«Ничто не вечно, немногое долговечно, конец у вещей различный, но всё, что имеет начало, имеет и конец»

Война отгремела, но её эхо не смолкало почти полгода. Самые масштабные, громкие сражения стихли в первые три месяца, когда пала последняя армия нежити и марионеток, состоящих из Фей, Рыболюдов и других малых народов. Но после грохота битв пришла другая, тихая и кропотливая работа — охота. Поиск тех, кто предал доверие Керона изнутри, и тех, кто пришёл из того мира вместе с Малкадором, чтобы раствориться среди нас. Я понимал, зная людскую и не только людскую природу, что эта работа растянется на годы, если не на десятилетия. Тень была рассеяна, но отдельные её частицы ещё цеплялись за укромные уголки. Желая спастись.

Я же сосредоточился на том, что можно было исправить здесь и сейчас. На деле, а не на охоте за призраками. Я колесил по всему миру, от окраин, где земля всё ещё стонала от некротического яда, до отравленных скверной лесов. Объём моего внутреннего источника позволял творить чудеса — за один день я мог очистить и вернуть к жизни участки земли, на которые у друидов ушли бы месяцы ритуалов. Это, как ни странно, стало моим самым честным дипломатическим достижением. Суровые хранители лесов, сначала смотревшие на меня с холодным недоверием, постепенно стали называть союзником, а потом и другом. Один из старейшин, Элдрин Дубовая Кора, даже поделился древним, почти утраченным заклинанием симбиоза с землёй. С его помощью дело пошло с удвоенной, нет, с удесятерённой силой. Мы не просто лечили раны — мы заново ткали живую плоть мира.

Ксиллор'аанцы восприняли новость с безмолвным спокойствием, что было несвойственно их расе. Когда им открылась причина, по которой я не мог выполнить своё обещание и отправить их в новый домой, в их взорах не вспыхнуло ни горечи, ни упрёка. Лишь понимание, холодное и ясное, как горный родник. А с моей души упал камень.

Во-первых, им был очевиден исход гипотетического противостояния с Каселиусом. Хранитель Последнего Вздоха был существом иного порядка, архитектором душ, а не плоти. Их технологии, сколь бы они ни были совершенны, не могли противостоять магии, использующей саму ткань бытия мира. Это была бы не битва, а ритуал собственного стирания. Маги жизни — самые опасные существа.

Во-вторых, сам «подарок» — осколок Умбралии, законсервированное царство смерти — был бы для их светлого, упорядоченного мира чумой. Он отравил бы корни их реальности, принеся с собой ту самую тленную поэзию небытия, от которой они пытались бежать. Может, это и звучит как оправдание, но, если хорошо подумать, я сделал правильный выбор, и Судья Проклятых со мной согласился.

И был третий, решающий аргумент, не требующий обсуждения: времени не существовало. Решение нужно было принять в тот самый миг, под давлением тикающих часов судьбы, когда каждая секунда колебания могла стоить целого мира. Кто знает, какие ещё подарочки Хелион создал для Малкадора.

Ксиллор'аанцы остались. Не как враги, а как друзья и родичи Дракосов. Они продолжили жить среди своих потомков — существ, чья генетическая память хранила смутное эхо древнего родства. Они стали незримыми наставниками, тихими наблюдателями, замкнув тысячелетний круг странствий. Иногда невозможность вернуться назад открывает единственно верный путь — вперёд, к новому предназначению. Тем более я хотел развивать космическую программу, и эта идея нашла отклик в их сердцах.

А в моей собственной жизни назревало другое, куда более радостное событие. Со дня на день в наш дом должна была прийти новая жизнь. Я надеялся на одного наследника, хотя… к чему эти глупости? Пусть будет хоть трое. Большая семья — это шум, суета, проблемы, и бесконечное, громкое счастье. Конечно, всё это легко говорить, когда за душой не просто звенит, а гудит от золота. Но ладно, с этим я как-нибудь справлюсь.

