Портные-девочки, которых я когда-то выручила из переделки магичками с теневого, сшили мне целый ворох платьев из тончайшего полотна, шелка и органзы, костюмы из кашемира – все в моих любимых тонах.

Повара, которые теперь работали на торговый дом Вэлари, не отстали. К обеду они захватили трапезную – столы ломились от тортов с лимонным кремом, с клубничным безе, с шоколадной глазурью и фиалковым сиропом. Кто-то испек маленькие пирожные в форме ландышей, кто-то – воздушный мусс, который тает, прежде чем коснется языка. Все было украшено съедобными лепестками, и пахло так, что хотелось остаться жить в этой трапезной вечно.

Пришли и шаманы-парни – те, кто учится на ритуальных архитекторов. Они не умели готовить, но умели дарить защиту. Каждый принес амулет – из кости, из черного дерева, из серебра. Один вручил талисман на шелковом шнурке – для ясности мыслей, другой – крошечный свисток, который, по его словам, отпугнет любую тварь Тени, если она нападет. Но этот же парень чисто по-дружески посоветовал все-таки тоже начать бежать, и желательно в другую сторону от твари, которую не так уж и надолго напугает этот свисток.

Я смеялась, благодарила, складывала подарки на стол и чувствовала себя всеобщим другом, которого обожают эти уставшие, но такие замечательные, добрые и талантливые ребята.

Мы танцевали. Под простые мелодии, которые выстукивали ложками по кастрюлям, под шум и смех, под невесомыми гирляндами из бумажных цветов. Я была в нежном бело-фиалковом платье, которое подарили портные, и чувствовала себя ландышем среди сада.

Гриф, мой верный телохранитель, не отходил далеко. Он следил, чтобы я не напилась, не споткнулась, не упала, на столы не залезала… а то я пыталась да, после третьей кружки какого-то очень сладкого вина.

Но когда музыка стала громче, и мы запустили в воздух конфетти, он улыбнулся – впервые за долгое время – и поднял кубок с водой вместо вина.

И еще я связалась с папой. Поздравила его с тем, что восемнадцать лет назад он стал отцом, и маги хором присоединились к поздравлению, и вообще выкрикивали, что дочка у папы родилась замечательная. Отец даже утер скупую слезу и сказал, что очень рад за меня. А я все равно скучала и жалела, что его тут с нами нет.

А потом я сбежала. Тихо, пока все пели, пока кто-то уже кружился в танце на столе, а Гриф пытался удержать Дану, которая напилась настолько основательно, что на ногах не держалась.

Сбежав из трапезной, я прошла в сад, к огромному и уже очень знакомому кусту, где Ходэ передавал мне письма.

Мой монстр Тени терпеливо ждал.

И когда я подбежала и спьяну пообнималась с ним, протянул маленький сверток. Внутри – тоненькое серебряное колечко, украшенное цветком ландыша из белого золота. Камень не блестел, а светился изнутри, будто в нем жила капля лунного света.

– Это скроет твою ауру от существ Предела Теневого Излома, – сказал Ходэ. – Он долго искал. Долго делал.

На глаза навернулись слезы. Я думала Кейос отсиживается, размышляя продолжать ли со мной общаться или вычеркнуть из своей жизни, которую он построил без меня, а оказалось мой самый лучший друг старательно искал способ защитить меня. Просто защитить, не ограничивая, ни к чему не принуждая, ничего не требуя.

– Он поймет если ты, дева, не примешь дар теперь, когда ты знаешь, на что способны теневые маги, когда отведала вкус предательства и…

А я взяла и надела это кольцо без сомнений и раздумий.

Оно сидело идеально, как будто всегда было моим. Оно ощущалось как часть меня. И оно было таким красивым, словно я многие годы мечтала о нем, но лишь надев поняла, что это именно оно.

– Дева, ты это… доверчивая больно, – с осуждением произнес Ходэ.

Улыбнувшись ему, я достала из кармана маленький листочек и написала быстро, дрожащим после всего выпитого почерком:

«Чудесный подарок. Самый лучший. Кейос, я бесконечно скучаю о тебе».

Ходэ кивнул, спрятал письмо в рукав и исчез между кустами, будто его и не было.

А мне не оставалось ничего иного, кроме как вернуться то ли в комнату, то ли в трапезную, продолжать празднование.

Подумала, что решу по пути…

Кто бы знал, что путь выдастся… та-а-а-аким тернистым…

* * *

Выпила я на празднике в честь меня любимой все же изрядно – голова чуть кружилась, идти оказалось неожиданно непросто, опьянение словно дало мне получить послание от Кейоса и только сейчас нахлынуло, и нахлынуло основательно. Мир качнулся, превращаясь в зыбкое, отравленное сладостью вина и ароматом ночных цветов марево. Хмель в моей крови пел сладкую, тягучую песню, но стоило мне увидеть Его, как песня оборвалась на самой высокой ноте.

Штормхейд.

