Миновав парадный вход, они натолкнулись на картину, нарисованную плохим освещением. Осколки разбитой люстры занимали всё обозримое пространство. На ступенях главной лестницы сидела Соня. Она пряталась за рюкзачком, защищаясь им от стойки администратора. Он был поставлен на плечо, придавая Соне сходство с оператором телевизионной компании.
— Что за дивный аттракцион? — прошептала Мила, ни к кому конкретно не обращаясь.
Посмотрев в ее сторону, Воан прошел вперед.
Вестибюль общежития существенно изменился с того момента, как он видел его в последний раз. На мгновение Воаном завладела мысль, что он попал в гостиницу, населенную призраками. Его внимание привлекли руки Кази. На запястьях запеклись черные ожоги, как будто действиями Кази управлял оживший морозный воздух, от которого мертвела кожа.
— Вы нашли, что искали? — Соня поднялась, не убирая рюкзак с плеча.
— Более чем, — кивнул Воан. О странных следах на руках Кази можно подумать позднее. — Тома была беременна?
— О, так вы заглянули в библиотеку. Думаете, это и было ее серьезным подношением?
— Сложно предположить что-то более серьезное, девочка.
— Насколько я знаю, Тома была пуста.
— В таком случае вопрос остается открытым.
Шустров скользил по Казе пустым взглядом. Лейтенант прислушивался к чему-то. А слышал он примерно то же, что и сам Воан: шипение дождя, раскаты грома и топоток, перемещавшийся где-то на верхних этажах.
Мила приблизилась к Казе. Покачала головой.
— Нет, нет, прости, родной, тут бы я ничем не помогла. Карта. Так легла твоя амбулаторная карта. Удушение. Перелом. Да. Пьяное комбо.
Соня обогнула стойку администратора, тщательно закрываясь от нее рюкзаком.
— Значит, вы готовы помочь мне, да? Я не очень храбрая. И не смелая. — Она неожиданно повысила голос. — Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Даже если самой сдохнуть придется. Меня так с этого бомбит!
— Соня Тихонова, убийца из спортзала, — представил Воан девушку. — Боится трупов, но не боится убивать подружек.
К его удивлению, Мила поздоровалась, а Шустров кивнул, как будто всё это было в порядке вещей: стоять у мертвеца в жутком вестибюле и обмениваться любезностями. Они оставили стойку администратора позади. Мертвец попытался поймать их взгляды, но его неподвижным глазам досталась лишь пустота.
— До этого Дуба Тьмы можно добраться на машине? — поинтересовался Воан, когда они вошли в темный коридор. За окнами сверкнуло. — Мы могли бы торпедировать ворота чьей-нибудь колымагой.
— «Торпедировать»? — Соня смотрела с непониманием.
— Протаранить, — пояснил Шустров.
— А. Ну, наверное, получилось бы проехать. Но немного, не до самого конца. Туда все по большей части пехом шуруют. Даже когда экскурсия от школы.
Они остановились перед распахнутой дверью, за которой начинались ступени, ведущие во тьму. Воан включил фонарь и осветил спуск. Внимательно посмотрел на Милу и Шустрова.
— Вы вообще понимаете, что до погрузчика вам придется топать на своих двоих?
— По грязи и в кромешной темноте? — Шустров побледнел.
Мила подняла руку, как на уроке:
— А можно покинуть «Дубовый Ист» как-то иначе? Ну, не через подвал. Я не то чтобы трусиха… И меня не бомбит. Я вообще не понимаю, с чего должно бомбить! Может, есть какие-то дыры? Дырочки в заборе, понимаете? Калитки тоже подойдут.
Ей никто не ответил.
Воан слышал про школьные лазейки и помнил о калитке, у которой ему позвонила Лия, но не собирался тратить время на поиски инструментов или ключей, чтобы выбраться наружу. О ключах Устьянцевой, болтавшихся в кармане, он запретил себе думать. Если Соня выбрала конкретно этот путь, значит, другие им не годятся.
— Идем через подвал, — наконец сказал он. — Мне некогда обустраивать ваши жизни.
Глаза Милы сверкнули от обиды. Воан не знал, что она там себе вообразила, но у него была вполне четкая цель. При мысли о жене голову заполнило хлопанье крыльев. Это были крылья его бессилия и отчаяния. Не стоит давать надежду тем, кто скорее всего умрет, так и не распаковав ее.
— Лучше шагайте. Я здесь не для того, чтобы подтирать всем задницы.
Они все отвернулись, пряча глаза.
У Воана на душе скребли кошки.
Подвал производил удручающее впечатление. Воан не брал в расчет, что пережил здесь лейтенант, и сконцентрировался на собственных ощущениях. Они спустились с лестницы и теперь оглядывались. В узкие оконца хлестало так, что казалось, будто их группка находится в трюме шхуны, затерянной в ночном океане. Скрипы здания только усиливали это обманчивое впечатление.
Шустров нашел выключатель и беспомощно пощелкал им.
Ни одна из ламп не вспыхнула, оставшись сосредоточением тьмы.
— Ничего. Это же ничего, да?
Воан направил луч фонаря на потолок. Все увидели скорлупу разбитой лампы.
— Я ведь говорила, что подвал — это плохая идея! — Мила взволнованно растирала шею и оглядывалась по сторонам. — Плохая, ужасная! Как секс на муравейнике! — Она на мгновение замерла. — Нет, нет, я бы не стала даже пробовать это. Хватило и того, что я случайно подумала об этом.
— Мы пройдем этот подвал насквозь, — мрачно сказал Воан.
Он первым двинулся вперед. Левой рукой он держал фонарь, оставив револьвер в правой. Шустров пошел рядом. Он пристроил свой вполне удобный фонарик под рукоять пистолета, перекрестив запястья. «Ну хоть чему-то их там учат», — не без сарказма подумал Воан.
Они прошли несколько метров, ступая среди бетонных столбов, опутанных клочьями паутины, прежде чем смартфон Воана вдруг разразился мелодией. Это напугало остальных. Воана от макушки до пят пронзила дрожь. Он узнал Gymnopédie No. 1, эту меланхоличную, но красивую мелодию. Еще бы не узнал. Это из Поминальска, всего за одну черную монетку, звонила его жена.
— Что такое, Воан? Что случилось? — Заглянув в его лицо, Мила отшатнулась. — Что с тобой, Воан?..
Соня тоже смотрела с испугом. Она беспрекословно взяла его фонарь.
«Они не слышат. Не слышат звонка», — в каком-то лихорадочном отчаянии думал Воан, вынимая смартфон.
Однако уже через мгновение он понял, что ошибается. Взгляды их группки обратились к светящемуся экрану смартфона. Все видели голубоватое свечение и буквы, складывавшиеся в слово «Лия».
Шустров замотал головой. Лейтенант явно пытался высказать какую-то мысль, поглядывая на еще одну разбитую лампу на потолке. Воан поднес смартфон к уху и вздрогнул, когда раздался голос Лии. Она опять болела. И наверняка ангиной. На том свете ангина есть у каждого. Ее даже продают в аптеках — вместе с плацентой неродившихся детей. Губы Воана задрожали.
— Я знаю, о чем ты хочешь попросить, — произнес трескучий голос Лии. — Как насчет серьезного подношения? Серьезные дела требуют серьезных уступок, Воан.
— Никаких уступок, — прохрипел он.
Никому.
Даже самому себе.
Он убрал телефон.
К этому моменту мысли Шустрова достигли нужной концентрации, но он не успел ими поделиться. Из небытия подвала выплеснулся пронзительный вопль.
Воан увидел бросок из тьмы.
На их группку прыгнул парень. Лучи фонарей перехватили его, как распластавшуюся в воздухе ящерицу. Воан узнал Мишаню и ощутил укол досады. Свой крест Мишаня трансформировал в небольшой, но опасный нож, казавшийся каким-то епископальным кинжалом.
И эта смертоносная безделушка устремилась в сторону Милы.
Она потянулась к татуировке на лбу. Как будто испугалась, что Мишаня проведет ножом по пунктирной линии из слов. Картина намечавшегося убийства озлобила Воана. Слева застыла Соня, взирая на парня глазами, полными ужаса, и Воан без раздумий толкнул ее.
Взвизгнув, Соня полетела навстречу холодному блеску.
Нож по касательной задел ее живот и с причмокиванием увяз в бедре, растягивая и разрезая плоть. Клетчатая школьная юбка разошлась под давлением стали. Мишаня выдернул нож и приготовился ударить еще раз.
Воан выстрелил.
Он мог стрелять в центр тяжести. Но разве не он рассказывал, что случится, если револьверная пуля угодит в шею? Брызнуло так, что линза одного из фонарей, теперь заляпанная, дала блеск багрового заката. Голова Мишани опрокинулась на плечо, будто он услышал нечто расслабляющее. Так и было. Смерть всегда расслабляет.
Парень рухнул, заливая пол кровью.
— Ты убил ученика… — пискнула Мила, зажимая рот руками. Она тут же опомнилась и подхватила хныкавшую Соню. — Воан, что ты наделал?.. Что ты…
Даже после грохота выстрела было слышно, как повалились пластиковые ящики с подшивкой школьных газет. Новые тени бежали во тьме. Шустров тоже приготовился стрелять. Воан ощутил эту макабрическую решимость в лейтенанте. И потому ударил его наотмашь. Сейчас в подвале будет только один свежеиспеченный убийца. Шустров взвыл, потеряв всех из виду.
Воан был в ярости. Револьвер в его руке дрожал, готовясь испытывать оружейные оргазмы снова и снова. Темное пространство подвала заполнили крики.
— Живей вперед! Живей! — рявкнул Воан.
Они бросились бежать.
Первым мчался Шустров. Оставив в покое свой разбухший нос, он вел всех по памяти. Его фонарь со следами крови на линзе превращал всё в багровый кошмар. Мила помогала Соне. Воан на ходу опрокидывал за собой всякую рухлядь вроде пыльных кресел и матрасов и пытался найти цель.
В какой-то момент он несколько раз выстрелил.
Возможно, эти яростно оравшие люди, которых Воан увидел, просто пытались выбраться из общей суматохи. Их молодые лица говорили об ужасе, охватившем сердца. А Воан был не против подогреть этот котел еще раз. Неизвестных окатило бетонной крошкой, когда пули угодили в опорные столбы.
За спинами беглецов растекались клубы страха.
Проволока закручивалась с трудом.