Мои предприятия — мастерские, мануфактуры, торговые конторы — росли словно грибы в только что ожившем лесу после первого тёплого дождя. Золото текло рекой, но тут же уходило в новые проекты: строительство ипподрома, о котором я давно мечтал, и полную перестройку Пепельных Кварталов, чтобы навсегда стереть с карты города это название и память о нищете. Короче говоря, я занимался всем, чем только можно было занять свой ум и руки. Лишь бы отдалить, отложить, отсрочить то самое главное, ради чего, как я теперь понимал, я и появился в этом мире.

Во мне росло стойкое, необъяснимое чувство, что как только я приближусь к финалу своей личной миссии, меня ждёт нечто… непоправимое. Не смерть, нет. Нечто другое. Перемена, после которой обратной дороги не будет. И я знал — я не буду рад ей. Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но она сидела глубоко внутри, холодным и тяжёлым камнем.

Однако сегодня это чувство сменилось. Его вытеснило другое — тихое, неумолимое, звенящее в костях знание. Пора. Пора заканчивать.

Я сидел в тишине своего кабинета, в башне, откуда был виден отстраивающийся город. Один за другим я стал доставать из пространственной сумки те странные, не поддававшиеся классификации артефакты и обломки, что собирал по ходу этого долгого пути. Кубик из уничтоженного мира. Металлический ободок от Обелиска. Диск от стража из мира теней. И другие предметы, что достались мен после закрытия миров. Вещи, казалось бы, не связанные между собой.

Когда последний из них оказался на полированном столе из красного дерева, случилось необъяснимое. В комнате воцарилась абсолютная тишина, будто сам воздух затаил дыхание. А затем предметы взмыли. Медленно, грациозно, нарушая все законы тяжести, они поднялись и закружились в воздухе, выстраиваясь в сложную, трёхмерную конфигурацию. Свет в кабинете померк, и сами артефакты начали светиться изнутри мягким, переливчатым сиянием. Это длилось несколько секунд — магический танец непостижимой логики. Потом так же плавно они опустились, выстроившись в линию прямо передо мной.

В центре композиции лежал теперь один предмет. Я протянул руку и взял его. Это был… компас. Самый обыкновенный на вид, в латунном корпусе, со стеклянной крышкой. Ни намёка на магию, которую он только что явил. Я перевернул его в пальцах, не веря глазам. Стрелка, тонкая и чувствительная, дрогнула. И указала. Не на север. Она уверенно и недвусмысленно показывала в сторону восточной стены моего кабинета, куда-то далеко за её пределы.

Сердце застучало чаще. Я развернул на столе магическую карту Керона — самую подробную из существующих в это мире. В момент, когда компас коснулся её пергамента, карта вздохнула. Края её завернулись, а сама она стала расширяться, расти, заполняя собой весь кабинет. Изображение менялось, проступали новые контуры, новые цвета. Когда процесс завершился, я замер, не в силах вымолвить слово.

Наша империя Феникса и все остальные королевства, со всеми его землями и морями, оказались… малой частью большего. Одиноким островом в центре карты. А вокруг него простирались, уходя за края полотна, семь невообразимых материков. Каждый — в десятки раз больше всего, что я знал. Их очертания дышали древностью, могуществом, чуждой, незнакомой географией. Горы выше облаков, моря, окрашенные в цвета, которых нет в нашем спектре, пустыни из хрустального песка. Получалось, весь наш мир, вся наша история, наши войны и победы — всего лишь часть, крошечный осколок чего-то необъятно большего.

Голова закружилась. Я облокотился на стол, пытаясь осмыслить масштаб.

— Карта, — прошептал я, и голос прозвучал чужим. — Покажи… покажи точку моего назначения, пожалуйста.

Карта отозвалась. Вдали от берегов Прибрежного, в океане, отделяющем наш остров от ближайшего, самого причудливого материка (его форма отдалённо напоминала гигантскую морскую черепаху), возникла яркая, пульсирующая точка. Она была на одном из архипелагов, разбросанных у его побережья, как россыпь изумрудов.

Значит, нам туда.

Я выпрямился, взгляд твёрдо остановился на мерцающей отметке. Тяготившее предчувствие сменилось другим — холодной, чистой решимостью исследователя, стоящего на краю незнаемой бездны.

