Надо же, как все… любопытно.

– Для стабилизации периметра используется принцип обратного давления, – он провел серию линий, расходящихся от центрального узла. – Артефакт забирает избыток Тени из воздуха и сбрасывает его в глубокие слои почвы, преобразуя в тепловую энергию. Именно поэтому вокруг этих артефактов никогда не бывает снега. Поэтому он что?

И профессор указал на одного из адептов.

– Никогда не используется в северных землях, потому как может быть обнаружен тварями Тени.

Ага, то есть они в курсе, что твари Тени разумны… Все любопытнее и любопытнее. И еще – я вспомнила парк Академии. Там действительно было теплее, чем должно быть в это время года. И эти странные каменные столбы, мимо которых я проходила… Значит, это не просто декор.

– Запишите состав присадок для ковки якорей, – преподаватель начал диктовать быстро, без пауз. – Пять процентов вольфрама для тугоплавкости, два процента измельченного обсидиана и свежая кровь для связки с глубинной структурой почвы.

Я прищурилась. Кровь? Вот он камень преткновения, из-за которого шаманистская магия недоступна нам, простым смертным. И вот моя участь, конечно, печальна, но кто я такая, чтобы отказаться от настоящего подарка судьбы – в Академии Теней, на самом шаманском факультете. К моим услугам багаж знаний всей академии, целый профессор, светлые головы адептов, и возможность сторговаться за нужные исследования. Боги богатства, спасибо за потрясающий шанс.

И я подняла руку.

Профессор нахмурился, но я продолжала трясти конечностью.

– Ладно, выслушаем очередной бред про кашу, – недобро съязвил он.

Но мне было не до его выпадов.

– Слушаю, леди Вэлари.

Мужик, ты об этом пожалеешь… но поздно будет.

– А можно ли заменить кровь на синтетический связующий состав? – спросила я. – Кровь – это биологически нестабильный материал. У нее есть срок годности, она требует особых условий хранения, да и поставки зависят от популяции доноров. С точки зрения логистики и долгосрочной эксплуатации – это «слабое звено» во всей конструкции. Разве нельзя использовать минеральный суррогат?

Аудитория замерла.

Профессор медленно положил мел на подставку и вытер пальцы, внимательно меня разглядывая.

– Минеральный суррогат? – переспросил он с каким-то странным выражением лица.

– Именно, – я кивнула. – А если нам нужно установить, к примеру, сотню таких «Стабилизаторов» вдоль границы? Где мы возьмем столько крови, чтобы не вызвать дефицит на рынке и не спровоцировать войну с соседями за ресурсы?

Профессор усмехнулся, но на этот раз без яда. Скорее, с каким-то мрачным одобрением.

И произнес:

– Мы не можем использовать минеральный суррогат, леди Вэлари. Для крепкой связи с землей, нам нужен природный, живой проводник.

– Ладно, – я прикинула наиболее возможные заменители. – Но, использование крови в артефактах такого масштаба – это не только этическая проблема, но и логистический кошмар. Кровь коагулирует, она неоднородна и быстро портится. Почему бы не использовать экстракт Сангвинарии или Драконьего дерева?

По аудитории прошел смешок, но профессор замер.

А я продолжила:

– У сангвинарии сок содержит до восьми процентов соединений железа. А по вязкости и способности к связыванию магических контуров в металле она практически идентична плазме. Если использовать концентрат, очищенный от органических примесей, мы получим более стабильную связку с почвой.

Профессор медленно положил мел.

– Сангвинария, леди Вэлари, крайне капризна. Чтобы ее сок сохранил свойства заменителя крови, экстракция должна происходить при строгом температурном режиме. Иначе железо выпадает в осадок, и вы получаете обычную краску, а не магический проводник.

– Но это решаемый технологический процесс, – отрезала я. – Куда проще настроить температурный контроль в лаборатории, чем контролировать здоровье шаманов. Посмотрите на них – выглядят так, словно вы их держите на рационе из бледных поганок. Шаман – ресурс невосполнимый, дорогой в обучении и, судя по цвету лиц, крайне недолговечный. Осада, эпидемия гриппа, несварение от еды – и все! Ваша защита периметра летит к чертям, потому что доноры дружно слегли с температурой. А сангвинария? Она не просит отпуск, не требует добавки каши и не падает в обморок от вида собственной тени.

Но тут я видимо задела за живое, потому что преподаватель сорвался на крик:

– Леди Вэлари, донорство – почетная обязанность каждого адепта-шамана! Это часть образовательного процесса. Связь создателя и его творения. Кровь одаренного – лучший катализатор для стабилизации.

Я посмотрела на своего соседа. Парень был настолько тщедушным, что казался двумерным. Если он повернется боком, есть риск, что он просто исчезнет из реальности.