Воан вдел ее в проушины для навесного замка на двери, но не рассчитывал этим никого обмануть и тем более заблокировать туннель. Проволоку он нашел здесь же, у кирпичной будки, среди всякого лесного мусора. Воан думал о Мишане. О том, как парень внезапно прислушался к чему-то и в этой задумчивости покинул мир, отхвативший от его шеи солидный ломоть. От этих мыслей тряслись руки.
Лес озарила зловещая багровая вспышка.
Соня лежала на траве. Шустров стоял рядом на коленях, держа для всех фонарь. Мила заканчивала сооружать импровизированный жгут из собственного шнурка и довольно прочной авторучки, которую взяла у Шустрова. Чуть раньше она использовала шпильку, которую вынула из своих каштановых волос. Разогнув ее, Мила пробила кожу с двух сторон от раны, а после перекрутила всё это.
Воан вдруг улыбнулся.
Когда-нибудь здесь найдут две пары антеннок от проволоки. Одну — на двери миниатюрного кирпичного домика в лесу, а другую — на ноге Сони, когда девушка умрет и ее придется бросить.
Увидев, что Воан вернулся, Мила поднялась. Ее ладошка впечаталась ему в щеку, создав плотный звук, который тут же поглотил лес.
— Ты швырнул ее, Воан! Швырнул прямо на меня!
— Вы и мне залепили, — заметил Шустров. — Совсем как Аркадий Семенович.
Воан пожал плечами.
Его бело-голубые глаза, казавшиеся сейчас необычайно темными, ничего не отражали. Он открыл барабан револьвера и вынул кассету с отстрелянными гильзами. Сменил ее на новую. Он всегда носил запасную во внутреннем жестком кармане. Револьвер приятно щелкнул, восстановив свой убийственный вес.
— Соня. Эй, ты меня слышишь? Сколько топать до этого дерева?
— Что? Вы че, серьезно? — Девушка, постанывая, попыталась сесть.
— Серьезно, как цистит. Так сколько?
— Воан, ты что, оглох? — Мила заглянула ему в глаза. — Ты закрыл одного человека другим. Ты хоть понимаешь это? Я не осуждаю. Мне ли осуждать? Ведь я могла вообще не покинуть этот подвал. Но я видела твое лицо, когда ты выстрелил. Ты действовал механически, как… как…
— Как машина. Я знаю. Если тебе и лейтенанту больше нечего добавить, то вам пора.
— Пора?
— Да, в путь.
— Какой еще путь? — Соня всхлипнула. — Ну какой еще такой путь? Я еле на ногах стою, долбогреб! Ты че, не видишь?
Воан равнодушно уставился на нее. Девушка сидела на траве, привалившись на какой-то кустик, так что это были просто слова.
Мила окинула его внимательным взглядом:
— Заберешь ее — и она умрет от потери крови, Воан. Говорю тебе это как врач. И как твоя недавняя любовница, которая успела невесть что себе вообразить. Она загнется, если не доставить ее в больницу!
— Отойдите от нее. Оба. Ты, встань.
Мила и Шустров явно не ожидали, что Воан отгонит их револьвером. Он взмахнул рукой, и они попятились. В небе опять заворчал гром.
— А давайте вот так, Воан Меркулович. — Шустров говорил быстро и сбивчиво, боясь, что его не будут слушать. — Мы сейчас вместе пойдем за погрузчиком. Только вместе, ладно? Потом протараним ворота и заберем машину. Да любую. Какую угодно! И двинем к завалу колонной из погрузчика и легковушки. Сметем там всё. А дальше — дорога, больница. Помощь!
Воан перевел взгляд на лес. Ни зги, ни просвета. Ни впереди, ни в душе.
«Выбор очень прост, дорогой, — раздался голос Лии. Она, как всегда, пришла ему на помощь. — Можно вернуться позднее. С этой девушкой. Или без нее. Ты в любой момент покажешь всем этим деревьям, кто в доме хозяин».
Была еще одна мысль, но Воан не решался произнести ее даже голосом Лии.
— Нет. Я и красноволосая топаем к этому вашему Дубу Тьмы.
— Но я не хочу! — со стоном запротестовала Соня. — Мне нужно в больничку, господи!
— Ты закончишь то, что начала, смекаешь? Хоть знаешь такое слово? — проскрежетал Воан. — Ты готова была сдохнуть ради этого, помнишь? Встань. Второй раз повторять не буду.
Шустров помог девушке подняться, закинув ее руку себе на шею. Мила смотрела на Воана как на прокаженного.
— Что ты за человек, Воан? Ты вообще человек?
Воан оскалился. Кажется, он нащупал верные слова, которыми припорошит эти испуганные глаза и собственные грехи.
— Подумайте о каждом, кто сейчас там остался. Кому досаждает Тома. О тех, кто уже досадил ей, и теперь расплачивается за это. Это моя последняя речь. Больше ни слова. Потом я сойду с трибуны и всажу десять граммов свинца в металлической оболочке в любого, кто помешает мне. Лучше убирайтесь с глаз моих, если у вас в гардеробе висят только собственные шкуры.
Шустров и Мила переглянулись. Воану не понравилось это переглядывание. Как будто кумушки обменялись последними новостями. Впрочем, он тоже ввернул в речь то, что не следовало.
— Да, прости, Воан. — Мила тряхнула головой. — Ты прав. Надо было подумать о тех, кому еще можно помочь. Ты простишь нас?
Конечно же, он простил. Но думал Воан вовсе не о бедолагах, застрявших на территории «Дубового Иста».
Они молча шагали по влажной тропинке.
Ночной лес напоминал Воану долину темных папоротников. Дождь бормотал свою заунывную молитву, и здесь она звучала как нескончаемый барабанный стук, будто в бой шли крошечные сонные армии. Соня прихрамывала, опираясь на плечо Шустрова. Мила несла рюкзак девушки и бестолково шарила лучом света по сторонам. Воан смотрел только вперед. От его пиджака валил пар.
— Ты плохо на меня влияешь, Денис, — внезапно заявила Мила. — Я тоже начинаю бояться леса. Страшный, страшный черный лес.
Шустров прекратил оглядываться. За последнюю минуту он обернулся раз пять.
— Я не хочу, чтобы она оседлала мои мозги.
— Кто? Тома?
— Ее убивали из ревности и зависти, ведь так? Может, еще из-за чего-то, я не знаю. Но я не стану очередным безумцем. Я просто… ментально отрублюсь в нужный момент.
— Тогда я тоже оглохну и ослепну. Воан, а ты не боишься встретить Тому?
По мнению Воана, это был пустой разговор. Они просто сойдут с тропы. Вдобавок Тома никогда не займет место Лии. Не сумеет потеснить этот утес, к которому он прикован годами брака и любви. Возможно, в этом крылась причина его иммунитета.
— Нет, не боюсь. Соня, нам еще долго?
— Я не знаю. Ночью всё такое растянутое. — Соня чихнула и застонала, хватаясь за бедро. — Лучше соорудите мне носилки, пока я не грохнулась. Ну, пожалуйста.
Они уже обсуждали это и решили, что для носилок нет времени. Откровенно говоря, сам Воан не планировал никого тащить. Шустров попытался подхватить девушку, но поскользнулся и сел задницей в мокрую траву. Соня лишь чудом не упала. Она смотрела на лейтенанта с вялым раздражением.
Неожиданно луч фонаря Воана отразился в двух камешках.
Они парили на высоте полутора метров от земли, двигаясь по замысловатой траектории. Спустя мгновение Воан понял, что им навстречу пробирается Тома. Свет утопал в ее глазах и возвращался пугающим блеском. На девушке была школьная форма, но почему-то не хватало обуви и гольфов.
Воан встал на изготовку, как и полагается хорошему стрелку, который уверен в своих силах. Но не приплюсуют ли ему еще одну жертву? Он оглянулся. Шустров пытался подняться с колен. Мила тянула его вверх за локоть.
— Да прячьтесь же, господи! — прошипел Воан.
Он закрыл лицо внутренним сгибом локтя и вдавил себя в высокий кустарник.
Воан ожидал, что все бросятся врассыпную, прячась вдоль тропинки. Однако Мила втащила Соню к нему. Следом вполз Шустров, скользя ногами по земле. Воан заслонил линзу фонаря ладонью. То же самое сделали остальные, пряча свет в ковшиках рук.
Тома двигалась рассеянной походкой, как неисправная заводная кукла. Света грозового неба хватало, чтобы понять, что это она. Мрак, в котором иногда вспыхивали отголоски молний, не смущал и не пугал ее. Она вдруг остановилась и повернулась лицом к кустарнику, в котором пряталась группка Воана.
Воан медленно поднял револьвер, целясь девушке в подбородок. Соня тут же скривилась и зажмурилась, ожидая выстрела. Шустров и Мила, казалось, превратились в две испуганные статуи. Но Тома лишь состроила кустарнику рожицу, словно у нее в голове продолжалось утро, когда она стояла перед зеркалом, приводя себя в порядок после сна. Она побрела дальше по тропинке. Лесная тьма поглотила ее, оставив лишь блеск ее черных волос.
— Божечки-кошечки, эта девица совсем как я на первом курсе медицинского, — прошептала Мила.
Воан вопросительно посмотрел на нее.
— Ну, я тогда нихрена не понимала. — Мила освободила линзу фонарика.
Они выбрались на тропинку и продолжили путь. Воан опять пустил перед собой луч фонаря.
— Что мы там найдем, Соня? На что похож этот Quercus Tenebrae?
— Нет-нет, Воан, — встряла Мила. — Ты произносишь «кверкус», а правильно «куэркус». «Куэркус». Со вкусом. Или с желанием вкуса. Ой, прости, я тебя перебила. То есть не перебила, а не дала девочке ответить. Господи, я такая глупая. Не понимаю, что ты во мне нашел. Я много болтаю, когда нервничаю. К моему окну перед экзаменами даже слетались птицы. Курицы чертовы.
Некоторое время они шли молча, устало переставляя ноги.
— Дуб как дуб, — наконец сказала Соня. — С дуплом, в которое все забрасывали мусор. Но ничего не исполнялось, потому что это мусор, понимаете? Фантики, банки из-под пива. Кто-то даже презик зашвырнул. Использованный. Я не знаю, что там сейчас. Я больше не ходила туда. Меня колотит от одной только мысли об этом.
Больше Воан ничего не спрашивал. Значит, детишки бросали что-то в дупло, после чего произносили слова ритуала «Тливое Навоженье». И фокус-покус — вуаля! — что-то происходило. Или, точнее, не происходило, потому что получилось это только у Томы Куколь.