Что ж. Значит, полетели. Хватит тянуть кота за причинное место, ему же больно.

Я вышел из кабинета, оставив за спиной мерцающую карту и компас, чья стрелка безжалостно указывала на разрыв с привычной жизнью. Шёл по знакомым коридорам, где каждый камень был частью нашего дома, и эта обыденность вдруг показалась хрупкой и бесконечно ценной.

Они все были в обеденном зале — Ева, с тем особым, тёплым сиянием, что бывает у женщин на её сроке, и дети, шумно обсуждавшие последние уроки по трансмутации. Мы пообедали. Простой домашней едой, пахнущей травами и свежим хлебом. Мы болтали о пустяках, смеялись над выходками Перчика, который устроил охоту на солнечных зайчиков. И этот миг, такой полный и настоящий, я впитывал в себя, как губка, стараясь запомнить каждую деталь.

Когда дети убежали в башню отрабатывать новые руны, в зале повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Ева отложила вилку и посмотрела на меня. Не просто взглянула — посмотрела. Её глаза, обычно такие ясные и насмешливые, сейчас были глубокими и серьёзными.

— Кай, — её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — У меня чувство, будто ты сейчас с нами прощаешься.

— Не исключаю такой возможности, — ответил я честно, не в силах и не желая лгать.

— Ты всё же решился?

— Да, — я кивнул. — Сложив их, получился компас. И ещё кое-что… — Я развернул перед ней магическую карту, и её глаза расширились, следя за тем, как знакомые очертания Керона растворяются в безбрежности нового мира.

Но она только мельком скользнула взглядом по невероятным материкам, а потом снова устремила его на меня.

— Может… может, не надо? — в её шёпоте прозвучала мольба, которую я раньше никогда не слышал.

— Надо, Ева, — мои слова были твёрдыми, но в них не было сухости. — Я был призван в этот мир не просто так. Пора завершить начатое. Пройти путь до конца.

— Не говори так, — она стукнула меня кулаком в плечо. Со всей силы. Больно. Она теперь у меня в ранге Мастер, и это обстоятельство вызывало странную смесь гордости и лёгкой тревоги. — Дурак.

— В сейфе в кабинете лежат документы, — продолжал я, игнорируя боль. — Всё расписано: планы развития на десятилетия вперёд, куда вкладывать, что строить. Все магические ключи от хранилищ и мастерских я перевёл на наш род. Даже если… что-то случится, вы ни в чём не будете нуждаться. И Совет тебя не оставит.

— Я не хочу это слушать, — она резко отвернулась, но я видел, как дрогнула её губа. — И вообще, негоже расстраивать беременную жену.

— Прости, милая, — я потянулся и притянул её к себе, ощущая под ладонью тёплый шёлк её волос. — И не переживай. Твой муж, — я тряхнул головой, стараясь вернуть в голос прежнюю лёгкость, — нынче крепок, как бивень мамонта. Мне теперь мало кто страшен. Ну, кроме той самой неизвестности. Но, думаю, как-нибудь справлюсь.

— Справишься, — она обняла меня, прижавшись щекой к груди. Её голос снова стал твёрдым. — Конечно, справишься, мой дорогой. Всё. Лети. И возвращайся только с хорошими новостями.

Я поцеловал её, долго и нежно, пытаясь вложить в этот поцелуй всё, что не высказали слова. Потом отпустил и, не оглядываясь, вышел во внутренний двор.

Воздух был прохладным, пахло приближающимся вечером и дымом из кузницы. Я сделал глубокий вдох, почувствовал, как внутри загорается знакомое, могучее пламя. И взмыл вверх, оставляя под ногами родные башни, сады и огни в окнах. Не оглянулся ни разу. Знать бы, что это последний взгляд…

Летел я долго. Часы сливались в одно монотонное движение сквозь облака и морские просторы. Компас в моей руке нёс меня точно, как стрела. И вот, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая океан в медно-багровые тона, я оказался на месте.