– Сангвинария – это трава! – рявкнул профессор, окончатель теряя педагогическое терпение. – Она не обладает волей к удержанию порядка!

– Зато она обладает железом и предсказуемой вязкостью! – я не сдавалась. – Если мы заменим девяносто процентов крови на очищенный концентрат сангвинарии, ваш Стабилизатор перестанет зависеть от того, выспался ли сегодня выцеживаемый адепт.

И профессор замолчал. Нахмурился, призадумался, а затем ринулся к доске,

Сосед-шаман посмотрел на меня с такой надеждой, будто я была не дочкой торговца, а как минимум богиней милосердия.

– Как думаешь, идея рабочая? – шепотом спросила его.

– Мы ранее не рассматривали… аналоги. Кровь это традиция, единственный неизменный элемент.

– Кто знает… кто знает. Судя по реакции вашего профессора, традициям пора уступить прогрессу.

* * *

С лекции я уходила с ворохом чертежей и расчетом, двумя вариантами замены крови и черновиком обращения к его величеству, о допущении шаманов к коммерческому производству – пока профессор думал, стирал и заново писал расчеты, я как раз имела, чем заняться.

Потом была лекция по Зельеведению – почерпнула из нее много полезного, заключила договор на две разработки профессора Ольденстен, самое то в нашем с папенькой лекарском предприятии.

На лекции по Кулинарии Северных земель, проводимой на факультете бытовой магии, ничего интересного не узнала, зато от души поела и заключила предварительный контракт с тремя очень талантливыми девушками – они были вполне способны потягаться с шеф-поварами большинства лучших рестораций столицы, так что я заодно подумала и об открытии пары-тройки ресторанов.

В целом, день прошел поистине великолепно.

А когда я уже уходила, тепло прощаясь с девушками с бытового факультета, мой браслет задрожал…

Сообщение мне не понравилось: «На лорда Грифона Лассаля было совершено нападение, посредством сплетения двух смертельных проклятий. Факт нападения зафиксирован».

Занервничав, спросила:

«Наша защита выдержала подобное?»

Дана, сопровождающая меня, потому как ее лекции уже закончились, заметив мое выражение лица, осторожно спросила:

– Что-то случилось?

– На Грифа напали.

И тут господин Аксель прислал:

«Да. Нам повезло, в конфликт вмешался какой-то преподаватель. Сейчас уточню».

И он, уточнив, прислал:

«Магистр Штормхейд».

И я невольно вспомнила слова своего утреннего соседа по парте «Да страшный он… А с другой стороны, страшнее, когда его нет рядом».

– Дана, – я прижала папку с бумагами к груди покрепче и придержала подол платья, прежде чем начать спускаться по головокружительной лестнице (в корпусе Бытовой магии складывалось впечатление, что о безопасности бытовиков вообще никто не заботится, здесь жуткие лестницы были), – а как ты относишься к магистру Штормхейду?

Дана замерла на полпути, едва не запутавшись в собственных ногах. Она покосилась на тени под лестницей так, будто местная пыль подрабатывала шпионажем, сделала глубокий вдох и выдала:

– Как я отношусь к магистру? – Девушка сглотнула. – Леди, скажем так – его тут все… чтут. Очень глубоко и с безопасного расстояния.

Хм.

– А если случается беда?

На этот вопрос Дана ответила после нескольких мгновений размышлений и ответ звучал так:

– Но когда случается беда, лучше, чтобы магистр был рядом.

Как интересно. Я вот тоже практически сразу подумала о том, что он удивительный. И более всего удивляло то стойкое ощущение защищенности, что поселилось в сердце.

Я размышляла об этом почти до дверей собственной комнаты, а вот едва до нее дошла, как объект моих размышлений появился собственной персоной.

– Идем со мной, – спокойно произнес он, кивком поприветствовав Дану. – Сейчас.

Спорить было бессмысленно, мы оба знали, что если он пожелает – сумеет настоять на своем. А мне было слишком хорошо после замечательного дня и потрясающе вкусного практически ужина. И потому, передав Дане папку с бумагами, я покорно последовала за магистром.

* * *

Далеко идти не пришлось – покои магистра Штормхейда соседствовали с моими.

– Надо же, а мы соседи, – почти восхитилась я его предусмотрительностью.

Получается, он меня сразу рядом с собой поселил, чтобы контролировать «невесту лучшего ученика», а тут вдруг оп и уже собственную невесту.

Рейвен с улыбкой взглянул на меня. В его глазах не было ярости или гнева, только бесконечное, как Излом, терпение и та самая тихая ирония, от которой становилось уютно. И, наверное, именно поэтому, когда он открыл дверь и отошел, пропуская меня вперед, я спокойно вошла, вообще не ощущая ни страха, ни напряжения.