Он стоял в сумраке, словно изваяние из темного мрамора, монументальный и непостижимый. Сама тьма Академии, казалось, льнула к его широким плечам, признавая в нем хозяина. Потому что он не просто стоял – он властвовал над пространством.

Удивительное зрелище и невероятная атмосфера – я видела много сильных и могущественных людей, но таких как Рейвен никогда. Он с первого взгляда поразил меня и продолжал поражать… невероятный мужчина… но сидеть запертой в его поместье я все равно не хочу, так что восхищение лесом, уверенности в себе не просто океан, а океанище, и вообще пора уносить отсюда ноги.

– Магистр, – я широко улыбнулась, – а вы у нас тут, как посмотрю, призраком притворяетесь. Интересно, эта должность на окладе?

– Я не на окладе в академии. Учитывая размер моего состояния, это было бы странно.

Работать за бесплатно – вот что действительно странно.

– Как самоотверженно, – сарказм в каждой букве. – Что ж, не буду мешать, продолжайте прикидываться веником… Я хотела сказать призраком.

И вот на этом планировалось плавно свернуть беседу и смыться, но Штормхейд не позволил. Один короткий, властный шаг – и я уперлась в него, как в скалу. Такую раскаленную, похоже гневную, мрачную мускулистую скалу. От Рейвена веяло первобытной, необузданной силой и грозовым фронтом, который вот-вот готов был обрушиться на мою голову. На веник обиделся, что ли?

– Магистр, мне как бы пора спать, – я сделала несколько неловких шагов назад.

А он словно не услышал.

Вновь сократив расстояние между нами, Штормхейд склонился надо мной.

– Ты пахнешь ночью, Сейди, – его голос, низкий, рокочущий, пробрался под кожу, вызывая непрошеную дрожь. – Горькой хвоей кустов в саду… и чем-то еще. Специфическим. Потусторонним. Монстром Тени.

Сердце пропустило удар.

Проклятый владыка Ночной Теньки! Его проницательность граничила с безумием. И я стояла и понимала – любая ложь распадется прахом под этим тяжелым, выжигающим взглядом. А потому я выбрала дерзость – лучшая тактика это всегда нападение.

– Магистр, вы еще скажите, что я обнималась с чудовищем! – я выдала самую лучезарную из своих улыбок. – Какая нелепость! Будьте добрее к бедной недоучке, я просто гуляла под луной, пытаясь протрезветь.

Но Рейвен не оценил шутку. Он сделал еще один шаг – медленный, хищный – и я оказалась зажата между его телом и тяжелым дыханием ночи. Моя грудь при каждом судорожном вздохе касалась его рубашки, и я чувствовала, как сквозь хлопок проступает жар его кожи.

– А знаешь, что меня поражает больше всего? – Он медленно поднял мою руку. Его длинные, сильные пальцы скользнули по моей коже, заставляя все внутри сжаться. – Ты из сада вернулась с кольцом. И это кольцо сделано для тебя, Сейди. Мастерски. Тонко. Его создал тот, кто хорошо тебя знает. Знает твой размер. Знает, какие цветы ты любишь больше всего. А еще он знает, как обойти даже мою защиту. Кто этот человек, Сейди?

Серебро ландыша блеснуло в полумраке, словно капля застывшего лунного света. Рейвен коснулся холодного металла, и вновь посмотрел мне в глаза.

– Кто он?!

Его напор был невыносим. Воздух между нами стал густым, как патока. И слишком поздно я поняла, что уже некоторое время просто не дышу.

Земля предательски дрогнула, мир перевернулся, и я… рухнула.

Не на холодные плиты, а в его объятия.

Штормхейд подхватил меня легко, точно невесомое перышко, и прижал к себе так тесно, что между нами не осталось даже вдоха.

Горло сдавила неловкость, острое, колючее смущение опалило лицо. Никогда прежде я испытывала так остро близость к мужчине.

– Отпустите, – голос дрогнул.

В ответ тишина и оглушительное осознание его близости.

Я попыталась оттолкнуть, но мои ладони, упирающиеся в шелк его рубашки, коснулись живого, пульсирующего пламени его тела. Под пальцами перекатывались жгучие, литые мышцы, а сквозь ладони в самую кровь проникал его жар – тяжелый, мужской, лишающий воли. Никогда прежде я не чувствовала себя такой маленькой, такой хрупкой и… такой желанной. И совершенно неожиданно, его мощь больше не пугала – она манила, заставляя плавиться, точно воск в костре. Воздух между нами загустел, превратившись в пряный, опьяняющий яд. Со мной творилось что-то непостижимое.

Испуганная, я посмотрела на Рейвена, и мир окончательно перестал существовать.

Его взгляд менялся. Неотвратимо. Темнота в глазах вспыхнула, затопила радужку, превращая в два омута. В этом взгляде больше не было сдержанного магистра – там пробуждался хищник, который слишком долго ждал свою добычу. И он смотрел на мои губы с такой неистовой, неприкрытой жаждой, что мои руки ослабли и скользнули вниз по тонкой шелковой ткани.

Штормхейд замер, перестав дышать.