Точка на карте оказалась большим, зелёным островом. В его центре, на пологом холме, возвышался не крепость, а скорее огромный, изящный замок из чёрного камня, больше похожий на дворец учёного или философа, чем на цитадель. И у его парадных ворот, под аркой, увитой цветущими лианами, меня уже ждали. Будто знали о моём прибытии с точностью до минуты.

— Приветствую, Кай, — раздался знакомый, спокойный голос.

Я приземлился, стирая с плаща налипшую морскую соль, и увидел его. Эридан. Мой постоянный и самый странный «клиент» ресторана, покупавший у меня за огромные деньги все новые блюда. Он стоял здесь, в простой, домашней одежде и белых тапочках, с лёгкой улыбкой на лице.

— Здравствуйте, — ответил я, скрывая нарастающее изумление. — А вы… что вы здесь делаете?

— Живу, — он пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. — Временами. Заходи, не стой на пороге. Я тебе кое-что покажу. А вообще, голоден? Путь, я подозреваю, был неблизким.

— Чертовски голоден, — признался я, и это была чистая правда. Напряжение долгого перелёта и нервного ожидания давало о себе знать пустотой в желудке.

— Вот это по-нашему, — его улыбка стала шире, теплее. — Пошли на кухню. Мария как раз сегодня колдовала над котлом — приготовила чудесный борщ, настолько наваристый, что ложка стоит, да с хрустящими гренками из ржаного хлеба. И пельмени есть, жареные, с лесными грибами и сметаной.

Звучало это настолько невероятно, земно и аппетитно на фоне всей космической таинственности происходящего, что я невольно рассмеялся.

— Звучит… восхитительно, — сказал я и шагнул вслед за ним под сень гостеприимных арок, в неизвестность, которая пахла домашним борщом и жареным луком.

Пока мы шли по просторным, залитым мягким светом коридорам замка, стены которого были увешаны не оружием и трофеями, а странными картами, чертежами непостижимых механизмов и засушенными растениями из миров, которых я не знал, я встретил ещё одно знакомое лицо. В одной из арок, ведущей в зимний сад, стояла Морвенс в компании ещё одного моего клиента архимага Фламе. Она опиралась на перила, глядя на цветущее что-то невиданное, и на её губах играла лёгкая, задумчивая улыбка. Увидев меня, она только кивнула, как будто моё появление здесь было самым естественным событием на свете.

Вот тогда-то всё и сложилось в окончательную, невероятную картину. Эридан, Морвенс… Получается, мой загадочный клиент и есть тот самый мифический Тёмный Властелин, чьё имя упоминалось в древнейших хрониках шёпотом, а его существование ставилось под сомнение самими архимагистрами.

Мы поели в огромной, уютной кухне, где пахло специями, свежей выпечкой и добротой. Мария, пышная, добродушная женщина с глазами, полными мудрости, действительно накормила нас таким борщом и такими пельменями, что казалось, они собрали в себя весь вкус дома и безопасности. Поблагодарив её от всей души, мы с Эриданом поднялись на широкий открытый балкон.

Вид, открывшийся оттуда, перехватил дыхание. Весь остров лежал как на ладони: буйные леса, серебристые реки, водопады, ниспадающие прямо в бирюзовую лагуну, и вдали — бескрайняя гладь океана, сливающаяся с небом на горизонте. Это была не просто красота. Это была красота, которую спроектировали. Идеальная, как чертёж.

— Ты понял, наконец, кто перед тобой? — спросил Эридан, облокотившись на мраморные перила. Его голос был спокойным, без тени высокомерия.

— Примерно, — ответил я, отламывая кусочек воздушного эклера с ванильным кремом, который каким-то волшебством оказался у меня в руке на красивой фарфоровой тарелке. — Эридан. Клинок Рассвета. Маг в ранге… Вершителя.

— Верно, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Как догадался?

— В одной книге из библиотеки наткнулся на сказку. Сказку про мальчика, который вырезал из тьмы рассвет. И ещё разные обрывки информации всплывали то там, то тут за те годы что я искал информацию про обелиски. Всё сложилось в единую картину.

