Я посмотрела в его глаза и замерла.

Там не было льда. Там не было привычного холода или иронии. Там бушевал настоящий шторм – первобытный, яростный и бесконечно глубокий. В темных омутах его зрачков плавилось все – мой стыд, его одиночество, его проклятая Тень и та невозможная, сокрушительная нежность, от которой перехватывало дыхание.

И он не просто смотрел, он окутывал меня мягким шелком обожания… даже не знала, что так можно было.

– Я никогда не отпущу, – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не выдержка, а мольба. – Даже если ты прикажешь. Даже если сама захочешь. Ты – моя жизнь, Сейди. И я не умею больше дышать без тебя.

Ага, мы перешли к угрозам… но что-то как-то странно почему-то не было, стыд перекрывал все прочие эмоции.

Рейвен протянул руку и медленно, словно спрашивая позволения, коснулся кончиками пальцев моей пылающей щеки. Его кожа была горячей, а жест – таким трепетным, что у меня перехватило дыхание. В этот миг я поняла – этот суровый Магистр Теней, этот «драуг недобитый», любит меня так, как умеют любить только чудовища – до последнего вздоха, до полного самоотречения, до готовности сжечь весь мир ради моей улыбки.

– С днем рождения, маленькая, – прошептал он, и его губы едва коснулись моего лба. – Твой папа не смог прислать цветы. Но я принес тебе нечто иное. Я принес тебе ответы, которые ты хотела услышать.

Я сглотнула, чувствуя, как страх окончательно сменяется чем-то другим – сладким, пугающим и совершенно не поддающимся логике.

– А… цветы все-таки будут? – пискнула я, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной дерзости.

Рейвен тихо рассмеялся – глубоким, бархатистым смехом, от которого внутри все окончательно расплавилось. И умеет же… сволочь.

– Будут, Сейди. Весь сад будет цвести только для тебя. Но сначала… – он чуть склонил голову, и его взгляд снова упал на мою руку, которую я все еще судорожно прижимала к груди. – Ты закончила исследование моего пресса? Или требуется дополнительное время?

Я окончательно зарылась в подушки, понимая, что этот восемнадцатый день рождения я не забуду никогда.

Потому что так стыдно мне вообще в жизни не было.

– Штормхейд, – пробормотала я из-под одеяла. – Уйдите. Мне нужно… привести мысли в порядок. И пересчитать убытки от вашей харизмы.

Он рассмеялся вновь. Тихо, низким хриплым смехом, в котором счастья было больше, чем веселья.

– Ухожу, – магистр поднялся. – Но знаешь, моя маленькая, теперь когда я знаю, что тебе снится, я сделаю все, чтобы реальность была куда более… захватывающей.

Он вышел, бесшумно закрыв дверь, а я осталась лежать в темноте, слушая бешеное биение своего сердца.

Кошмар!

И как мне теперь ему в глаза смотреть вообще?

* * *

Я натянула халат, затягивая пояс так туго, будто он был моим последним оплотом обороны, и еще пару минут стояла перед зеркалом, прижимая ладони к пылающим щекам.

– Соберись, – прошептала я своему отражению. – Ну, потрогала магистра. Ну с кем не бывает… Не я первая, не я последняя, в конце концов.

А потом я припомнила дневник Ингрид и поняла – а она там ничего не трогала. О чем-то интимном вообще ни слова не было. Кошмар… я извращенка. Я спящая извращенка. Я… а не буду я об этом думать, вот не буду и все.

Но ужас же какой…

Глубоко выдохнув, я решительно толкнула дверь в свою гостиную.

И замерла.

Воздух в комнате был настолько густым от ароматов, что кружилась голова. Гостиная превратилась в сказочный сад, возникший прямо посреди мрачных стен Академии. Здесь были сотни цветов – огромные охапки белоснежных лилий, напоминающих облака, нежные розовые пионы, тяжелые бутоны фиолетовых роз и россыпь небесно-голубых гортензий. Но в самом центре, на моем рабочем столе, стоял небольшой, скромный на вид букетик… однако именно он заставил сердце биться чаще.

Мои любимые ландыши!

Хрупкие белые колокольчики, пахнущие весной и домом.

Рядом с ними возвышался кулинарный шедевр. Это был не просто торт, а настоящее произведение искусства – нежно-жемчужная глазурь, украшенная тончайшими нитями из карамельного золота, и крошечные съедобные цветы, которые выглядели как живые. Я не удержалась, подошла и коснулась пальцем крема. Вкус был невообразимым – сочетание сочной лесной земляники, легкого мусса из белого шоколада и едва уловимой нотки шампанского с фиалковым сиропом. Это было так нежно, что я едва не всхлипнула от восторга.

– Тебе нравится? – раздался негромкий голос. – Я не знал, какие тебе нравятся, кроме белых. Принес все, что показались похожими на тебя.