Воан осознал, что копается в своих потаенных мыслях.
Этот Дуб Тьмы явно что-то может. Но способен ли он возвращать из мертвых? Впрочем, тут у Воана уже был ответ. Он любил жену, и эта любовь не померкнет даже в смерти. Вдобавок никто не вернется прежним с той стороны. Воан видел здесь Лию, и она была лишь уродливым подменышем Лии настоящей.
Поэтому надо просить что-нибудь полегче. Скажем, найти убийцу Лии.
Голову Воана пронзила тупая боль. Он словно нащупал опухоль, скрывавшую за собой некое неприятное воспоминание. Он попытался осмыслить это, но добился лишь того, что головная боль усилилась.
Тут Воан сообразил, что слышит какое-то шуршание.
— Стойте. Где это?
Шустров показал куда-то вбок. Лицо лейтенанта, подсвеченное фонарем, побелело от напряжения. На Шустрова опиралась Соня.
— А нам обязательно туда тащиться? — расхныкалась она. — Мне вот не кажется это таким уж необходимым. Не кажется. — Она всхлипнула.
Воан попросил, чтобы его подождали.
Никто не согласился. Все цепочкой двинулись за ним. Ступать приходилось осторожно. Ноги то и дело подворачивались или цеплялись за корни, словно тьма изобрела какой-то новый вид почвы — неудобный и скользкий. Мила запнулась и чуть не упала, но вскинула руки, показывая, что всё в порядке.
Вскоре они замерли на пригорке, пытаясь понять, что же такое происходит внизу.
Воан осторожно повел луч фонаря в сторону шума.
Внизу бродили две «томы».
Они рылись в огромной куче пластиковых контейнеров, большая часть из которых была пуста. В одном из контейнеров гремели смартфоны и наручные часы. Сами «томы» напоминали жертв какого-то ночного клуба. Одна, совершенно нагая, с животным упрямством перетряхивала опустевшие емкости. На бедрах второй покачивалась клетчатая школьная юбка.
Тома в юбке не меньше пяти раз заглянула в пустой контейнер. То же проделала и ее копия. Они искали что-то и не могли понять, почему этого нет.
Повинуясь смутной догадке, Воан посветил на одну из девушек. Луч света выхватил белое бедро, лобок с черными волосами, осветил влажные живот и груди. Наконец озарил ничего не выражающее лицо. Тома не отреагировала на это.
— Да они же бестолковые как жуки, — выдохнул Шустров.
По крайней мере, это объясняло тайну массовых покупок. Теперь Воан понимал это.
— Это Томин склад, куда она приносила всё, что приобретала. Часы. Телефоны. Одежду. Здесь всё то, что не вмещалось в комнату.
— Но почему здесь? — шепотом спросила Мила. — Почему не где-нибудь на территории?
— Потому что это близко к дубу. Quercus Tenebrae.
— Да, Дуб Тьмы.
Они вернулись на тропу. «Томы» и не заметили, что у них были гости.
Они шагали по тропинке еще минут десять, прежде чем Соня сказала:
— Пришли. Сейчас начнется.
Это встревожило Милу, а Шустрова вынудило сглотнуть, как при больном горле. Воан же подумал, что такая формулировка заставит нервничать и довольного слона. Лучи фонарей липли к деревьям и кустам, будто переползающие лишаи. И вдруг они пропали, провалились во тьму, но вскоре вернулись по траве к своим хозяевам.
Они вышли на площадку, в центре которой высился дуб.
— Quercus Tenebrae, — вырвалось у Милы. — Извините, но это штуковина так похожа на слова о ней!
Воан мысленно согласился.
Глядя на это дерево, в голову лезли всякие неприятные мысли. О жертвоприношениях и капищах, о танцующих женщинах с окровавленными ртами. Это был действительно дуб. Огромный, мать его, дуб. Дубище, воткнутый посреди широкого участка, выложенного гранитной брусчаткой. Понадобилось бы как минимум двое мужчин, чтобы обхватить его. Ствол был венистым, с мощной корой, напоминавшей кожу старой рептилии.
Воан поднял голову. Крона дуба, будто черный зонт, закрывала всю площадку. Под этим покачивавшимся куполом дождь почти не ощущался. И никаких железных колючек, о которых упоминалось в «Архивных материалах по локальному фольклору».
— А ведь я здесь не бывала. — Мила оглядывалась, напоминая человека, потерявшего кошелек перед кассой. — Воан, я ни разу здесь не была! Разве ж так можно? Работать, работать, а потом умереть, так и не посетив весь этот ужас!
— Не беспокойся, Мила, я тоже здесь впервые. Как и лейтенант. Так ведь, лейтеха?
Шустрова сотрясала крупная дрожь. Это место пугало его.
— Да, Воан Меркулович, так точно.
Они сделали несколько шагов, и вдруг Соня остановилась.
— Эм… Я этого не помню.
— Чего? — уточнил Воан.
— Этого. Греб вашу мать, вот этого!
Все посмотрели туда, куда указывала девушка.
Дуб опоясывала свободная зона чернозема. Эдакое широкое кольцо радиусом метра четыре. У основания дуба, под корнями, зиял провал, похожий на бездонный обугленный рот.
Воан подошел ближе и посветил туда.
Луч фонаря озарил небольшую арку из корней и скользнул вглубь. На свету вспыхнули валики земли, формировавшие миниатюрный склон. Но склон, ведущий куда? Воан присел, осматривая дыру. Дуб словно приподнялся в этом месте. Из дыры разило сыростью и каким-то обескровленным белым мясом. Образ был до того сильным, что Воан ощутил тошноту.
— Ты уверена, что этого раньше не было?
— Да, блин! То есть что-такое было, но… но не так! Я че, по-твоему, сумасшедшая? Я че, по-твоему, греб твою мать, рехнулась, да?
— То есть дерево п-привстало? — Шустров обхватил себя руками и переместил их к животу. — И что это означает? Это же что-то означает, ага?
Ему никто не ответил. Все заглядывали в нору, уходившую в какие-то мрачные дебри под дубом. Паузу нарушила Мила. Она тонко вскрикнула и вдруг замахала руками.
— Я туда не полезу. О нет-нет, нетушки, туда никто не полезет, ясно? Не знаю, что вы тут задумали, но я в эту дыру не сунусь. Воан! Воан, скажи нам, что мы туда не полезем!
Воан посмотрел на перепуганную Соню:
— Это и есть то самое дупло?
— А что, так похоже? Нет, дупло с другой стороны. Обойди, если не влом. — Она странно покосилась на остальных. — Хватит смелости? Меня вот ноги не слушаются. Кажись, я обмочилась от ужаса.
На лице Милы отразилась озабоченность.
— Это кровь. Рана серьезная, присядь. Я перетяну потуже.
— Отсоси, медичка. — Соня оттолкнула ее руку. — Давайте уже закончим с этим.
Именно этого Воан и хотел.
Не забывая об осторожности, он двинулся вдоль ствола. Но перед этим опустил рюкзак на брусчатку, чтобы тот не мешал, и теперь наслаждался свободой в плечах. Шустров последовал за ним, ступая шаг в шаг, как будто здесь повсюду были расставлены капканы. Соня ковыляла с помощью Милы.
Воан смирился с мыслью, что им, скорее всего, придется рыться в мусоре. Они же хотят найти то самое серьезное подношение Томы. Перед глазами возник образ крошечного существа, задушенного пуповиной или плацентой. Если Воан правильно помнил содержимое надранных листов из библиотеки, им придется взять этот дар и провести над ним обратный ритуал.
Луч фонаря нащупал край, за которым плоть дуба обрывалась.
Неожиданно Воан всё понял. Еще до того, как заглянул в дупло.
Дупло представляло собой широкое овальное отверстие и в целом не отличалось от любых других дупел, которые можно сыскать в миллионах других деревьев. Лишь одно обстоятельство выделяло его.
Внутри лежало обнаженное тело черноволосой девушки.
— Божечки-кошечки! — Мила поднесла кулачки ко рту, словно собираясь укусить их. — Так вот как это происходит! Ну, труп в естественной среде. Но ведь это неестественно, так? Разве это вообще может быть естественно? Это… это еще один «экземпляр», да?
Воан покачал головой:
— Нет. Боюсь, это и есть Тома Куколь. Та, с которой всё началось. А заодно перед нами ответ на главный вопрос: а куда, собственно, подевалась сама Тома.
— Так это что, оригинал? — Шустров пустил отрыжку в плотно сомкнутые губы. Его опять мутило. — Ну, это как в фантастике про клонов? Что-то около того, верно?
Воан повернулся к Соне. Девушка смотрела на мертвую подругу ничего не выражающим взглядом. Внутренняя пустота вернулась в ее глаза.
— Ты знала, я прав? Знала, что она здесь, не так ли? Поэтому расправилась с тем существом в спортзале? Тома и есть то самое серьезное подношение?
Соня пожала плечиками:
— А разве запрещено догадываться и молчать?
— Я думаю, ты была здесь, но не справилась с… давлением этого места.
— Боже, — выдохнула Мила. Больше она ничего не добавила.
Они смотрели на Тому Куколь. На девушку, чье сердце разбили, но так и не склеили.
Дупло было довольно вместительным. Как раз чтобы внутрь забрался взрослый человек. Как понимал Воан, именно так Тома и поступила. Она в отчаянии предложила Дубу Тьмы себя — единственную ценность, доступную ей. Тело, которое больше не хотел нужный ей мужчина. Сейчас Тома выглядела как заплутавшая в лесу девочка, спавшая беспробудным сном и укрывшаяся собственными волосами.
— Гм. Непохоже, что она здесь давно, — заметила Мила, недоверчиво щурясь. — И вообще, я не вижу навскидку каких-либо причин смерти. — Ее глаза округлились. — О господи, а если она до сих пор жива?
Шустров отшатнулся и замахал рукой, как если бы ему под нос сунули тошнотворный деликатес вроде обезьяньих мозгов. Мила потянула руку в дупло, но Воан остановил ее.
— Нет, погоди. Я сам.
Он коснулся Томы. К собственному удивлению, заботливо погладил холодное плечо девушки. Как будто хотел подбодрить ее и извиниться за весь мир. Пощупал шею. Ничего. Пульса нет.
— Лейтенант, где ты там? Ты бы хоть таблетки от укачивания таскал, я не знаю. Помоги мне, чтоб тебя.