— Молодец, — похвалил он с искренней теплотой, которой я от него не ожидал.

— Знаете, — начал я, глядя на океан, — у моего отца, Курникова Андрея Вячеславовича, в одной старой онлайн-игре был точно такой же ник. «Эридан Клинок Рассвета».

Тишина повисла на пару секунд. Потом он обернулся ко мне, и его лицо озарила широкая, почти мальчишеская улыбка.

— Люк, — произнёс он, и в его голосе внезапно зазвучали знакомые, культовые интонации, — я твой отец.

Это была идеальная имитация голоса Дарта Вейдера.

Мы оба рассмеялись. Звук смеха был громким и немного нервным, особенно моего — потому что мне в тот момент было уже не до шуток. Под этой лёгкостью скрывалась бездна.

— Садись, — сказал он, и мановением его руки на балконе появились два глубоких кожаных кресла и небольшой столик между ними, которых секунду назад здесь не было. — Расскажу всё.

Мы устроились. Кресло было невероятно удобным. Я отпил из бокала прохладного, игристого напитка, похожего на эль, но с привкусом мёда и далёких звёзд.

— Итак, — начал Эридан, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел сквозь века. — Когда я умер в своём мире, то очутился не в раю и не в аду. Я оказался в небытии. В абсолютном «ничто». И жить, понимаешь, хотелось так сильно, что это самое небытие… выплюнуло меня. Вытолкнуло сюда. А здесь тогда ничего не было. Совсем. Пустота, немыслимая пустота. Но у меня было стойкое ощущение что я всё могу. Вот и начал творить. Магию… мне пришлось придумывать с нуля. Из ничего. Но ты, наверное, уже догадался. — Он посмотрел на меня, и я кивнул. — Да, она вся на латыни, которой в этом мире быть не должно было отроду. Это был мой якорь. Мой язык. Моя логика.

Он замолчал, его пальцы барабанили по ручке кресла.

— Людей здесь не было. Не было никого. Зато были… боги. Вернее, сущности, которые сами себя таковыми считали. Примитивные, капризные, жестокие. Они творили тут всякую дичь ради забавы — рождали и тут же стирали целые материки, играли с фундаментальными силами, как дети с огнём. Когда я, потратив невесть сколько времени, наконец создал первые зачатки порядка, первые островки разумной жизни… они решили это разрушить. Просто так. Из скуки.

Он сделал глоток, и его глаза стали холодными, как ледники.

— Первого бога я убил, когда мне было… около двух тысяч лет от роду. По местному счёту.

— Как… как ты не свихнулся? — вырвалось у меня. Две тысячи лет одиночества, борьбы и такого врага…

— Фамильяр у меня был, — он усмехнулся, и в усмешке этой была бездна тоски. — Он, кстати, теперь твой. Тот, что копошится в тенях и подсказывает тебе в трудную минуту.

Моё сердце ёкнуло. Имена. Эридан. Аэридан.

— То-то его имя… похоже на ваше, — прошептал я.

— Мне тогда казалось, это будет забавно, — он махнул рукой, отмахиваясь от сентиментальности. — Но не в этом суть. После первого пошло-поехало. Второго, третьего… С каждой победой во мне росла та же сила, что делала их богами. Я чувствовал, как грани моего «я» начинают расплываться, как я сам готов стать таким же — всемогущим, бесчувственным, вечным. И… мне стало страшно.

Он посмотрел на свои руки, как будто впервые их видя.

— Поэтому я выбрал другой путь. Не путь бога-разрушителя или бога-творца в их понимании. Я выбрал путь Вершителя. Того, кто не правит, а создаёт условия. Кто не молится и не требует молитв, а закладывает фундамент и задаёт законы. И тогда я начал менять этот мир уже не как борец, а как архитектор. Стал придумывать, как здесь, в этой пустоте, может зародиться настоящая, свободная жизнь. Не их жалкая пародия, а что-то настоящее. Что-то вроде… дома.

— То есть всё… — я почти не дышал, осмысливая масштаб. — Все эти Обелиски, рассеянные народы, сами расы, магия, законы физики… Всё это — дело твоих рук, отец?

