году основал собственную лабораторию во Флоренции и прославился участием в громком расследовании, посвященном исчезнувшей фреске Леонардо да Винчи в Палаццо Веккьо. Его экспертиза имела определенную ценность, и мы даже знаем, какую – за нее был выставлен счет на 40 000 евро. Однако Пуррьер за расходами не постоял. О чем и пожалел, потому что результат оказался для него катастрофическим.

Маурицио Серачини обследовал картину в Париже, в офисеSotheby’s, где она находилась под арестом, и в марте 2018 года представил суду свой отчет. Он использовал другой метод, нежели Джейми Мартин, подход которого Серачини не одобрил (Мартин немедленно вернул ему его комплимент). Этот отчет на 123 страницах, снабженный массой макро-снимков фрагментов композиции, диаграммами и стратиграфическими шкалами взятых образов, содержал в себе немало открытий. Маурицио Серачини не проверял картину на наличие фталоцианина, которого Джейми Мартину хватило, чтобы ее приговорить. Вместо этого он сообщил, что обнаружил другое вещество, фталевую кислоту, «наличествующую в лаке», а также в связующем «всех красочных слоев», что свидетельствует об использовании «смол, которые производятся с 1930-х гг.». «Инфильтрация этих слоев лаком с поверхности абсолютно исключается», – настаивал он на том основании, что «не нашел в картине никакого другого связующего».

Профессор нашел также несколько линий наброска, которые указывали на работу копииста, использовавшего проектор. С помощью рентгена он выявил следы лака и старинной композиции, которые были «сцарапаны и зачищены», чтобы написать поверх святого отшельника. Он отметил, что дерево источено червями, но в красочном слое их следов нет вообще. Серачини также заявил, что обнаружил среди красок «пигмент, изобретенный в XIX в.», на базе сульфида цинка и еще один, следующего века, содержащий диоксид титана. Как вывод, он исключал «любую возможность, что картина могла быть написана до 1940 гг.», когда часть этих химических элементов появилась в продаже. Джулиано Руффини, у которого на все находилось объяснение, ответил мне в разговоре на этот аргумент, что он тогда только родился, так что его в мошенничестве упрекнуть точно нельзя.

Жертва этого Трафальгарского переворота, Лионель Пуррьер уже серьезно ослабил свои позиции в глазах нью-йоркских судебных властей. 27 февраля 2018 года его адвокаты заявили раздраженному судье, что их клиент до сих пор не заплатил им ничего, кроме скудного аванса. Суд дал ответчику полтора месяца, чтобы урегулировать этот вопрос или найти новых представителей. На следующее заседание он не явился, иSotheby’s автоматически выиграл дело.

«Я был потрясен предательством своего эксперта в последнюю минуту, – поведал мне люксембургский посредник, который предпочел отказаться от борьбы, но взамен «контратаковать» в Европе. По-прежнему уверенный в том, что данные обеих экспертиз относились «к области научной фантастики», он собрался потребовать реституции картины в Люксембург и подать иск противSotheby’s за «подрыв клиентской репутации, которую тот обязан защищать». Он жаловался, что судебные расходы привели его к банкротству и вынудили выставить на продажу свой дом.

В конце концов, не скрывая своего «разочарования» юридической процедурой, он издал брошюру на пятидесяти страницах, которая поступила в продажу за символическую цену в 1,99 евро, чтобы поднять голос в защиту «этого печального “Святого Иеронима”», оригинальность которого в его глазах оставалась неоспоримой. Отвечая всем экспертам, отвергнувшим картину, он настаивал на гипотезе о том, что «крупная коллекция», к которой он относился, могла включать как оригиналы, так и спорные копии. Провозглашая себя жертвой «охоты на ведьм», автор опасался в первую очередь, что картину могут уничтожить по решению суда (и в этом с ним нельзя не согласиться). «Неужели аутодафе становится новой религией на арт-рынке? – возмущался он, а завершал свой пассаж словами «конечно, ведь зло умеет только разрушать».

В Нью-Йорке на выдачу судебного постановления ушло почти полгода, но результат оказался предсказуемым, ведь, как выразился адвокатSotheby’s, Джон Кэйлл, экспертиза, проведенная ответчиком «также пришла к выводу, что произведение является подделкой». 6 ноября 2018 года федеральный суд постановил, что ответчик «не выполнил своих обязательств по контракту, отказавшись от выплаты аукционному дому», хотя лаборатория Orion признала его лот «современной подделкой». Соответственно, он должен был по суду полностью возместить Sotheby’s полученную сумму (842 500 долларов), проценты (158 090 долларов), стоимость экспертизы (13 100 долларов) и расходы истца на адвокатов (214 618 долларов – о да, это США). Центы мы округлили…

В целом выплата составляла 1 228 308 долларов, миллион евро на современные деньги, то есть практически вдвое больше, чем люксембургский агент выручил от сделки. Джулиано Руффини, имевший полное право утверждать, что не является официальным владельцем этого произведения, ныне впавшего в немилость, мог, наконец, насладиться возмездием.