— Я, кажется, нашел ее одежду, Воан Меркулович.
Воан и девушки повернулись к полицейскому.
Борясь со спазмами желудка, Шустров отошел к кустарнику. Там он обнаружил в переплетении ветвей одежду в пластиковом пакете на застежке. Пластик от времени выцвел, став серо-голубым, и потрескался в нескольких местах. Воан не стал открывать пакет. Это всё равно не объяснило бы происходящее лучше, чем дупло.
— Похоже, она рассчитывала вернуться. А здесь разве не убирают?
— Убирают, — слабым голосом отозвалась Соня. — А как ты будешь убирать, если Тома приказывает тебе этого не делать? Или вообще приказывает и носа не совать в эти дебри?
— И на эту одежду не позарились ее копии.
— Это что-то значит? — спросил Шустров.
— Пока не знаю, лейтенант. Возможно, они понимали, что это не для них.
— А вас не интересует, как именно она возвращается? — вдруг поинтересовалась Мила.
Все замерли, оцепенев от одной только мысли о том, как это происходит.
Наконец Воан сказал:
— Давайте достанем ее. Есть дела поважнее этого ребуса.
Они опять сгрудились у дупла. Мила и Соня держали фонари, высвечивая бледную кожу и черные волосы. Воан и Шустров сунулись в дупло, будто акушеры, принимающие роды у огромного закоченевшего существа. Шустров скривился.
— Хоть обмочись, но сделай свою работу, сынок, — безжалостно сказал Воан.
— Вы ведь обещали не называть меня так!
— Очнись уже, лейтенант. Ты разве не видишь, к чему приводят всякие обещания?
Они потянули девушку на себя.
Раздался неприятный чмокающий звук. В недрах дуба что-то застонало. Сама Тома не сдвинулась с места. Только ее левая рука, за которую держался Воан, подалась к лучам фонарей.
— Что это сейчас было?.. Вы ведь слышали? — Мила напряженно прислушивалась. — О боже мой, нет. Нет-нет-нет! Я этого не вынесу. Только не так. Только не так!
Она отвернулась от дупла, забрав с собой часть света, и бросилась к норе. Там Мила попятилась, издавая глухое мычание. Ее свободная рука вскинулась к лицу. Воан тоже услышал это. Догадка была слишком отвратительной, чтобы вообще давать ей шанса. Он устремился к норе и едва удержал себя, чтобы не повторить действия Милы.
Из чудовищной норы, из этого зева тьмы, выкарабкивалась Тома.
Ее бледные пальцы взбирались по неровностям. Плечики содрогались в спазмах. Лицо ничего не отражало, кроме тупого усердия. Казалось, дуб выталкивал ее из себя. Воан поднял глаза. Дуб тяжело дышал, словно роженица в потугах. Под корой перекатывались жилы, образовывавшие венистый узор.
Подбежали остальные. Соня взвизгнула. Шустров выхватил пистолет, а потом лейтенанта качнуло вперед, и он вытошнил себе на ботинки.
Тома легла голой грудью на землю, и все невольно отступили.
Черноволосая девушка наконец выбралась из норы и распрямилась. Ее длинные ноги дрожали, как у только что родившегося теленка. Черные, вываренные во мраке глаза окинули пространство вокруг себя. Задержались на Соне. После этого Тома сделала в ее сторону нетвердый шаг.
— Иди-ка сюда, подружка. — Мила притянула оцепеневшую Соню к себе.
Взгляд Томы словно повис в воздухе.
Она по-прежнему смотрела туда, где только что стояла Соня. На лице Томы промелькнуло что-то вроде удивления. В полнейшем молчании она двинулась к краю площадки. Лучи фонарей подсвечивали ее белые бедра и ягодицы. Черноволосая девушка напоминала персонажа какого-то эротического кошмара.
— Что нам делать, Воан? — пискнула Мила, закрывая руками Соню. — Я сейчас задохнусь от ужаса!
Воан был шокирован не меньше остальных.
— Она нам не нужна, вот пусть и уходит.
Тома подбрела к темному нагромождению кустов, что росли правее тропинки, и сунулась в них. Пошарила там руками и вынула пустой пластиковый контейнер. Такие же контейнеры Воан и остальные видели по пути сюда. Не найдя ничего интересного, Тома выронила контейнер и шатающейся походкой заскользила по тропинке.
Мила и Соня стояли в обнимку, будто две сестры. Воан видел, что Соне стало хуже. По бедру девушки тонкой струйкой бежала кровь. Времени в обрез, если они хотят вернуться в том же составе. Шустров изучал дуб — с тем отвращением в глазах, которое можно наблюдать у мужчин, присутствовавших на родах жены.
— Эй, эй! — Воан помахал револьвером, привлекая их внимание. — Чего замерли? Изгоним всё это дерьмо. Взялись!
И они взялись.
Мила помогала Соне доставать вещи из ее рюкзачка. Справедливости ради стоит отметить, что рюкзак тащила сюда Мила. Но она и понятия не имела, что внутри.
К мешочку с гвоздями добавился плотный пакет с чем-то сыпучим. Белые кристаллики напоминали по виду соль. Ну, конечно же, соль, что же еще? Это ведь полный комплект ритуального убийства из спортзала. Под луч фонаря легли: зеркало в черной раме, уродливые свечи, обвалочный нож и молоток. Последними Мила достала упаковку мелков «Радуга» и кухонную терку.
— Это всё? — спросила Мила. Больше всего ее смутила терка.
— Еще нужна кровь, но с этим проблем не будет, ага? — Соня надсадно дышала. — Могу я тебе попросить? Ниче, что я на «ты», добрая ты наша лечилка?
— Лишь бы в сестры не набивалась.
— Да боже ты мой, а что насчет просьбы?
— Да, конечно, проси. О чем угодно. Только не проси есть устриц. Я их ненавижу. Это уже, знаешь ли, не что угодно. Ладно, проси меня о чем угодно, кроме поедания устриц.
Соня какое-то время смотрела на нее. Потом вздохнула.
— Натри немного коры. Я потратила последнюю в спортзале. А потом начерти круг. Я скажу какой.
— А почему в спортзале круг был нацарапан?
— Потому что я недолюбливаю Кренника.
— Любым мелком?
— Любым. Но лучше розовым. Че терять-то? Мы же девочки.
Они улыбнулись друг другу.
Мила взяла терку и мешочек с одинокой бугристой чешуйкой на дне. С опаской подошла к дубу, держась подальше от норы. С другой стороны переговаривались Воан и молодой полицейский. Они вынимали тело из дупла, и Мила не хотела им мешать. Чем быстрее они всё сделают, тем быстрее вернутся домой.
Под возращением домой Мила подразумевала свою квартирку в Шатуре, где ее ждала чистая и теплая постель. Она прислонила терку к дубу, подставив ниже мешочек. Едва Мила сделала первое движение, как дуб вздрогнул. Будто дернулась огромная щека, сгоняющая муху.
Но разве Мила была мухой?
— Греб твою мать, что это было? — воскликнула она.
Соня ничего не заметила. В эти самые секунды она расставляла черные свечи и зеркало, что-то вымеряя между ними. Мила посмотрела на крону дуба. Довольно плотная. Есть шанс, что свечи не погаснут.
Натерев коры, Мила вернулась.
— Так, всё готово. Что дальше?
— Теперь мелок. Розовый, помнишь? Надо взять свечи в круг, чтобы они как бы оказались в невидимом треугольнике. По линиям круга просыпь соль и гвозди, а в центр — кору. Вот ее швыряй как угодно.
— О, ясно. Никогда не занималась таким.
Соня с недоверием взглянула на нее:
— Ты че, никогда молодой не была?
— Я выпивала и трахалась. Меня это вполне устраивало.
Подведя таким образом итог своей жизни, Мила начертила круг. Свечи стояли строго в умозрительном треугольнике, вписанном в окружность. Соль и гвозди не отняли много времени. Раскидать кору вообще не составило труда.
— Ну всё. Что-то еще?
— Нет. Ждем Тому.
Соня уселась за пределами круга. С потрясением в глазах уставилась на темневший провал, из которого выбрался один из «экземпляров». Мила тоже вышла из круга.
— А почему мы здесь?
— Что? В смысле? — Соня с неохотой посмотрела на Милу. — Какой-то тупой вопрос. Типично взрослый.
— Не старь меня раньше времени. Как мы вообще сюда добрались? Почему Тома нас пропустила?
Соня закрыла глаза, не желая ни слушать, ни отвечать.
— Что ты хочешь сказать?
— Тома мстит своим обидчикам, а ты ведь прикончила парочку. Она явно хотела, чтобы мы дошли сюда, — напирала Мила. — Вероятно, этого хочет дерево. Чтобы мы тоже расплатились за какую-то услугу. Такое ведь может быть? Но мне ничего не надо. Да я в жизни не полезла бы в дупло!
— Вот ты сама и ответила. А мне плевать.
— Разве что Воану что-то нужно…
Один глаз Сони приоткрылся.
— Он пугает меня. Сумасшедший какой-то. — Глаз опять закрылся. — Дай мне пару минут. Я ужасно хочу спать.
Мила решительно шагнула к ней и с силой сжала мочки ее ушей ногтями.
— Ты че, с ума сошла, крыса? — взвизгнула Соня.
— Будешь спать — умрешь.
— И че плохого-то? Отвали. Мне нужен сон.
У дупла что-то громко сказал Воан. Похоже, они тоже вот-вот закончат.
Воан внимательно смотрел на Тому.
Теперь девушка напоминала ему испуганного зверька, вжавшегося в единственное доступное ему место, чтобы спастись. На деле же всё получилось ровно наоборот. Лучи фонарей заполняли дупло, насыщая его светом. Недолго думая, Воан положил свой фонарь у края убежища.
— Я не полезу туда, Воан! — тут же заявил Шустров. Он испуганно глотал воздух. — А если это… ну, это… случится и со мной?
— Ничего тебе не будет, лейтенант, угомонись. Пристрой свой долбанный фонарик так, чтобы он давал свет и не слепил. Раз-два, потянем рыбку. Или репку.
Шустров энергично закивал, чуть не лишившись полицейского кепи.
Теперь уже два фонаря освещали крошечную сцену, на которой когда-то искал спасения «зверек», а в итоге влип, вмазался как муха в клейкую ленту. Шустров взял девушку за руку. Воан обхватил лодыжку. Ее плоть была холодной, пропитанной сыростью ночного ветра.