Штормхейд стоял у окна. Он уже успел привести себя в порядок – свежая рубашка (застегнутая на все пуговицы, к моему огромному облегчению и легкому… нет, только облегчению!), безупречный мундир. Он явно чувствовал мое смущение и, как истинный джентельмен, галантно решил сменить тему, не давая мне окончательно провалиться сквозь землю.

– Ландыши привезли из оранжерей столицы, – как бы между прочим заметил он, подходя к столу. – А торт… повар клялся, что рецепт принадлежит какому-то древнему магическому роду, который вымер от эстетического восторга.

Ха, смешно.

– Надеешься, что тоже помру от восторга? – поддержала шутку.

– Надеюсь, что ты от восторга упадешь в мои объятия, – а умел он отвечать.

И благодаря этому ироничному диалогу, стыд начал медленно отступать, вытесненный гастрономическим экстазом и любопытством.

– Садись, Сейди, – Рейвен указал на кресло, а сам остался стоять, заложив руки за спину. Вид у него стал деловым, и только искры в глазах напоминали о том, что произошло полчаса назад. – Нам нужно обсудить итоги ночного… допроса.

Я устроилась в кресла, заграбастав себе букетик ландышей, подобрала под себя ноги, кутаясь в халат, и приготовилась слушать.

– Эрн Даккард оказался более разговорчивым, чем я ожидал, – начал Штормхейд, и его голос стал холодным. – И он не получил ничего за смерть Ингрид,

Я замерла, понимая, что сбылись худшие опасения:

– Значит, Ингрид была лишь способом ослабить… вас? – чуть не сказала «тебя».

Но стыда мне уже на сегодня хватило с лихвой.

Штормхейд, не ответив, продолжил:

– Эрн говорил, – начал он, не поднимая глаз. – Долго. Со слезами, с оправданиями. Но суть сводится к одному – он обещал Ингрид, что они уйдут вместе, как только получит звание. Она сняла амулеты не ради него – ради этой надежды.

Поднеся букет ландышей к лицу, я с удовольствием вдохнула аромат, и посмотрев на Штормхейда, впервые сократила дистанцию:

– Ты умалчиваешь о его мотивах.

От обращения «Ты», он напрягся, и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Значит, вчера мне не показалось, – протянул вкрадчиво, – ты действительно умеешь разговорить собеседника. Когда нужно демонстрируешь уважение, как вчера с Эрном, когда нужно имитируешь близость, как сейчас со мной.

Неплохо.

– А ты, когда нужно, превосходно уходишь от темы, – я тоже блеснула проницательностью.

Рейвен усмехнулся. И вот странность – улыбка у него была красивая, но и усмешка… какая-то притягательная.

– Что ты хочешь узнать? – прямо спросил он.

Что ж, вспомнила первую встречу с Эрном, и вторую, когда он передал мне дневник. И особенно его поведение – показное, интригующее, с демонстративным желанием помочь и подставить плечо…

Вывод напрашивался сам собой:

– Он хотел, чтобы я сбежала от «чудовища» к «герою»?

Магистр медленно кивнул, не отрывая от меня взгляда.

Да уж, но со мной этот гнусный тип просчитался – я просто искренне и до глубины души ненавижу теневых магов, так что Эрна не было и шанса. А вот Ингрид…

Я посмотрела на ландыши. Такие хрупкие. Такие беззащитные. Как Ингрид.

– Она была удивительной, – неожиданно для самой себя заговорила я. – Умная, внимательная, с иронией и самоиронией. Невероятное умение наблюдать и анализировать, и понимание того, что должна выбрать будущее, даже если сердце желало иного. Мне так жаль ее.

– У меня иное мнение о ней, – Штормхейд говорил холодно. – Лживая, с притворством, манипуляциями, схемами… Я относился к ней хорошо и ни о чем не подозревал, до того самого момента… Ее убили в постели в отеле для любовных встреч. Одежды на ней не было, зато имелись определенные жидкости, свидетельствующие о связи с мужчиной. Когда я появился на месте убийства… на меня смотрели с жалостью и вместе с тем с… презрением. Что я за маг такой, если моя женщина открыто мне изменяет.

Надо же, ему и через это пришлось пройти.

Но вообще, в этой ситуации я была на стороне Ингрид.

– А холодный ты маг. Надменный, требовательный, и леденея сугроба!

Легкая усмешка и тихое:

– Сейди, я знал, что она стремится быть со мной только из-за статуса. Ингрид была моей ровесницей, и ее с детства привозили в мое родовое поместье, чтобы… чтобы между нами возникли чувства.

И тут меня как ледяной водой окатили – меня ведь тоже привозили в поместье Рагнаэров. Неужели мама делала это изначально с определенной целью?

– Ааа… только ее? – напряженно спросила я.

– Нет, от чего же, – Рейвен тяжело вздохнул, – я был слишком выгодной партией, так что в нашем поместье всегда были дети, от пяти до двадцати. Мне было с кем играть в детстве. К слову… Эрн Деккер тоже был там.