— Ага, — он кивнул, и в его улыбке было что-то смущённое и гордое одновременно, как у изобретателя, показывающего своё первое творение. — И квесты с поиском артефактов, и запечатывание миров в кристаллы, и всё остальное. Ты даже представить не можешь, каких умственных усилий мне стоило всё это выдумать. Каждую деталь культуры, каждую сущность, быт, историю, даже противоречия и войны. Всё должно было быть живым. Убедительным.

— А как же я? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нового витка непонимания. — Я-то тут при чём? Меня же не ты…

— Вот тут я ни при чём, — он покачал головой, и его взгляд стал тёплым и немного грустным. — Это всё — Мироздание. Оно само тебя притянуло. Видишь ли… как награду. Или как долгожданный подарок. После стольких веков в одиночестве.

— А что тогда такое День Разъединения? — выпалил я, чувствуя, как нетерпение и страх гонят меня вперёд.

— Вот ты какой нетерпеливый, — вздохнул он, но в его голосе не было упрёка. — Не переживай, ничего по-настоящему катастрофического. Наверное.

— От этих слов почему-то легче не стало.

— Суть вот в чём, — он откинулся в кресле, его пальцы сплелись в замок. — Этот мир… он связан с Землёй. Нитью, которую я, сам того не желая, протянул, когда меня сюда вышвырнуло. Все, кто попадал сюда до тебя — а попадали единицы, — были родом из нашего дома. Как я позже понял, они были созданы одновременно с тем самым Вершителем, что создал наш старый мир. А теперь… теперь настал твой черёд выбирать.

Он замолчал, давая словам просочиться в сознание.

— Либо ты принимаешь силу, которая в тебе зреет, и становишься… божественностью. Сущностью. Её уровня ты уже достиг. Либо… — он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, — ты занимаешь моё место. А я… я отправлюсь обратно. На Землю. И тогда мы сможем аккуратно, без разрушений, разорвать эту «пуповину» между мирами. Каждый начнёт существовать в своей, независимой реальности или если хочешь, то будем в одной. Только… силу мага при этом ты потеряешь. Вернее, она изменится до неузнаваемости.

— Но как… — я сглотнул, пытаясь представить немыслимое. — Как ты всё это создавал? Миры, народы…

— Пишу, — он пожал плечами, как будто речь шла о ремонте крана. — На бумаге. Или просто мыслю, концентрирую намерение. Но этому… этому придётся долго и упорно учиться. Ты изменишься. Станешь другим. Не в плохом смысле. Просто… другим.

— А минусы? — спросил я, и мой голос прозвучал тише. Всё, что звучало слишком хорошо, всегда имело оборотную сторону. — Где подвох?

— Ох, — он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Их много. Первый и главный: убить тебя станет почти невозможно, а жить ты будешь… ну, очень, очень долго. Фактически, вечно, пока существует твоё творение. И отныне все оставшиеся боги, сущности и прочие самопровозглашённые владыки реальностей захотят твоей смерти. Потому что такие, как Вершитель… мы вне их иерархии. Мы — досадная аномалия, живое доказательство, что можно быть сильнее, не будучи богом. А им это ой как не нравится. Все твои близкие, да и весь этот мир, станут лакомым куском. Потому что ты — молод, неопытен и пока ещё уязвим в своём новом статусе.

— Так ты же здесь! — воскликнул я, ухватившись за эту мысль, как за соломинку. — Вот я научусь, наберусь опыта, освоюсь… а потом ты и отправишься домой. Года через… сколько нужно.

Он покачал головой, и в его глазах я увидел ту самую бездонную печаль, которую он скрывал под маской лёгкости.

— Не получится, сын. Как только ты оказался здесь, в этой точке, механизм пришёл в движение. Обратного хода нет. Через час… я исчезну из этого мира.

Внутри у меня всё содрогнулось, будто от удара током. Сердце сжалось так больно, что на мгновение перехватило дыхание. Я только обрёл отца. Только услышал его голос, увидел его улыбку, понял, откуда во мне эта сила и эта тоска по чему-то большему. И вот теперь я должен снова его потерять. Навсегда.