— Давай, лейтенант. Раз-два — взяли.
Они потянули — но девушка осталась на месте.
Ее нога и рука двигались спокойно, без признаков окоченения. Однако тело по какой-то причине противилось попыткам переместить его.
— Секунду, лейтенант. Я гляну, что там.
Воан сдвинул черные волосы девушки, чтобы лучше видеть. Ему открылось бледное, слегка удивленное лицо. Полуприкрытые глаза Томы были пугающе ясными. Воан ощутил, как дупло давит его, психологически вминает в себя, порождая поток опасных мыслей.
Он сунулся еще дальше и наконец увидел причину.
Дуб присосался к Томе. Каким-то образом его внутренняя полость вросла в нее. Нечто подобное вышло и с тем кустарником — тисом ягодным. Там растение прошло девушку насквозь, видимо, посчитав ее незначительным и питательным препятствием. Но здесь дуб сделал что-то иное.
Воану пришлось высунуться. Он размял шею и достал финку. Сегодня она уже послужила садовым инструментом, послужит и еще раз.
— Только не останьтесь там, Воан Меркулович!
— Мудрость из тебя так и брызжет, да, лейтенант? Просто Воан, сынок. Или Иван, если закипает мозг.
— Только если вы не будете звать меня сынком.
— Не борзей. Я лишь компенсирую титьку наставника, к которой ты привык. Соберись. Я режу — ты тянешь.
Воан перекинулся через край дупла.
Теперь он хорошо видел эти штуковины, что впились в Тому. Они напоминали темные блестящие вены — какой-то извращенный биологический способ соединения тканей. А возможно, это были просто вкусовые сосочки, принадлежавшие опасному и чудовищному дереву. Quercus Tenebrae, дамы и господа.
С этими мыслями Воан перерезал первую «вену».
Дуб содрогнулся в конвульсии, вызвав в разуме Воана образ колоссального пениса, готовившегося к атаке. Воан быстро выскочил наружу, окидывая дерево ошарашенным взглядом. Он услышал, как выругалась Мила.
— Вы там что, режете ее по живому? — спросил Шустров, косясь на нож.
Воан тоже посмотрел на финку. Лезвие покрывала грязно-оранжевая субстанция.
— Там нет ничего живого, — рассеянно отозвался он.
Он окинул взглядом дуб, потом посмотрел на часы. Секундная стрелка застыла ровно на двенадцати. Дребезжала там, как парализованный рыбий хвостик. При взгляде на нее Воан оцепенел на пару мгновений. Он вдруг ощутил тяжесть вещей, что подарила ему Лия.
Наконец Воан встрепенулся:
— Тяни, лейтенант. Хера ли ты рот раззявил?
Шустров вздрогнул и вцепился в тело.
Воан выбросил всё из головы. Надо просто рассекать и добывать. Эта добыча будет в итоге принадлежать кладбищу, но и ее должен кто-то принести. Пришлось перерезать около десяти таких «вен». Воан опасался, что они найдутся и снизу, но ягодицы и бедра Томы не пострадали. Он потянул девушку на себя, и она повалилась в его объятия.
Голова Томы выкатилась из дупла и улеглась в руки Шустрова. Глаза вспыхнули в лучах фонариков. Шустров не отрывался от лица, отражавшего какую-то затаенную обиду и намек на слабое удивление.
— Я тут кое-что понял, — задумчиво сказал он.
— Что в полиции тебе не место? — предположил Воан.
— Да нет. Я ничего не почувствовал, когда смотрел на Тому. Ну, на ту, что выползла из-под дерева, будто змея.
— Тебя вывернуло наизнанку.
— И сейчас я тоже ничего не чувствую.
Воан понимал, куда клонит лейтенант.
На их группу не повлияла ни одна из «том» в лесу. Вероятно, это было связано с тем, что они недостаточно пробудились. Тома из дупла не причинила им вреда лишь по одной причине. Она была самой обыкновенной. Просто девушка, которую обманули не какие-то там бродяги, а она сама.
— Давай уже покончим с этим, — выдохнул Воан.
Они без труда извлекли тело.
Шустров со скорбной миной осветил его фонариком. Воан заглянул в дупло. «Вены» обмякли, сочась странного вида сукровицей. В остальном дупло было чистым. Видимо, Тома убрала весь мусор, прежде чем лезть внутрь.
«Херушки, я сюда ни ногой, — думал Воан, осматривая эту жуткую полость в дереве. — Лия бы этого не хотела. А чего хочу я?»
Он сунул руку в карман сырого пиджака и достал фотографию жены. Лия улыбалась. Она всегда улыбалась. Даже после смерти и когда приходила к нему в кошмарах.
— Это самое дорогое, что у меня есть, — прошептал Воан, оглядывая дуб. — Подавись, сука.
Он сунул руку в дупло и оставил там фотографию. Немного подумав, подобрал ее и приложил к сочащейся «вене», как будто сделал первый взнос для будущего фотоколлажа. Снимок прилип. Шустров попытался что-то сказать, но осекся. Телефон Воана вдруг подал признаки жизни. Опять играла Gymnopédie No. 1.
Звонила Лия.
Чувствуя иссушающий жар в груди, Воан приложил смартфон к уху.
— Да, алло.
— Исполненное не исполнить дважды. — Голос Лии был сухим, похожим на трескающийся уголь. — Исполненное не исполнить дважды.
— Кто убил ее? — Воан хрипел, сдирая слезы со щек. — Кто, греб твою мать, убил ее?!
— …дважды не исполнить… — Голос Лии угасал.
— Нет, нет! Отвечай мне! Ответь сейчас же! Сука! Сука!
Вне себя от ярости, Воан сжал смартфон в руке. Экран треснул и погас.
Воан принялся лихорадочно думать. Раз получилось у Томы Куколь, то получится и у него. Но что означает «исполненное не исполнить дважды»? Что не исполнить дважды, если он еще ни о чем не просил?
Внезапно он укрепился в мысли, что под серьезными подношениями подразумевались человеческие жертвы. Только они и никакие другие. Возможно, Тома добилась бы нужного результата, впихнув в дупло кого-то еще — кого угодно, но не себя. Задарма стала бы красоткой, которую хотят отодрать даже импотенты.
— Кто угодно, — произнес Воан не своим голосом.
Он повернулся к лейтенанту.
Шустров выхватил пистолет, сунув под него для удобства фонарик.
— О чем вы сейчас подумали, Воан Меркулович? — Лейтенант смотрел встревоженным, загнанным взглядом.
— Просто Воан.
— О чем?! — крикнул Шустров. Его трясло. — Я не идиот! Тут исполняют желания! И я мельком слышал вашу историю! Что вы свихнувшийся псих, который готов на что угодно! Это так, вы — псих?
Приказав собственному лицу смягчиться, Воан ответил:
— Я еще не настолько дошел до ручки, ясно тебе? А теперь убери оружие, пока я не вправил тебе мозги. Убери-убери, а то еще глаз себе пороховым выхлопом выжжешь.
Наверное, лейтенанта стоило вырубить. Но в таком случае Воан мог сделать нечто такое, о чем впоследствии пожалел бы. К счастью, проблему решил сам Шустров. Он с неохотой убрал пистолет в кобуру. На Воана он смотрел с подозрением.
— Пора бы уже закончить с этим, — пробормотал Воан.
Они подняли тело и понесли его к остальным.
Но перед этим Воан забрал фотографию Лии.
Ноги Томы пришлось обхватить левой рукой. В правой Воан держал фонарь. Шустров тащил девушку за подмышки. Компактный фонарик снаряжения патрульно-постовой службы был зажат в зубах, придавая его лицу выражение глупого удивления.
Мила и Соня встретили их встревоженными взглядами.
— Что там у вас за крики? — нахмурилась Мила. — Вы чего-то не поделили? Разве можно что-то не поделить в темном лесу, ночью, у трупа?.. Кажется, я схожу с ума. — Она осеклась, уставившись на Тому. — Она совсем другая! Ну, то есть она — это она. Но она другая!.. Кто-нибудь понимает, о чем я?
Соня устало кивнула:
— Такой Тома была раньше. Всегда.
Воан и Шустров опустили Тому в круг. Некоторое время все молчаливо смотрели на мертвую девушку. Такую жалкую и проклятую любовью.
— Что дальше, Соня? — спросил Воан. — Нужны мальчики-хористы, чтобы произнести ту напечатанную дрянь?
— Да. То есть нет. — Соня качнулась, сжимая в руке нож. — Я всё сделаю сама. Только зажгите кто-нибудь свечи.
Шустров подставил ладонь, ловя капли:
— А не затушит, как думаете?
Задрав головы, они посмотрели на дубовую крону.
Тут небо породило свет. Дождь поймало в стробоскопической оранжевой вспышке. Воан увидел сотни капель, застывших в воздухе. А потом обрушилась тьма и прокатился раскат грома. Воан взял зажигалку, которая лежала среди вещей из рюкзака Сони, и кинул ее Шустрову. Из своих туристских пожитков вытряхнул спички.
— Зажги какую-нибудь свечу, лейтенант, а потом брось зажигалку доктору. — Воан подошел к свече, которая стояла напротив дуба. — Я буду здесь. Оставайтесь на местах и следите, чтобы свечи не потухли.
— Только не заходите в круг. — Голос Сони слабел, но глаза источали лихорадочный блеск. — Я не знаю, что будет, но лучше не вваливайтесь сюда. А когда я попрошу, дайте мне одну из свечей.
— Я могу это сделать, — предложил Воан, обращаясь к девушке. — Могу занять твое место.
Соня молчала, собираясь, видимо, с мыслями.
— Мы оскверним тело, да? — жалобно уточнил Шустров.
— Да, сынок, именно этим мы и займемся, — огрызнулся Воан. — Натри лучше свою пуговицу до блеска и возьми себя в руки.
— Я ее выкинул. Она мне больше не нужна.
— Пуговицу?.. — Мила попыталась это осмыслить. — Нет, я даже гадать не буду, что это.
Постанывая, Соня на четвереньках перебралась в круг. До этого она сидела на заднице, вытянув раненую ногу перед собой. Без тени смущения взобралась на Тому, будто наездница.
— Пожалуйста, оставьте меня и Тому в покое. Это ведь моя подруга. Я займусь этим, так что сосите.
