Так вот ты какой, олень северный.

На поиски сокровищницы ушло немало времени. Во-первых, нас часто отвлекали скелетики да всякие другие ожившие существа, что, по моему мнению, должны были сдохнуть с её смертью. Однако этого не произошло, так как сама Моргана, по сути, всё ещё жива. Интересно, сколько они по времени воскрешают и не получил ли сигнал Малкадор, что его прислужница сдохла. Во-вторых, замок, если снаружи и был немалых размеров, то вот его подземное нутро было куда больше. В разы больше.

Спустившись где-то на глубину метров ста, мы замерли у огромной двери, перед которой стоял настоящий рыцарь смерти. Местами на нём была плоть, что выглядела совсем не очень. Великан под четыре метра ростом. С мечом, что мог поспорить своей длиной с моим ростом. Весь в латных чёрных доспеха, с забралом на лице. При этом магия, что струилась по нему, напрямую подпитывалась от замка. Поэтому забрать её не представляется возможным. Мне кажется, даже я не смогу всё эту мощь переварить.

— Свалил на кухню, — махнул я рукой, но стражник продолжал стоять. — Думаешь, крутой? — Молчит. — Сейчас я своих позову, и ты получишь таких люлей, не один клей тебе не поможет собраться. Я тебе реально говорю, свали подобру-поздорову и дверь открой. Ладно, как знаешь…

Стоило первому рыцарю тьмы появиться, как страж пришёл в движение. Бросил меч и щит, а после отворил дверь, а затем услужливо пригласил внутрь.

— Так бы сразу, — весело хмыкнув, я развеял заклинание, а после пошёл в святая святых Морганы. Хм, каламбур. Наверное, эти слова тут не подходят. — Всё охраняй. Чтоб нас никто не потревожил. После завалю твоего хозяина, а ты получишь свободу и право на перерождение.

Рыцарь прижал руку к груди и склонил голову в знак уважения.

— Поражаюсь тебе, Кай. Откуда ты такой на наши головы свалился? Никогда бы не подумала, что можно угрожать некро-конструкту.

— Так он не её. Он отдельный товарищ и ей не служит. Ты что, не видишь этого? Малкадор поставил своих ребятушек, чтоб личи не чудили, и, если что, он мог легко оборвать их жизни.

Что примечательно, это не просто некро-конструкт, он имеет разум. Вот и сообразил, что со мной лучше не связываться. Да-да мы такие.

Мы оказались в большой светлой комнате. Каменные стены здесь были побелены. На потолке имели магические люстры, дававшие приятный белый свет. Вдоль стен стояли манекены, одетые в красивые платья разных фасонов, цветов, по тканям которых струилась магия. Выглядело всё это потрясающе. По центру стоял каменный пьедестал с бархатной подушкой кровавого цвета на его поверхности, а на ней возлежал хрустальный цветок, чем-то напоминающий лилию. По его нутру от стебля к лепесткам бегала, словно укушенная, душа Морганы. Чует приближающейся конец.

— Не с теми связалась, дурында, — подняв филактерию, я резко опустил её на пол. — Эта душа тебя, Морана. Пусть помучается.

— Знаешь, что больше всего меня раздражает? — повернулся я к своей спутнице.

— Что же? — стоя у платья цветом кровавого заката, она нежно водила рукой по нему.

— Какого хрена у них в подвалах нет золота? Где мои плюшки?

— А зачем оно им? Золото плохо работает с алхимией, покупать им ничего не нужно, так как они привыкли брать всё силой. Поэтому для них ценнее души. А ты, как знаешь, души не купить.

— Купить-купить, и очень даже легко, — разворачиваясь к выходу, проворчал я. — Знал я одного демона, так вот он давал золото в обмен на души, когда те умрут. Очередь из желающих стояла.

— Что за идиот согласится продать душу? Он же так на перерождение не отправится, а растворится в небытии, — изумилась она, снимая платья и бережно складывая. — Ты чего так на меня смотришь? Это же ценнейшие артефакты. Они как мантия, только сильнее. Ты даже не представляешь, сколько они могут стоить… — оборвала себя, поняв, что только что сказала.