— Мы ещё увидимся? — прошептал я, и голос мой дрогнул. — Мне ещё столько всего нужно тебе рассказать, показать…

— Я всё знаю Жень, — мягко, словно угадав ход моих мыслей проговорил он.

Осознание пришло внезапно, как озарение.

—Понятно. Все эти годы ты следил за мной. Ты подстраивал всё так, чтобы я становился сильнее. Посылал ко мне магов, испытания, ловушки… чтобы я мог набраться опыта в настоящих боях. Всё, что ты насылал на меня… я со всем справился.

Он смотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы. Гордые, печальные слёзы.

— Именно так. И теперь… теперь я нисколько не сомневаюсь в том, что ты справишься и с этим. Справишься со всем. Потому что ты — мой сын. И ты уже стал тем, кем должен был стать. Сильнее, чем я мог себе представить.

— А в чём… в чём вообще суть? «Суть Вершителя?» — спросил я, чувствуя, как невероятная ответственность начинает оседать на плечах тяжёлым, но не давящим грузом.

— Создавать миры, — ответил он просто, как будто это было так же естественно, как дышать. — Давать им начало, законы, потенциал. И направлять, но не управлять. Смотри, не переживай так, — он встал и положил руку мне на плечо, а его прикосновение было тёплым и твёрдым. — Если всё пойдёт, как задумано, мы ещё увидимся. Открою тебе один секрет. Эти миры… они не так уж и далеко друг от друга. Просто измерение другое. А теперь хватит сидеть, пошли прогуляемся. Заодно навестишь свою команду мореходов. Они, знаешь ли, у меня всё это время гостят.

— А я-то думал, куда они сгинули, обещали мне магнитиков привезти, — выдохнул я с облегчением. Мысль о том, что мои товарищи все живы и где-то здесь, согревала душу.

Мы вышли из замка в парк, где воздух был густым от запахов экзотических цветов и поющих птиц. Я шёл рядом с отцом, и в голове крутилось больше вопросов, чем звёзд во вселенной. Если я стану Вершителем… смогу ли я создать себе что-то вроде библиотеки всех ответов? Артефакт, который объяснит все загадки вселенной? Эх, было бы здорово… Но, вероятно, в этом и был подвох — знать всё сразу отняло бы весь вкус путешествия по этой невероятной тропе.

Позже мы вернулись в мой замок, в Керон. Я представил его детям и Еве. Это было странное и трогательное знакомство — представлять детей их деду, зная, что у них есть всего полчаса, чтобы запомнить его голос, улыбку, его глаза. Но даже эти мгновения были бесценны. «Возможно, ещё увидятся», — шептала мне надежда, глядя, как он берёт на руки Алёнку, а та безбоязненно тянется к его чёрной как тьма бороде.

Когда настал его час, он не стал прощаться громко. Он просто обнял нас всех по очереди, крепко, по-мужски, потом посмотрел на меня, кивнул — и начал растворяться. Не как призрак, а как изображение на воде, когда в неё бросили камень. Его форма стала прозрачной, расплывчатой, и через мгновение на том месте, где он стоял, осталось лишь лёгкое мерцание в воздухе, похожее на летнюю дымку.

И в тот же миг на меня обрушилась сила. Не волна, а само море. Неизмеримый, тихий океан могущества, знание о структуре вещей, о нитях, из которых сплетена реальность. Я не упал, не закричал. Я просто стоял, ощущая, как моё существо расширяется, заполняя собой не пространство, а саму возможность пространства. Так я и понял. Это было не превращение. Это было пробуждение. Я стал тем, кем был всегда в потенциале. Вершителем.

***

Когда капитан Марк узнал от меня о существовании новых, непостижимо огромных материков, лежащих за границей всех известных нам карт, в нём вспыхнул настоящий огонь. Это был не просто интерес — это была одержимость первооткрывателя, томящегося в слишком тесных для его души пределах. Следующие несколько недель он провёл у меня в кабинете, засыпая вопросами, чертя на пергаментах эскизы и убеждая, уговаривая, почти требуя построить корабль. Не просто корабль, а левиафана — плавучий город, способный бороздить неведомые океаны годами, не нуждаясь в возвращении к родным берегам.