Это невольное, медленное движение моих пальцев по его груди стало той самой искрой, что в мгновение ока испепелила его хваленую выдержку. Моя минутная слабость отозвалась в нем как самая жадная и откровенная ласка, окончательно сокрушив его сдержанность.

А затем плотина рухнула.

Рейвен впился в мои губы, не целуя – забирая саму душу, выпивая мой судорожный выдох до капли. Поцелуй этот был первым в моей жизни и совсем не таким, как я ожидала. Впрочем, я в жизни не ожидала, что все будет так.

Мои наивные представления рисовали холм залитый ярким светом полной луны, букет в моих руках и нежного юношу, что робко спросит о возможности поцелуя… А вот это все… это было неистово, безумно, всепоглощающе, опьяняюще. Несравнимо ни с чем. Поцелуй со вкусом ночного шторма и горького хмеля, с какой-то запредельной, сводящей с ума чувственностью. Умелый и заставляющий дрожать… Нежного робкого юноши со мной не случилось, случился сильный и опытный мужчина, но совершенно непонятным образом, мне это нравилось. И я замерла, невольно отдавшись его власти, теряясь в его запахе, его чувственности, его эмоциях.

Рейвен целовал, не позволяя опомниться, не давая возможности отстраниться, и не скрывая ярости и злости, что владели им наряду с диким голодом.

– Кто он, Сейди? Будь оно все проклято – ты назовешь мне его имя! – хрипло выдохнул он.

Я толком не расслышала, скорее почувствовала каждое слово, то вырывалось из Штормхейда, опаляя мои губы.

– Он? – я медленно открыла глаза, и поняла, что все плывет, даже Рейвена я видела не четко. – Он…

И тут на меня обрушилось ясное понимание всей ситуации, и из груди вырвалось:

– Это был мой первый поцелуй… Первый! Ты… вы…

Он не дал договорить, и провокационно поинтересовался:

– Не понравилось?

Понравилось… это и бесит. Мой первый поцелуй… Губы горят, сердце бьется так неистово, что в груди больно. Ноги ослабли, и стой я сейчас – валилась бы, не в силах устоять. Но все же…

– Я хотела не так, – прошептала, обиженно глядя на Штормхейда. – Все должно было быть… красиво. Чтобы я и он гуляли по рынку, держась за руки и выбирая красивые безделушки, чтобы он подарил мне цветы, и мы бы говорили и говорили, находя все больше общих тем и лучше узнавая друг друга. Чтобы в подходящий момент, под огромной круглой и яркой луной, он тихо спросил: «Можно я тебя поцелую?», а я бы робко ответила: «Да».

Рейвен замер. В его глазах что-то дрогнуло – тень понимания, смешанная с невыносимой, глубинной мукой.

– Неужели я совершенно не нравлюсь тебе? – он произнес это тихо, едва слышно, с такой затаенной горечью, что я невольно сглотнула.

И тихо солгала:

– Нет.

Несколько секунд мы так и стояли – я, ощущающая себя невесомой у него на руках, и он сокрушенный моими словами.

А затем он кивнул, и посмотрел вдаль, поверх меня, не глядя на меня более.

– Отпустите, – попросила едва слышно.

И на этот раз он подчинился – очень осторожно и бережно поставив меня на ноги.

Вдали слышались песни и музыка – похоже, праздник затянулся, надеюсь, никого не накажут за это.

– И все же тебе придется ответить на мой вопрос, – Рейвен продолжал смотреть вдаль.

Но было бы глупостью с моей стороны, сказать правду.

– И сними это кольцо… пожжжалуйста.

Приказ со вкусом просьбы – необычное сочетание.

Я посмотрела на свою руку, на ландыш, что был словно живой, а не выплавленный из металла, и честно ответила:

– Да ни за что – это самое красивое кольцо в моей жизни.

– Неужели? – Рейвен все же посмотрел на меня. – Богатая наследница, которой отец скупал лучшие украшения по всем ювелирным лавкам столицы, никогда не видела ничего лучшего?

– Никогда, – я продолжала откровенно любоваться колечком.- У меня действительно немало украшений, но я их практически никогда не ношу, а это колечко – снимать не хочется. Оно мое, как-то сразу в душе отозвалось. Знаете, очень редко встречаются вещи, глядя на которые понимаешь, что это то самое, что искала, чего хотела, о чем мечтала.

– О поцелуе при луне, – произнес с сарказмом.

Вскинув подбородок, дерзко ответила:

– Да, о поцелуе при луне. Я не прошу чего-то сверх меры, я всего лишь хотела нормальных чувств и отношений. Без давления, без собственнических замашек, без неизбежности очередного брачного договора, подписанного за меня королем. Хочу любить и быть любимой. Хочу медленно узнавать того, кто мне нравится, и чтобы чувства развивались естественно. И, Великие Боги Богатства, мне не нужен принц на белом коне, не нужен величайший теневой маг современности, не нужен кто-то с… – я оглядела магистра, – с запредельно красивым телом, широченными мускулами и рубашкой, которая только подчеркивает мышцы, а не висит… как у всех нормальных парней.