— М-м-м, дорогие говоришь…, — елейным голосом проговорил я, уже по-другому глядя на эти красивые тряпочки. Может Еве прихватить одно из них? А то я ей только девушек в замок таскаю.

— Я пошутила. Это просто тряпки. Красивые.

— Ну-ну. Ладно, забирай себе.

— Всё отвали и не пялься. Хочу переодеться. Хотя…

Я на миг задержался, раздумывая, а потом всё же тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.

Давай быстрее, а я пошёл за своей люстрой. Она будет прекрасно смотреться в моём замке.

— У тебя есть замок? — застыла она с платьем в руках.

— Ага, и магическая башня. Мне гномы построили. Видела замок императора Каэла? — она кивнула. — Так вот мой в пять раз больше.

— Ты только что вырос в моих глазах, Кайлос.

— Ой, всё, отвали. Не буду я с тобой. Я женатый мужчина, и у меня дети есть. Кстати, в магии они посильнее тебя будут, — показав вновь ей язык, убежал наверх.

***

Замок разрушать не стал, хоть и было желание. Страж, с которым мы подружились, пошёл с нами, чтоб указать нам дорогу к следующему прислужнику. Я хотел уничтожить их всех и только после отправиться к королю. Не было желания, чтоб нам ударили в спину. Была мысль позвать Аэридана, но защита семьи была для меня куда важнее.

— Давай мы тебе имя придумаем. Будешь Карл, — хлопнул я его по спине, так как для плеча тупо не достану. — А то называть тебя страж-скелет как-то не очень.

Он задумался, а после секундной паузы издал какой-то нечленораздельный звук, который я принял за согласие.

— Вот и здорово. Ну, показывай куда идти? — спросил я в который раз, когда мы остановились у развилки. Здесь, я как понимаю, нет-нет да ходит народ, так как следы от повозок и ног имелись. А ввиду того, что ветра и осадков тут нет, то следы могут быть очень древними. Так что может и не ходят.

Карл указал налево.

— Отлично.

— Почему ты ему веришь? Вдруг он нас ведёт в ловушку?

— Карл, ты ведёшь нас в ловушку? — В ответ он замотал головой. — Видишь, говорит нет. Я ему верю.

— Ты невыносим. Нельзя быть таким доверчивым.

— Да чего переживать-то. Даже если он ведёт нас в ловушку. Нам же лучше. Не надо будет искать врагов. Они все соберутся в одном месте и будут нас ждать. Красота же?

— Ты так в себе уверен?

— Больше, чем когда вошёл сюда. Тут прям хорошо. Столько силы, и всё мне.

Магия смерти, которой здесь было пропитан каждый миллиметр, наполнял мой источник с невероятною скоростью. Пока мы шли я заполнил все кристаллы под завязку. Включая мелкие и средние. Используя заклинание «перегонки».

***

Наш путь занял почти три дня. Лететь — уж точно не вариант. Я стража не подниму. Наверное. Телепортация была возможна, но рискованна на таких пограничьях, где пространство стекает в никуда, как вода в трещину. Так что мы шли, но быстро. Когда Морвенс пожаловалась, что ей надоело идти, я подговорил Карла, и он схватил, усадив на плечо. Ух и ругала она меня с Карлом на чём свет стоит, а я ржал и не мог остановиться.

Путь до Обители Хранителя Последнего Вздоха был больше похож не на движение, а на постепенное убывание. Создавалось ощущение, будто вот-вот и мир закончится.