Свечи к этому моменту уже горели. Соня провела рукой по ране. Поморщилась, задев проволоку от шпильки, скрученную в стальные рожки на бедре. В руке осталось достаточно крови. Соня обмазала ею лезвие ножа. Сделав глубокий вдох, произнесла первые слова «Черноборения».
Нож в ее руках пробил грудь Томы.
Шустров отвернулся. Он сидел на корточках у свечи и теперь, видимо, решил, что смотреть на лес куда приятнее, чем глазеть на то, что происходит у дуба. Впрочем, фонарик он держал так, чтобы его луч попадал в круг.
За происходящим следили только Мила и сам Воан.
Воану пришли на ум все эти дикарские пляски. Мужчины и женщины топчут босыми ногами землю. Их лица, перекошенные и злобные, обращены к тьме. Он вдруг понял, что участвует в чем-то языческом, запрещенном — но не законом, а Богом.
У дуба раздался какой-то шум. Воан оглянулся и едва не вскрикнул.
На него смотрела Лия.
В ее темных глазах отражался огонь свечей. Сокрытая полумраком, она пыталась выбраться из норы. Ей приходилось работать локтями и всем телом. В ковше из рук она держала хныкавший сверток. Что-то барахталось в этом тряпье, издавая тоненькое, крысиное попискивание. Из пеленки вывалился скользкий хвостик.
Воан развернулся к дубу всем телом.
Он с остановившимся сердцем смотрел на чертов Quercus Tenebrae, из которого выползала его мертвая жена. Она словно нарождалась там — темнее тьмы и слаще патоки, безумная и притягательная, со скромным даром в руках.
Воан направил туда луч фонаря, и образ пропал. Тьма рассеялась.
Нора напоминала распахнутый рот темно-гранатового цвета. Или раскрытую, лихорадочную пульсировавшую вагину. Теперь Воан ясно видел это. В этой пустоте что-то шевелилось, протягивало руку навстречу свету.
Рука принадлежала черноволосой девушке. Наружу лезла еще одна «тома».
— Свечу! — потребовала Соня. — Давайте сюда гребучую свечу!
Ее подал Воан. Он был счастлив отвернуться от треклятой норы.
Соня взяла свечу и наклонила ее. Мутный воск капал на светло-серую пленку оголенного сердца. Едва кровавого. Отверстие было небольшим и относительно чистым, обрезанным. Воан подумал, что сейчас самое время поставить на лужице воска печать мясника и отправить всё это на прилавок. Так сказать, подать со знаком качества.
Тело Томы содрогнулось. Пальцы с хрустом сжались, будто лапки умирающего паука.
— Что происходит? — прошептала Мила. — Она ведь шевельнулась, точно говорю вам. Вашу мать, она че, жива?
Мила бросилась в круг.
Тома выгибалась. Мертвая плоть исторгала из себя что-то. Лицо растягивалось, будто резиновое. Из-под век небольшими порциями выдавливалась грязно-оранжевая субстанция. Рот распахнулся и тут же заполнился густой отвратительной пастой того же цвета.
Воан уже видел это вещество — когда «отсоединял» Тому от дуба.
— Помоги ей, лейтеха!
— Да кому, господи? — в отчаянии отозвался Шустров. Он тоже ступил в круг.
«Справедливый вопрос, лейтенант, — мысленно согласился Воан. — Но решать придется самому».
Он кинулся к своему рюкзаку. Извлек пучок стальных колышков для палатки и кемпинговый молоток. Они звонко задребезжали, когда Воан притащил их к месту ритуала. У «экземпляра» из спортзала в локтях торчали гвозди. Вероятно, и здесь стоило сделать нечто подобное.
— Держи ее левую руку, лейтенант!
Шустров с выпученными от ужаса глазами подчинился.
Мила осматривала мертвую девушку. Мертвую. Проверила пульс, наклонилась к лицу, надеясь уловить чужое дыхание. Наконец тупо уставилась на неподвижное сердце, залитое черным воском. Однако Тома Куколь всё равно подавала признаки жизни. Такие же странные, как сигналы внеземной цивилизации.
Воан упер колышек в ладонь Томы и ударил молотком по навершию. Кто сказал, что это обязательно должны быть локти? Колышек пробил кисть и ушел в землю, расколов брусчатку. Воан еще раз взмахнул молотком и оценил результат. Стальная петля, вжавшаяся в ладонь, готова была принять штормовую оттяжку любой палатки.
— Что ты творишь, Воан?! — Мила смотрела с благоговейным ужасом. — А вдруг она живая?!
— А ты уверена?! Ты так, черт возьми, уверена?!
Он прибил вторую руку Томы и перебрался к ногам.
Соня повторяла слова ритуала. Она откинула свечу и взяла зеркальце, ловя взглядом какое-то отражение.
— Вот и славно, мои дорогие, действуем по плану, — прошептал Воан.
Тома сучила ногами, и Шустров вцепился в них. Он замер в положении, которое понял бы любой гинеколог. Непонятная субстанция покидала тело и здесь. Взгляд лейтенанта прикипел к бледным ягодицам, елозившим по площадке, но не отражал и доли осмысленности.
Воан вбил третий стальной колышек, фиксируя ступню. Правая нога Томы замерла в полусогнутом положении. Когда он закончил со второй ногой, раздался голос Милы:
— Я могу получить твою дубинку, Денис?
Она смотрела в сторону тропинки. Воан обернулся и направил туда луч фонаря.
От тропинки, покидая густую тьму, брели «томы».
Спотыкаясь и шатаясь, они направлялись к дубу. Шли отдельно друг от друга, как восставшие мертвецы из какого-нибудь фильма ужасов. В лучах фонарей мелькали крупные капли, сыпавшиеся с ветвей. Капли напоминали гнилостно-золотые зерна. Сверкнула молния, и «томы» вспыхнули, отражая телами небесный огонь.
— О господи. О господи. — У Шустрова дрожали губы. Он зажмурился, когда грохот расколол небо. — Воан, а что теперь?
Воан оглянулся. Соня слезла с Томы и теперь сидела рядом, уткнувшись в сгибы локтей, пристроенных на коленях. Соня что-то бормотала, как в трансе. Тома вздрагивала, извергая из себя странную субстанцию. Вернее, вздрагивало то, что осталось от этой девушки.
Происходящее не пугало Воана. Так всё и должно было случиться.
— Отдай Миле дубинку, Денис. И приготовься.
Он еще раз посмотрел на Соню. Похоже, они должны выиграть ей время.
Соню раскачивало. Она покрепче обхватила колени, посмотрела на нож. Обыкновенный обвалочный нож, стащенный с кухни «Дубового Иста». Рана на бедре почти не ощущалась. Соня считала это хорошим признаком.
— Что дал — бери назад! Кровью данное — кровью верни! — Соня уже охрипла, повторяя одно и то же. — Что дал — бери назад! Кровью данное — кровью верни! Верни, сука, верни!
Она вдруг поняла, что в этих словах заключен сокровенный смысл. Ими можно было объяснить буквально всё, вплоть до движения планет. Но ей не нужно ничего втолковывать этим летящим в пустоте каменюкам. Надо лишь достучаться до дерева.
— Их обезвреживать или поражать? — зазвенел голос молодого лейтенанта. — Что мне делать, Воан Меркулович?
Соня повернула голову.
Полицейский целился в одну из «том». Их плечи и груди лоснились от дождя. Самой первой шагала та, что раздобыла себе клетчатую школьную юбку. Они напоминали девчачью команду, которую неожиданно выгнали из раздевалки. Вскинув револьвер, Воан задумался. Фонарь он держал у бедра, словно собираясь открыть беглый световой огонь. Мила, их врачиха, сжимала в руках полицейскую дубинку.
— Стреляй, только если не останется выбора, лейтенант! — наконец крикнул Воан. — Ну сам подумай, как ты это объяснишь? Считай их животными! Вот статья, которую тебе пришьют: жестокое обращение с животными! Ты жесток с животными, лейтенант? Отвечай!
— Никак нет, Воан Меркулович! Я не жестокий человек!
— Тогда жди, покуда их зубы не вонзятся тебе в глотку!
Воан выстрелил, направляя оружие вверх.
Ярко полыхнуло, когда револьвер уподобился грому. «Томы» замерли, явно пытаясь распознать непонятную угрозу. Вероятно, сейчас они были не опаснее мошек на крыльце.
Но какую опасность они представляли для самой Сони?
— Только не осуждайте меня! — выкрикнула Мила, нанося удар.
Пошатнувшись, «тома» в юбке растянулась в грязи.
— Что дал — бери назад! Кровью данное — кровью верни! — Соня разрыдалась. Говенный ритуал не сработал. — Да что с этим не так? Что дал — бери назад! За-абери это дерьмо! Забирай!
Она осеклась, услышав знакомый голос.
Ей улыбалась Тома. Она выглядывала из-под дуба, с комфортом устроившись на земле и корнях, будто на подушках.
— Сонечка, господи. Бедная. Ну, иди сюда, мы спрячемся от них.
Соня с изумлением посмотрела на ее руку. Конечность тянулась из норы и была длиннее обычной. Соня подумала, что этим скрюченным пальцам не хватает кружки какао. Тома всегда делала какао, когда в жизни Сони что-то шло кувырком.
— Какая же ты дуреха, Сонь. — Тома хихикнула. Ее улыбка была веселой и дружелюбной. — Я вот построила внизу нашу комнатку. Там всё как в общаге, только без этих надоед. И чайничек уже закипел.
— Че, правда?
— Ну конечно, глупенькая. Иди сама посмотри.
Пальцы белой руки призывно сжались и распрямились.
Соня на четвереньках двинулась к норе, размазав коленом меловой контур круга. Остановилась в нерешительности. Тома была совсем рядом. Такая же удивленная жизнью и несовершенная, как и прежде. Тома улыбнулась, и Соня увидела рот, полный жемчужных зубов. Которых, пожалуй, было чересчур много.
— Ты не врешь? — Соня протянула руку навстречу.
— Я тебе никогда не врала. — Улыбка Томы стала еще шире. Щеки сморщились, когда уголки губ поползли еще дальше. — Думаешь, я забыла, как ты обошлась со мной в спортзале, сучка?
Их руки сцепились.
Соня завизжала, когда ее потащили в нору.
Эти существа не спешили.
Воан еще раз выстрелил в воздух. В плане оружия больше всех повезло Миле. Она спокойно отталкивала «том» дубинкой. Ее каштановые волосы облепили лоб, закрыв татуировку. Шустров убрал пистолет. Когда к лейтенанту приближались, он делал шаг навстречу и проводил подножку. Они сдерживали натиск, который и натиском-то назвать не получалось.