Что уж скрывать, от такого напора я и сам загорелся. Я не стал ему отказывать. Во-первых, эта идея отзывалась и во мне самом — смутным зовом далёких горизонтов, на которые у меня, Вершителя, поглощённого новой ролью, уже не было времени. Во-вторых, я видел в этом красивый символ — не мои дети, но дети моего мира отправятся покорять бездны, которые для них создали.

С Марком отправилась и вся моя команда ОПК «Гурман» — эти неисправимые искатели приключений, для которых запах морской соли был слаще любого аромата с царского пира. Они загорелись идеей с той же дикой, безрассудной страстью, что и капитан с командой. И, к моему удивлению, к ним присоединился Вул’дан. Ставший уверенным магом в ранге Мастер, чьё место, казалось бы, было в просторных степах или на полях жестоких битв с марионетками, а не на палубе исследовательского судна. Однако в его решении читалась не столько жажда открытий, сколько… тихое, но решительное отступление. Я подозреваю, он попросту сбежал от жены. Та была женщиной с характером, способным усмирить даже горного тролля, и её методы «воспитания» мужа стали притчей во языцех даже среди моих довольно колоритных друзей. Впрочем, это уже его личная история, в которую я, пожалуй, не стану углубляться.

Так и отправился в путь наш «Лебедь Рассвета» — громадный, многоярусный корабль, в чьих трюмах хватило бы места для небольшого гарнизона, а на мачтах сияли не только паруса, но и стабилизированные магические кристаллы, черпающие силу из ветра и воды. Я стоял на причале, провожая их взглядом, пока они не растворились в туманной дымке горизонта. Пусть их путь будет долгим, а открытия — великими. У них впереди были целые миры. А у меня… У меня была работа.

***

Позже, уже в его — теперь моём — кабинете на том далёком острове, я взял в руки толстый, потрёпанный кожаный дневник, который он оставил для меня на столе. «Начало Мира», — было написано на первой странице его уверенным почерком. Занятное чтиво. Очень.

Спустя три месяца я сидел за тем же огромным столом заваленного листами. На столе лежали чистые листы особой, вечной бумаги, и стояла чернильница с серебристыми чернилами, что светились изнутри. Я мысленно попросил своё семейство не беспокоить меня. В замке воцарилась благоговейная тишина, будто сам мир затаил дыхание в ожидании первого слова.

Что ж. Пора.

Пора начать писать. Не историю — их было предостаточно. Пора создавать мир. Новый. Такой, в котором всё могло бы быть иначе. Где, возможно, не было бы таких жестоких войн, таких горьких потерь… Но тут я остановил перо. Нет. Не так. Если убрать испытания, убрать борьбу, боль, риск и потери… что останется от личности? От духа? Именно трудности оттачивают разум, закаляют волю, заставляют сердце биться сильнее в поисках света во тьме. Я сам прошёл через всё это. Значит, и он сможет.

Кто он? Я улыбнулся, глядя на пустой лист, который вот-вот должен был ожить. Пусть будет… Игорь. Просто Игорь. Новый герой в далёком, ещё не рождённом мире. Мире, которому только предстоит спасти себя. Или быть спасённым.

Всегда мечтал написать свою книгу, — подумал я, и это осознание наполнило меня тихой, светлой радостью. Как говорится, если очень захотеть…

Я обмакнул перо в мерцающие чернила. Они легли на бумагу первым, твёрдым штрихом.

«Глава первая. Пролог, или С чего всё началось…»

Удачи тебе, Игорь, — мысленно пожелал я тому, чья судьба только что началась с моего пера. — Надеюсь, мир, который я для тебя придумал… тебе понравится.

Дорогие читатели,

Вот и поставлена последняя точка в этой истории. История Кайлоса Версноксиума, его друзей и врагов — их путь через тьму и молнии, через обманы и откровения — завершён. По крайней мере, этот её этап.