Мы стартовали от самого центра Умбралии, где стоял Обелиск. Реки тут веками несли не воду, а мелкодисперсный пепел, и тут повсюду, как и в центре, тишина настолько полная, что в ушах начинало звенеть от её давления. Пейзаж, честно говоря, не радовал глаз. Я думал, отдалившись, хоть что-то изменится, но нет. Скучный, монохромный, как старый фотографический негатив. Сколько ни смотри — только чёрное да размытые тени того, что когда-то могло быть скалой, домом или деревом. Только тархун в моей руке, ядовито-зелёный на фоне всего этого, придавал мне настроение. И да, пришлось поделиться лимонадом с Морвенс. Он, видите ли, ей тоже «зашёл». Что-то она мне больше нравилась, когда ненавидела меня и не хотела со мной разговаривать, и уж тем более что-то у меня брать.

Всё изменилось, когда на горизонте выплыли расплывчатые очертания замка. Точнее, сначала стал виден купол. Огромный, полупрозрачный, сияющий изнутри тусклым, рассеянным светом, он напоминал мыльный пузырь, застывший над бездной. И именно под ним проступили первые за много миль оттенки — холодные серые, свинцовые, стальные. А тишину сменил отдалённый, едва уловимый гул — не голос, а именно фон, сотканный из множества приглушённых звуков: скрипа, шороха, далёких окриков. Нас это так впечатлило, что мы ускорили шаг.

Мы прошли сквозь оболочку купола, без каких-либо проблем не встретив сопротивления. Ощущение было странное, будто шагнул из кладовки в комнату, наполненную лучами утреннего солнца. И... мы остолбенели. Этот мир не устаёт меня удивлять.

Первое: это не был защитный барьер. Или был, но не в привычном смысле. Это была... капсула. Вот есть Умбралия — осколок разбитого войной мира или чем-то ещё. А тут, под этим куполом, оказался сохранённый, законсервированный в идеальном состоянии ещё один осколок. И немалый. Прям вот НЕМАЛЫЙ.

Второе: внутри было небо. Не привычное для здешних мест багровое или свинцовое, а бледно-голубое, с редкими кучевыми облаками. Солнце — или его идеальная иллюзия — светило тепло и ненавязчиво. И перед нами расстилались на многие километры поля, аккуратно разделённые живыми изгородями и дорогами. Дальше синели леса. На полях, согнув спины, трудились люди. Настоящие, живые люди, в простой холщовой одежде, копались в земле, сажали что-то, собирали урожай. В воздухе пахло сырой почвой, травой и... нормальностью. Шок был настолько полным, что даже Морвенс на мгновение замолчала, медленно проводя взглядом по этой невозможной идиллии.

— Утопия, чёрт её дери, — наконец выдохнул я, снимая капюшон плаща, от которого внезапно стало жарко. Целая проклятая утопия в кармане у некроманта. Вот уж не ожидал. Кселиус, ты меня удивил.

Имя Хранителя нам сообщил Карл. Вернее, он нацарапал его мечом на «земле», который потом сам же и затёр — лишние предосторожности с именами никогда не помешают, тут я с ним полностью согласен.

Сама обитель возвышалась в центре этого микромира, на единственном заметном холме. Ни рва, ни крепостных стен вокруг неё не было, как будто сама идея защиты здесь казалась абсурдной. Но ворота... Ворота были. Громадные, высотой с трёхэтажный дом, из тёмного дерева и обитого почти полностью чёрными полосами металла, украшенные сложным геометрическим орнаментом. Они не столько пугали, сколько поражали своими масштабами. Я перевёл взгляд на Карла, молчаливо шествовавшего позади нас в своей шумной броне. Хм. Понятно. Возможно, у Хранителя тоже водятся «зверушки» подобного калибра. Но даже для великана в латах эти врата казались бы входом в ангар для чего-то невероятно огромного.

Работники на ближайшем поле, заметив нас, перестали копать. Они не бросились бежать, не закричали. Они просто... смотрели. С нескрываемым, простым любопытством, каким смотрят на редкую птицу или невиданное явление погоды. В их взглядах не читалось ни страха, ни агрессии — а только тихое удивление. Что и логично. Вряд ли в их идеальный, законсервированный мирок часто заглядывали посторонние. Особенно такие, как мы.

Из замка выбежал паренёк лет пятнадцати и устремился к нам навстречу.