Гостиная магистра Штормхейда оказалась на удивление приятным местом. В воздухе плавал терпкий, едва уловимый аромат хвои – так пахнет в сосновом лесу после дождя, когда смола застывает янтарными каплями на коре. Этот запах мягко обволакивал, нашептывая, что здесь можно наконец-то выдохнуть.

Тяжелые дубовые шкафы и столы, покрытые темным матовым лаком, не блестели от света ламп. Матовость подчеркивала благородную текстуру дерева, а сдержанные линии говорили о том, что хозяин ценит суть вещей, а не их обертку.

По углам и на каминной полке красовались толстые свечи. Они были расставлены группами, создавая островки мягкого света, и в их неспешном горении было что-то гипнотическое.

Огромные кресла, обтянутые кожей мягкой выделки, манили в свои объятия. Несмотря на массивность мебели, в комнате не было ощущения тесноты – только комфорт и основательность.

Повинуясь жесту Рейвена, я устроилась в кресле, чувствуя, как мягкая кожа принимает форму моего уставшего тела. В такой обстановке даже мои мысли стали как-то спокойнее.

– Ты очень деятельная, Сейди, – произнес магистр, проходя к шкафу. – Даже когда «всего лишь» присутствуешь на лекциях, заставляешь профессоров решать твои насущные проблемы.

Он достал два бокала из тяжелого граненого стекла и графин. Никаких резких звуков – только мягкий стук пробки и едва слышный всплеск напитка. Рейвен двигался по своей гостиной с той самой грацией хищника, которому не нужно ничего доказывать, потому что лес и так принадлежит ему.

– Это профессиональное, – я откинула голову на спинку кресла, вдыхая этот неимоверно приятный хвойный аромат. – А у вас тут приятная обстановка… В такой обстановке хочется или открыть душу настежь, или безмятежно поспать, и второе мне определенно ближе.

Он усмехнулся, протягивая мне бокал. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, и я ощутила, внезапное смущение.

– Открытие души – звучит интересно, – он сел в кресло напротив, расслабленно вытянув длинные ноги. – Но лучше отдохни, если устала.

Рейвен посмотрел на меня поверх бокала, и в его взгляде читалась та самая рассудительная забота, от которой у меня внутри все подозрительно таяло.

– Не думаю, что смогу заснуть, в вашем присутствии, – несколько язвительно заметила я.

Но он не стал реагировать на выпад и просто молча отпил глоток из бокала. Последовав его примеру, я сделала глоток. Напиток оказался густым, с привкусом лесных ягод и легкой горчинкой. Приятный такой.

Допив напиток, Рейвен поставил бокал на столик. В комнате стало совсем тихо, только свечи едва слышно потрескивали, сжигая воск.

– О чем вы хотели поговорить? – решила я перейти к сути дела, до того, как окончательно расслаблюсь в этой обстановке.

Магистр помолчал, затем, сходил, налил себе еще, и вернувшись с бокалом на кресло, произнес с задумчивостью:

– Следует решить вопрос с лордом Лассалем.

Что ж, я испытала одновременно и напряжение, охватившее меня при мысли о Грифе, и благодарность – Штормхейд мог и должен был разобраться с этим без меня, но поступил иначе. Неожиданно, но невольно вызывает искреннюю благодарность в душе.

– Насколько я понимаю, его поступок влечет за собой исключение из академии? – тихо спросила я.

Теплая улыбка и тихое:

– Ты удивительная, Сейди. Правда. В тебе столько жизни и какой-то… совершенно невыносимой честности, что это восхищает. Ты столь юная, но уже столько ума, столько рассудительности, столько… притягательности. Да, подобный инцидент это прямой путь к исключению. Лорд Лассаль стал причиной гибели двенадцати теневых магов выпускного курса. Он все еще находился здесь лишь по причине лечения – мы не могли выбросить калеку и просто забыть о нем. Ко всему прочему его отец обивает пороги королевской семьи, надеясь помочь сыну. Но… последнее слово в этом деле за мной.

Как интересно. И… зачем он сказал мне об этом. Я вопросительно вскинула бровь, ожидая шантажа, каких-либо сомнительных предложений, разрешения пасть к нему в ноги и молить о пощаде, и всего прочего.

Но Рейвен сумел удивить.

– Я хотел, чтобы ты об этом знала. И в будущем, не сочла это выпадом против одного из твоих людей.

Вот так вот – честно и открыто.

Я спрятала удивление за бокалом, справилась с эмоциями и, отпив еще глоток ягодного сока, ответила:

– Нужно быть идиоткой, чтобы просить вас оставить Грифа в академии или же винить за его отчисление. Случившееся ужасно и последствия понятны. Да, мне как работодателю и человеку проникнувшемуся сочувствием к моему телохранителю тяжело слышать подобное, но я понимаю вас и принятое вами решение – даже если лорд Лассаль завершит академию, его убьют свои же в первом же бою.