И у меня начала складываться интересная картинка.

– То есть… он с детства тебя ненавидел? – потрясенно спросила я.

Штормхейд молча кивнул.

– И ты не знал?

Пожав могучими плечами, Рейвен ответил:

– Эрн был младше на два года, из бедной семьи и потому практически жил у нас. А я воспринимал его младшим, в наших играх он не участвовал, и я как-то… не особо обращал на него внимание, если уж честно.

Ну надо же.

То есть Эрн с детства смотрел на Штормхейда… да как на предмет ненависти. Рейвен был во всем лучше него, плюс богатая влиятельная семья, плюс все дети крутились именно вокруг Рея, плюс… возможно Эрн был влюблен в Ингрид, а она даже не смотрела на него, и потому что бесперспективный, и потому что младше. Получается Эрн рос как приживалка, без внимания, без заботы, без статуса, да еще и никто не хотел с ним играть. И тут Рейвен – блестящий гений, у которого есть все.

– Что ж, теперь все становится понятно… – протянула я.

– Удивительно, ты такая маленькая, но такая умная, – Штормхейд посмотрел на меня с искренним восхищением.

А я решила поинтересоваться:

– Но ты ведь любил Ингрид.

– Да, наверное, – он продолжал смотреть на меня. – Но то, что я испытываю к тебе, в тысячи раз сильнее. И я не просто люблю, я восхищаюсь настолько, что рядом с тобой мне тяжело дышать.

Начинается…

Спрятавшись за букетом, спросила:

– Что будет с Эрном?

В ответ просто взгляд. Холодный. Убийственный.

– Понятненько, – я мысленно попрощалась с тем, кто больше из тени не выйдет… он в нее уже ушел, причем навеки.

Улыбнувшись, Рейвен пожелал:

– А теперь ешь свой торт. Тебе понадобятся силы, чтобы продолжать доводить меня салфетками цвета «испуганной нимфы» и всем тем, на что способна твоя невероятная изобретательность.

Я спрятала улыбку за цветами, чувствуя, как внутри снова разливается тепло. Вот это вот тепло и оказалось во всем виноватым, потому что я смущенно пробормотала:

– Как-то странно есть торт в одиночестве.

– Идем, составлю тебе компанию.

Мы прошли к столу, и Рейвен опустился на стул напротив меня. Его движения были скупыми и точными, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на мою правую руку – ту самую, которая еще недавно так беспардонно гуляла под его рубашкой.

– Значит, совместный завтрак? – он приподнял бровь, и в уголках его губ затаилась улыбка.

– Значит совместное поедание торта… Во избежание, так сказать.

– И чего же ты избегаешь?

– Нет, ну знаешь ли, торт принес ты, с надеждами, что я упаду к тебе в объятия, а значит среди коржей и крема вполне себе может оказаться все что угодно – от яда, до афродизиака, так что считай это моей гарантией.

– Гарантией? – Рейвен странно улыбнулся. – А ты подкинула мне замечательную идею с афродизиаком. Знаешь, звучит заманчиво.

Я мрачно отрезала кусочек торта и подала ему. Он взял тарелочку, и на мгновение наши пальцы коснулись – ненадолго, но жар от прикосновения перекатился по коже, как теплое молоко. Руку я отдернула так быстро, что он… да заметил он все, сволочь.

Демонстративно сосредоточилась на торте. Отрезала кусочек, аккуратно подцепила на вилку и замерла, чувствуя, как Штормхейд следит за каждым моим движением. О великие Боги Богатства, ну почему в его присутствии даже обычное поглощение торта превращается в акт чего-то интимного?

– Ешь, Сейди, – мягко сказал Рейвен. – Тебе нужно восстановить магический фон. То, что ты сделала с портретом в дневнике… это было за гранью возможностей бытового мага. Ты потратила много сил.

А, вот к чему был такой особенный тортик.

Я проглотила кусочек – божественно! – и, облизав ложечку (заметив, как при этом расширились зрачки магистра), ответила: – Издержки производства. Но не могу сказать, что это сильно сказалось на мне, просто пару дней голова будет немного кружишься.

Но уже было неважно, что я сказала – после облизанной ложечки атмосфера в комнате мгновенно изменилась. Ирония испарилась, оставив после себя то самое густое, искрящееся напряжение. Я посмотрела на его пальцы – длинные, сильные, уверенно прижимающие мою руку к столешнице. Вспомнила, как эти руки нежно касались моей щеки в спальне.

– А знаешь, кому-то пора, – и плевать на гостеприимство. – Спасибо за торт, цветы, и итоги допроса, но серьезно – давай остановимся на этом.

И не дожидаясь ответа, я просто сбежала в ванную – почему-то была уверена, что сюда он за мной не придет, и оказалась права.

* * *

День выдался просто ух – столько подарков на день рождения я еще не получала.