— Добрый день. Мой господин передал, что он рад гостям и чтоб я проводил вас в обеденный зал. Он спустится чуть позже. Он извиняется, что не смог встретить вас лично. Немного занят над экспериментом, который не может оставить. Как только освободится, он спустится к вам.

Вот тут я вообще ничего не понял. В смысле, рад гостям? В смысле, идти в обеденный зал и спуститься позже? Какого хрена тут происходит? Какой, к дьяволу, эксперимент? Но, конечно, вместо всего этого я сказал:

— Привет, парень, а накормишь усталых путников?

— Конечно, — радостно улыбнулся он и, встав слева от меня, зашагал. Был он рыжий и весь в веснушках. Такой себе Антошка из «Старого советского мультика».

— Тебя как звать-то?

— Родька я.

— А я Кайлос, а это мои друзья Морвенс и Карл, — мы пожали друг другу руки. — А расскажи мне, Родька, как так вышло, что повсюду погибель, а у вас тут жизнь в самом соку.

— Так наш господин он же не смерти служит, а жизнью повелевает да природой.

— То есть лекарь? — спросил я, а сам внутренне взмолился. Только не лекарь, прошу, только не лекарь.

— Ага, — закивал он своей мохнатой гривой. Хм. Ему бы тоже не помешало подстричься. Также я насторожился. Маги жизни — опасные противники, ну я уже это не раз говорил.

— Сильный лекарь?

— Очень прям, ну вот сильный-сильный. Павласу как-то ногу косой распороло, мы уж думали всё, прощаться стали. Господин вышел, пальцем щёлкнул, и рана сама затянулась. Он тогда ка-а-к гаркнул, что, мол, нечего так причитать по мелочам, а лучше пусть все работать идут. Кто ещё раз отвлечёт по такой мелочи, так он того в лягушку, сказал, превратит. Он может. Сам видел.

— А чего он тут тогда делает? Я имею, в этом мире?

— Так он тут родился, это его дом. Мы — его люди. Ты, наверное, хочешь узнать, чего он с некромантами дружбу водит?

— Да мне любопытно.

Парнишка рассмеялся, весело и беззаботно.

— Они его убить не могут, силёнок у них маловато. Что может смерть сделать против жизни? А наш господин сам первым не начнёт. Да и он больше с демонами сражается, что постоянно сюда порталы открывают. В общем, ему не до них. Единственное, что обидно, наш мир изгадили, но скоро всё изменит. Если эксперимент господина завершится удачно, всё вокруг станет, как и здесь.

— Даже не верится, — проговорил я, оглядывая идиллию, что вокруг нас.

— Нам тоже. Но он человек слова. Если сказал, то сделает. А вот когда — это другой вопрос.

Я понимающе хмыкнул.

Мы вошли в замок, где каждый человек, встреченный нам, с нами здоровался. Карл остался на площади, а мы с Морвенс последовали за Родькой.

Пока мы ждали Каселиуса, нам принесли рагу из овощей, лепёшки, сыр и молоко. Всё свежее и вкусное. А где-то через час спустился и он сам. Низенький, плотненький, с огненно-рыжими волосами, в зелёной мантии и тапочках, точнее, тапочка была только на правой ноге, а на левой был ботинок. Почему так? Да откуда мне знать. Похоже, он весьма рассеян или ему плевать на то, как он выглядит. Его зелёные глаза и румяные щёки вызвали во мне тёплые чувства. Словно передо мной добрый дядюшка из сказки. Вот к нему я не испытывал никакой неприязни. Он как-то мне сразу понравился.

— Добрый день, рад, что вы добрались. Я уж думал, вы после Морганы к Вектору заскочите, уже после ко мне. Ой, простите, забыл представиться. Каселиус, Хранитель Последнего Выхода. Ну так меня народ зовёт. Да Вы кушайте-кушайте.

— Кайлос, а эта прекрасная дама — Морвенс.

В смысле он думал? Он что, знает, откуда мы шли? Откуда он вообще в курсе, что мы идём? Или всё же между ними есть связь?