Воан тоже погрузился в нехитрый процесс «толкай и вали».
Их ритм, казавшийся механическим, разорвал крик. Они втроем обернулись.
Соню пожирало дерево. Сантиметр за сантиметром.
Верхнюю часть девушки уже поглотила нора. Вдоль тела бились две чужие голые конечности, затаскивавшие Соню всё глубже. Казалось, Соня сама дергала и тянула себя внутрь, разрывая одежду и оставляя глубокие царапины на коже.
Мила вскрикнула. Шустров замер. Его глаза потухли от ужаса.
Воан бросился к норе и на ходу выстрелил. Пуля вонзилась в дерево с неприятным чмокающим звуком. Правое колено Воана прожгла боль, когда он приземлился у норы. Руки неизвестного существа, будто мандибулы кошмарной пасти, втянули Соню по самую поясницу. Глухие вскрикивания девушки тут же оборвались.
Воан зажал Сонину ногу под мышкой:
— Держите ее! ДЕРЖИТЕ ЕЕ, ГРЕБ ВАШУ МАТЬ!
Справа тяжело плюхнулся Шустров. Он ухватился за другую ногу девушки.
К моменту, когда подбежала Мила, ей уже ничего не досталось. Она дернула за школьную юбку — и оторвала лоскут клетчатой ткани.
— Воан!.. — жалобно произнесла Мила.
Уперевшись ногой, Воан выстрелил еще пару раз. На этот раз он целился в необычайно длинные конечности. Одну из них изорвало у локтя, и она скрылась во тьме. За ней спряталась и вторая, напоследок ущипнув девушку за кровоточащую рану.
— Держите ее, господи! — судорожно выдохнул Воан.
Тут нора поджалась, стискивая Соню в бедрах. Ее ноги затрепыхались, как пойманные рыбины. Последовало несколько глотательных движений, и Соню продвинуло куда-то вглубь. Воан изогнулся в сумасшедшем рывке. В колене Сониной ноги хрустнуло. Кроссовка слетела, а вместе с ней соскользнул и школьный гольфик.
Воан грохнулся на спину, прижимая добычу к груди.
Шустров с ошарашенным видом разжал руки.
— Нет, лейтенант! — рявкнул Воан. — Ты всё делаешь неправильно! Держи ее! Тяни, кому сказал!
— Воан, да послушай же. — Мила попыталась коснуться следователя, но он зарычал. — Воан! Уже поздно!
— Заткнись! Заткнитесь оба!
Шустров попытался просунуть пальцы туда, где древесина зажала и перекрутила плоть. Вяло колупнул там ногтем.
— Этого недостаточно. Недостаточно, и всё тут! — выкрикнул Воан.
Он подхватил свой рюкзак. Выдернул из него флакон со средством для розжига. С этим пузырьком Воан оббежал дуб. Флакон с розжигом полетел в дупло. Выхватив финку, Воан в несколько движений прочертил в дупле глубокий крест. Эти борозды он залил химической огнеопасной смесью.
Руки дрожали, но Воан заставил себя достать спички.
Брошенный огонёк мгновенно вспыхнул ярким шаром. Он целиком заполнил дупло, вынудив Воана закрыть лицо и отшатнуться. Пламя осело и растеклось по стенкам, то и дело вырываясь наружу, словно желая глотнуть воздуха. Подбежав к норе, Воан обнаружил, что Мила и Шустров молчаливо смотрят на Сонины ноги.
— Ну, погляди сам, Воан, — спокойно сказала Мила. — Просто погляди.
Ноги Сони были неприятного сливового оттенка. А еще они распухали.
Повинуясь неясному чувству, Воан оглянулся.
«Томы» разбрелись. Некоторые из них направлялись к тропинке.
— Сука. Сука! — Воан тяжело дышал. Его рука не знала, куда деть финку. — Они и не пытались помешать ритуалу. Им нужна была девчушка. Нас просто отвлекли. Сука!
Мила кивнула. Ее глаза покраснели.
— Мы проиграли, Воан? Или победили? Скажи мне хоть что-нибудь, пока я не разревелась.
— Мы бы и не справились. Хоть ты тресни — но не справились бы.
— Что? Но почему? — В глазах Шустрова отражалась какая-то детская наивность, и Воану захотелось пнуть его.
Он опустился к норе и принялся ковырять ее финкой.
— Потому что ритуал должна была проводить сама Тома. Она заказала это дерьмо — она и должна была его сожрать. Она и товар, и заказчик. Вряд ли здесь как в юриспруденции: оформил доверенность, и кто-то другой решает твои проблемы.
Шустров громко сглотнул:
— То есть… то есть эту сделку как бы не отменить, да?
Не сговариваясь, они осветили фонарями черноволосых девушек.
«Томы» направлялись прочь от дуба. Воан подумал, что беды «Дубового Иста» еще впереди. Теперь «томы» примутся за тех, кто там остался. За каждого, кто каким-то образом огорчил их.
«Огорчил? — Воан криво усмехнулся. — Как же это смешно. Боже, это же самое смешное в моей жизни. Кроме смерти Лии, когда я совсем не смеялся».
— Мне кто-нибудь ответит? — напомнил о себе Шустров. — Это че, теперь навсегда? Дуб… этот глупый дуб так и будет рожать это… этих?..
— Ну, родовое отверстие наглухо закупорено, — заметила Мила.
Они перевели взгляды на дуб и увидели, что левая нога Сони дрожит.
— Это конвульсия! Конвульсия! Успокойтесь! — быстро сказала Мила, хотя сама спокойной не выглядела.
Из норы вдруг потянуло дымом.
— Вы подожгли дерево, — констатировал Шустров, обращаясь к Воану.
— Я бы всё равно спалил его. Или видишь? — Воан устало показал финку. — Я бы нарезал тысячу зубочисток и разослал их тысяче людей с воздушными шариками.
— Вы странный.
— Я необходимый.
Огонь в дупле взревел. Теперь они все слышали его.
— Думаю, лучше отойти, — встревоженно сказала Мила. — Обычно я не паникую без дела. Но так и мы сейчас бездельничаем, да? Так почему бы не отойти? Кому от этого хуже, а?
Они отошли в центр площадки.
Пламя из дупла теперь вырывалось наружу так, словно было частью подземного пожара, нашедшего себе окно, в которое можно реветь. Огонь обрел неприятный оттенок запеченной крови. В паре-тройке мест тлела листва.
Нора внезапно разжалась, и Соня соскользнула куда-то в ад.
Из норы клубами валил дым вперемешку с какими-то тлевшими хлопьями. Воану пришло на ум, что внизу пылают складские помещения, полные черноволосых тел. По стволу Quercus Tenebrae прошла судорога, и нора сжалась. Звук был такой, словно смялась упаковочная бумага. Через мгновение нора вернулась к прежнему размеру и вновь сжалась, будто в попытке продышаться.
Под ногами дрогнула земля. От брусчатки поднимались первые витки зловонного дыма.
— Тих-тих-тихо, — сказал Воан, медленно пятясь.
— Воан, мы вызвали землетрясение? — Мила держала его за руку.
— Я не знаю. Надеюсь, нет.
— Они падают. Представляете, теперь они падают, — неожиданно заявил Шустров и, помолчав, грустно добавил: — Как птицы.
Воан и Мила посмотрели на тропинку.
«Томы» одна за другой покидали лучи фонарей. Они валились белыми черноволосыми тенями. Одна из них рухнула лицом вниз. Ее голова отскочила от земли и замерла.
— Эти птицы уже не взлетят, — пробормотала Мила.
Воан поежился. Дождь почти закончился. Пламя раздирало дуб изнутри. На стволе появились раскаленные трещины. Как будто горела комната, в которую можно заглянуть через уродливые черные обои. Но даже так, имея под боком яркий источник света, Воан увидел, что небо очистилось.
Рассвет.
Они брели по тропинке.
Сквозь ветви просачивался серо-желтый свет. Тьма оседала на кустарниках и в траве. Ветер гнал облака на запад, как будто убирал их в темную кладовую до лучших времен.
Перед уходом Мила обошла несколько «экземпляров» и объявила, что не обнаружила признаков жизни. Эта фраза напомнила Воану дешевую научную фантастику. Шустров сказал, что тела похожи на одинаковую еду, выпавшую из контейнера для пикника. Мила рассмеялась. Беззлобно и потерянно, как человек, который вдруг обнаружил себя живым на дне воронки от снаряда.
Для Воана «томы» выглядели отработанной массовкой фильма ужасов.
Он пытался осмыслить случившееся. Почему чертов дуб так сказал? Воан не сомневался, что всё это время создание, занесенное в книги как Quercus Tenebrae (произносится как Куэркус), взаимодействовало с ним. Оно взяло голос и внешность Лии, чтобы поиграть с ним.
Но какого дьявола? Почему исполненное нельзя исполнить дважды?
Воан знал, чего он хотел. Убийц Лии. Или убийцу. Неважно. И тварь, принимавшая форму дуба, отказала ему. Потому что исполненное нельзя исполнить дважды. Вероятно, тварь поняла это, когда он попытался оставить в дупле фотографию Лии.
— Но я не помню, чтобы загадывал хоть что-нибудь! — вырвалось у Воана.
Шустров осекся на полуслове. Он что-то говорил и теперь прервался.
— Воан, можно я напишу всё как есть?
— Да, мы тут обсуждаем кое-какие делишки, — вставила Мила. — Наши делишки, Воан. Тебя они тоже касаются. Не то чтобы я чего-то боялась, но я не хочу выглядеть идиоткой одна. А вообще, знаете что? На меня можете не рассчитывать. Я вернусь, наклюкаюсь, прицеплю на грудь записку с домашним адресом, а всё то время, что буду в сознании, стану без умолку трещать обо всём этом.
Губы Воана расплылись в вялой улыбке.
— А что ты, лейтеха? Тоже станешь трещать?
— Да. — Шустров поравнялся с Воаном. — В смысле нет, я же не сорока. Я подготовлю бумаги, в которых пошагово всё отражу. И…
Воан расхохотался. От смеха тут же разнылся живот.
— Что смешного, Воан? — спросила Мила ледяным тоном. — Мне не нравится твой смех. Нет, сам по себе он хорош. Но почему я чувствую себя идиоткой? Уже чувствую, хотя мне еще не задали ни одного вопроса!