— Очень рад знакомству. Только сразу предупрежу, у меня мало времени. И да, я знаю, кто ты и зачем пришёл. Нет-нет, да выходил я в ваш прекрасный мир. К слову скажу, у тебя отличный ресторан. Особенно рад был увидеть гороховый суп на копчёностях, моя слабость, — он улыбнулся. — Да и вообще красиво ты всё оформил. Приятно было посидеть. Только заведения быстрого питания не вводи в этот мир. Сам же знаешь, чем это грозит. Потом устанешь разбираться с последствиями.

— Спасибо, — проговорил я, пребывая в полном аху… Такого приёма я точно не ожидал. Чего угодно, но не этого.

— Хочешь отправить наш обелиск в другой мир? Вернее, хотел, а теперь куда-нибудь в жерло вулкана. После того как увидел, что здесь натворили эти балбесы.

— В центр звезды, — поправил я.

— О-у. Там я вряд ли выживу.

— Кайлос, тебе доводилось встречаться с демонами? — Я молча кивнул, и он продолжил, его голос, прежде звучавший с иронией, теперь стал глухим и тяжёлым, так, будто отец намеривается с тобой поговорить о чём-то важном. — Они — чума вселенной. Истинная. Расползаются по реальностям, словно плесень по влажному хлебу, и каждый захваченный мир превращают в топливо для своей бесконечной жажды. Моя жизнь ушла на борьбу с ними. А Малкадор… — он махнул рукой, жестом отмахивающимся от назойливой мошки. — Мальчишка, возжелавший силы. Обычный, трагичный дурак, одержимый страхом смерти и жаждой признания. Ему бы голову открутить, но, полагаю, ты справишься и без моих указаний.

— Почему Вы не остановили его раньше? — спросил я, и в моём вопросе прозвучал не упрёк, а холодное любопытство. — Из-за его амбиций погибли миллионы.

— Если я начну гоняться за каждым локальным тираном, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то усталое и бесконечно далёкое, — то за это время демоны поглотят не миллионы жизней, а целые звёздные системы. Понимаешь разницу?

— Да, — мой ответ был краток. В памяти всплывали картины: трескающиеся под напором искажённой реальности небеса, пепел, который когда-то был цивилизацией. — Я видел, как они пожирают миры.

— Рад, что не приходится объяснять очевидное, — в его тоне вновь пробилась тень привычной усмешки. — Давай договоримся. Я чувствую твою силу и отдаю себе отчёт, что в прямом противостоянии ты, вероятно, одержишь верх. Но и ты после долго мир не покоптишь. А твоя знакомая, архимагистр жизни Элидия… её сущность не пройдёт сквозь барьеры Хелиона. Веришь?

Я снова кивнул, не споря. Он не стал угрожать — он просто показал. На мгновение вокруг него проявилась аура, не яркая вспышка, а сдержанное, пульсирующее сияние, похожее на свет далёкой нейтронной звезды. Её плотность и масштаб превосходили даже то, что я видел у архимагистра Вайткроу, сильнейшего из Совета. Факт, а не бравада.

— Приятно иметь дело с тем, кто умеет видеть дальше своего носа, — он расслабил плечи. — Итак, о твоём мире. Тебе необходимо найти учёного, чьи изобретения принесли столько разрушений. Хелион. Не вини его — его воля давно не принадлежит ему самому. Он в замке у Вектора, того, кто именует себя «Архитектором Распада». Дебил с манией превращать жизнь в то, что ты видел снаружи. Считая, что в этом и есть сила.

Он замолчал, будто ожидая моего вопроса. И я его задал:

— Как Вы допустили такое в своём собственном мире?

— Не проверишь, проспал, — ответил он с пугающей простотой. — Был в другом секторе, демоны устроили там такой пир, что едва выбрался. А когда вернулся — всё уже было кончено. Этот островок нормальности, — он широким жестом обвёл горизонт, — уцелел только благодаря артефактам, что я оставил. Как нахожу свободную минуту — латаю дыры. Восстановлю всё позже. Сейчас не до того.

— Мне говорили, что вы подчиняетесь Малкадору, — заметил я, наблюдая за его реакцией.

— Ой, не слушай этих болтушек, — он фыркнул, и в этом звуке было искреннее презрение. — Они не могут смириться с тем, что кто-то существует вне их иерархии. Им проще верить в свою власть надо мной. А помогал я им по одной причине: демоны нацелились и на ваш мир тоже. Их орды уже копошатся на границах. Так что наши интересы, как ни странно, на данный момент совпали.

— Вы знаете, как снаружи снять барьер, чтоб наши войска смогли сюда пробраться?

— Хелион сам всё тебе расскажет. Теперь, будь другом, сделай одолжение — отправь этот осколок мира вот по этим координатам, — он протянул мне пергамент, испещрённый сложными, мерцающими на свету рунами. — Сам я лишён доступа к Обелиску, а тебе, как я понимаю, такое право даровали.

Он отступил на шаг, и его фигура стала казаться чуть менее весомой, словно тенью.

— Всё, удачи. Уверен, наши пути ещё пересекутся. Госпожа Морвенс, — он повернулся к моей спутнице, и его манера мгновенно сменилась на галантную, почти придворную. Он бережно взял её руку и прикоснулся губами к её пальцам. — Было истинным удовольствием.

И произошло нечто. Словно невидимая пелена времени сползла с её лица. Морщинки сгладились, тени под глазами рассеялись, кожа засветилась изнутри тем самым сиянием, что бывает только в самой гуще молодости. Она помолодела на глазах, лет на пятьсот, не меньше. Теперь ей впору дать от силы двадцать.

— Это скромный дар в знак извинений, — пояснил он, отпуская её руку. — За все те невзгоды, что причинили вам мои… соотечественники.

— Удачи, Кай, — кивнул он мне напоследок. — И передавай ему привет.

— Кому именно? — уточнил я, но он уже повернулся.

— Одному любителю сочинять вот такие вот миры!

И с этими словами он развернулся и буквально растворился в складках пространства у лестницы, оставив нас сидеть перед пустыми тарелками в полном молчании. Честно говоря, в голове пронеслась мысль — вцепиться ему в кафтан, вызвать на дуэль, сделать что угодно, лишь бы вытянуть ответы. Он наверняка знал правду о Дне Разъединения. Но было уже поздно.

Я почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернулся. Морвенс смотрела на меня с едва уловимой улыбкой.

Я одобрительно хмыкнул.

— Что ты так уставился? Влюбился, что ли? — её тон был игривым.

Вместо ответа я достал из кармана сумки небольшое, в серебряной оправе зеркальце и протянул ей.

Она взяла его, поднесла к лицу — и замерла. Последовала долгая, абсолютно тихая пауза. А потом её глаза округлились. Она поворачивала голову, ловила своё отражение под разными углами, прикасалась пальцами к идеально гладкой коже щёк, к тёмным, густым, будто вороново крыло, волосам. Весь остаток пути до замка Вектора она провела в тихом, сосредоточенном самовосхищении, то и дело поглядывая на своё отражение.

— Кайлос, — наконец нарушила она молчание уже под самыми стенами мрачной крепости Архитектора. Её голос звучал игриво, с лёгкой, дразнящей ноткой. — Ну что, как теперь, думаешь, устоишь передо мной?

Я сглотнул, почувствовав внезапную сухость во рту, и намеренно отвернулся, делая вид, что изучаю укрепления противника. Внутри же чётко и ясно прозвучала мысль, холодный и жёсткий внутренний якорь: «Держись, Женя. Ты ведь женат. Держись».

***

До цитадели Вектора путь занял целую неделю. Не будь у меня под рукой моей палатки с привычными мне удобствами и верной сумки, набитой вкусняшками, я бы давно махнул на всё рукой и попытался отправить этот проклятый обелиск в центре звезды — ну ладно, не туда, а скорее отправил бы этот осколок мира по координатам, что дал Каселиус. Я поверил ему сразу, без колебаний. Что, впрочем, не отменяло чувства глупой досады: из головы вылетела примерно тысяча неотложных вопросов, которые стоило задать. Ладно, чего горевать-то попусту. Хотя бы теперь мы точно знали, кого искать.