Воан помахал рукой, показывая, что сейчас успокоится. Лицо его разгладилось и опять стало жестоким.
— Вы можете наплести что угодно, девочки и мальчики. Но никто не поверит. В это дерьмо не поверят и обсаженные бомжи, не говоря уже о всяких аккуратных людях, которые займутся этим делом. Они будут глотать кофе, курить и смотреть на вас как на сумасшедших.
— Но они должны поверить, Воан! Всё очевидно!
— Нет-нет. Вот вам выход. Палочка-выручалочка от Воана. — Он остановился и показал пальцем на Шустрова. — Ты. Ты закончишь свою писанину на моменте, когда тебя вырубили в общаге. Что было дальше — ты не в курсе. Очнулся, а все уже с переломами, как после пьянки. Ссыкливо — да, но кому на это не насрать?
Воан перевел взгляд на Милу. Она отшатнулась, будто ей предстояло поймать что-то скользкое.
— О, нет-нет, не вздумай. Выбирай выражения, Воан.
— Ты, Мила, — приятная во всех отношениях женщина, у которой серьезные проблемы с алкоголем. Ты была в очередной отключке. Ты набухиваешься так сильно, что спишь со старшеклассниками и не помнишь этого, хотя по утрам твое нижнее белье испачкано. Не вспомнишь и этот дерьмовый день.
Мила словно одеревенела. Лицо ее исказилось в приступе отвращения.
Воан без труда поймал ее руку, когда она попыталась его ударить.
— Держитесь от меня подальше, неудачники, — прошипел он. — Свои версии про упавшее на голову дерьмо жуйте сами.
После этого они отстали от него.
Минут через пять в утреннем свете показался забор «Дубового Иста».
У ворот стояли машины. Гусеничный экскаватор с гидравлическими ножницами ревел и разбрасывал гравий. Закончив разворот, он поднял манипулятор, и гидроножницы примерились к металлу ворот. С массивных лезвий сполз и шлепнулся на землю влажный ошметок древесины — след предыдущей «работы».
Чуть дальше на холостом ходу работали две патрульные машины. Полицейские с мрачным видом курили.
— Слава богу! — выдохнула Мила.
Пройдя еще несколько шагов, Воан увидел заляпанный грязью фургончик криминалистической службы Шатуры. Он раскачивался. Внутри явно перекладывали тяжести. Что-то такое, что можно подобрать по пути, выковыряв из поврежденных машин или просто найдя.
Заметив Воана и остальных, полицейские буквально онемели. Рабочий в кабине экскаватора вскрикнул. Воан взглянул на себя их глазами. Молодой мужчина с бело-голубыми глазами, в отсыревшем шерстяном костюме-двойке с галстуком. Со сверкающими запонками. Черт, да они сверкали ярче солнца! С револьвером в руке. Лицо юстиции и правопорядка.
Осознав, что револьвер всё еще в ладони, Воан убрал его.
— Охренеть! — воскликнул один из полицейских. Он и не подумал хвататься за оружие. — Вы кто? Вы как вообще? Целы?
Наверное, стоило поблагодарить Шустрова. Его форма сделала им поблажку.
— Вскрывайте, — сказал Воан тихим голосом. Он уже добрел до ворот.
— Э-э-э… — растерянно протянул полицейский.
— Вскрывай, я сказал!
Полицейский оглянулся на остальных, но те лишь пожали плечами.
Экскаватор взревел. Гидравлические ножницы вонзились в металл ворот и потащили их вбок. Под треск и скрежет ворота сдались.
Воан первым ступил на территорию школы-пансиона.
На лужайках беспорядочно валялись тела, будто разбросанные капризной рукой. Ветер трепал волосы «том». Среди тел бродили уцелевшие обитатели «Дубового Иста».
Набрав полную грудь воздуха, Воан прокричал:
— Вы все задержаны! Я объявляю вас вне закона и Бога! Я принес ярость, которая вас очистит! — Он опустил голову и заплакал. — Даже не вздумайте… Всё кончено… Но не для нас, Лия… Не для нас, малышка.
В окнах «Дубового Иста» подрагивало новорожденное солнце.
Последние шаги дались нелегко. Воан уже видел, как ветви дикой яблони колышутся на фоне серого неба. Машут, машут ему. Давай быстрей! Где же ты был? Неужели ты разлюбил ее?
— Нет, — шепнул Воан. — Никогда.
Он взошел на вершину небольшого холма и вздрогнул. Надгробие Лии никуда не делось. Теперь этот камень останется здесь навсегда. Даже если уехать в другую страну, этот камень продолжит существовать, напоминая всему миру, что душу, которую он охраняет, уже не поднять и не умыть.
Воан вздохнул, не сводя глаз с надгробия. Он не помнил, как выбирал его. Будто кто-то другой заказал могильный камень в форме кельтского креста. Может, того желала Лия? Она не забывала, что у его имени кельтские корни, и не давала забыть ему. Возможно, она хотела быть рядом с ним и в смерти.
Но откуда же эти загадочные провалы в памяти?
Воан подошел ближе.
Могилу, небольшой прямоугольный холмик, обнимала трава. Никакой ограды. Один лишь здоровенный камень, украшенный резьбой из кельтских лент, спиралей и фантастических животных. Сплошная байкерская татуха. Да еще и со странной надписью.
— Ну, привет, Лия. — Воан присел и положил перед надгробием коробку мармелада. — Яблочный. Знаю, у тебя здесь своя яблоня, но это же дичка. Да что она вообще понимает в сахаре? — Он с улыбкой огляделся, словно осматривая гостиную близкого друга. — Приятные тона. Только не подумай, будто я набиваюсь. Дела, сама знаешь…
Он уперся локтями в колени и некоторое время так сидел. Потом взглянул на восток.
Коневодческая ферма «Марьин Табун» лежала как на ладони, под плоским и далеким небом. Кто-то прямо сейчас выгуливал в леваде черного жеребца. Мышцы жеребца были тугими и плотными. Но это не Метценгерштейн, жеребец Лии. Это имя отозвалось пустотой в голове Воана. Он поморщился, удивляясь вспышке, вычистившей почти все мысли.
— Я там поспрашивал. Твой любимец сыт и доволен жизнью. Сволочь, да? Но это даже отлично. Не придется возить ему твои вещи, будто он какой-то фетишист. — Его разобрал смех. — И разъезжать на нем я тоже не буду. Хотя твой запах успокоил бы его. Нет-нет, я моюсь. И даже не беру твои духи. Ну, без особой надобности.
Воан сообразил, что сбился. С растерянной улыбкой подобрал мармелад и открыл его. Пусть хотя бы птицы поклюют. Может, они расскажут Лие о вкусе.
Воан посмотрел на эпитафию — такую же мрачную и загадочную, как и сам крест. Надпись, вплетенная в кельтский орнамент, сообщала следующее: «ТАМ, ГДЕ СТАЛКИВАЮТСЯ МИРЫ». И больше ничего. Воан понятия не имел, что это означало и откуда это взялось. Поглаживая камень, он приготовился поведать Лие о жизни. Больше о жизни вообще. И меньше — о своей.
— Я таки уволился, да, — сказал Воан. — По-моему, у Ледовских в этот момент случилось раздвоение личности. Но он прав: мне нужно держаться подальше от нормальных людей. Вот, думал порадовать тебя. Мармеладу далековато до такой новости, а?
Потом он заговорил о «Дубовом Исте». Это получилось как-то само, хотя Воан не собирался об этом рассказывать. Тем утром, когда всё закончилось, они нашли много тел. Большая их часть принадлежала «томам».
Алису Белых, ту девушку, что пыталась быть похожей на Тому, обнаружили в оранжерее, среди каменных ванн XVIII века, в которых раньше замачивали семена. Белых размозжила себе голову, умудрившись опрокинуть одну из таких емкостей, что само по себе казалось невероятным. Там же откопали еще одну «тому». Буквально.
Жанчика и Карину тоже нашли.
Эти двое вросли в ягодный тис. По иронии судьбы это случилось в том же месте, где кустарник обсасывал тело очередной «томы». Судя по всему, прежде чем забраться в кустарник, Жанчик несколько раз пронзила Карину садовыми ножницами. Природа взяла свое, хоть и не до конца ясно как.
Воан не интересовался судьбой лейтенанта Дениса Шустрова и врача Людмилы Тополевой. И даже не отвечал на их звонки. Они поведали всю правду, и их не уволили. Это главное. Потому что сложно игнорировать колонию мертвых девушек с одинаковыми лицами.
Воан тоже выложил карты на стол. Он всё равно напрашивался на пинок.
От дуба — или Quercus Tenebrae (произносить правильно) — почти ничего не осталось. Под его корнями обнаружилось что-то вроде обширной выжженной грибницы. Там тихо дотлевали останки диких животных и фрагменты человеческих тел. Всем мир, как говорится.
В те рассветные часы Воан хватал и заковывал каждого, словно ловец рабов для галеры. Впрочем, не все оказались виноваты. Нашлись и такие, кто был невиннее барашка. Но это лишь подтверждало противоречивое правило: убийцы все — и в то же время никто.
— В итоге-то не мне решать, как поступить правосудию, — наконец произнес он. — Слушай, Лия… А ты не знаешь, почему исполненное нельзя исполнить дважды?
Могила не ответила. Ветерок шелестел листьями дички.
— Я ведь ничего не просил. Или попросил, но не помню этого? По той же причине я не помню вот эту… красоту? — Воан с сомнением посмотрел на надгробие. — Неужели я что-то попросил и это уже исполнено? Что это, Лия? Разве я мог попросить что-то другое? Почему твой убийца до сих пор не найден?
Воан многого не помнил.
К собственному ужасу, эти провалы обнаружились совсем недавно. Он чувствовал, знал откуда-то, что ларчик памяти в ближайшее время не распахнется. Нужно время. Или какое-то особое обстоятельство, которое память расценит как ключ или команду проявиться.
Тут до его ушей донеслось прерывистое и странное ржание.
Воан посмотрел в сторону фермы. Черный жеребец в леваде вел себя спокойно. Звук, похожий на утробное рычание, издал кто-то другой. Воан опустил взгляд. Земля у яблони была примята. Повсюду виднелись следы копыт.
Вероятно, любимчик Лии прибегал сюда, чтобы проведать ее.
Уже спускаясь с холма, Воан посмотрел на часы.
Секундная стрелка упрямо ползла назад.
Примечания1
«Прежде всего — не навреди» (лат).