Карл предпочёл остаться в обители Хранителя. «Здесь дом», — нацарапал он на камне, и его тут же пристроили таскать мешки с зерном на мельницу. Судя по довольному урчанию, доносящемуся из-под шлема, великан был более чем счастлив.

Когда же мы наконец достигли цели, нас ждал сюрприз. Замок Вектора оказался… пуст. Вернее, не опустевшим после битвы, а будто застывшим в безмятежном, почти провинциальном спокойствии. Это было настолько нелепо, что я засомневался в собственном восприятии. У них что, нет никакой связи? Ни дозорных, ни магических часовых? Мы неделю шагали по их землям, устраивая привалы, жарили шашлык, желая привлечь к себе внимание, а им, похоже, и дела не было.

Мы вошли на территорию, не встретив ни малейшего сопротивления. Стража у ворот состояла из скелетов и покорно бредущих зомби — безвольных, тусклых созданий. Опутать их невидимыми нитями воли было проще, чем отмахнуться от назойливой мухи. Vita de Morte — они замерли на месте, их примитивное сознание даже не успело понять, что произошло, чтоб в следующую секунду упасть как подкошенные.

Внутренний двор и само строение больше напоминали не логово некроманта-архитектора, а хорошо сохранившееся, даже ухоженное поместье давно минувшей эпохи. Мы даже встретили живых людей — слуг в простой одежде, которые, завидев нас, с тихим испугом разбежались и попрятались по комнатам, с хлопком затворяя двери.

На втором этаже нам встретилась молодая женщина в платье горничной, дрожащая так, что звенел поднос в её руках. После короткого, мягкого допроса она, запинаясь, указала на массивную дверь в конце западного крыла — покои мастера Хелиона. Вся эта расхлябанность, эта бытовая обыденность на краю царства смерти начала меня по-настоящему настораживать. Я ожидал батальонов нежити, артефактных ловушек, срабатывающих от малейшего дуновения, магических сигнализаций, разрывающих тишину рёвом. Как они вообще выжили в этом кармане реальности? Или… стоп. Возможно, они и не собирались тут быть в полной изоляции. Наверняка они тихо просачивались в наш мир, в общество Керона, как чума, находя себе сообщников и шпионов. Зачем им тут торчать? Вот я глупости думаю. Это так, перевалочная база, место, где можно сохранить свои души. Но почему всё так беспечно? Неужели они даже не представляли возможным, что сюда кто-то заберётся? Что-то тут не так.

Дверь в мастерскую была приоткрыта. Я толкнул её плечом.

Комната, в которую мы вошли, была просторной, залитой холодным светом сфер, плывущих под потолком. Повсюду стояли чертёжные стойки, груды исписанных формулами пергаментов, странные устройства из бронзы и хрусталя, тихо пощёлкивающие шестерёнками. Запах пахнул старой бумагой, маслом и металлом. И в этой знакомой, почти домашней атмосфере что-то ёкнуло внутри. Эта мастерская до жути напоминала лабораторию Санчеса. Тот же творческий хаос, та же одержимость в деталях.

А за центральным столом, склонившись над сложной схемой, сидел человек. Худой, с взъерошенными седыми волосами, в просторном, запачканном чернилами халате. Хелион.

— Добрейшего вечерочка. Санэпидемстанцию вызывали? — мои слова повисли в тихом воздухе мастерской, нарушив лишь мерное тиканье странных механизмов.

Учёный медленно поднял голову. Его взгляд был рассеянным, словно он возвращался из очень далёкого путешествия.

— Простите?

— Говорю, на вас соседи жалуются. Из Соседнего мира. Вы занесли к ним заразу, а они теперь ломают голову, как с ней справиться. Так что вам грозит штраф и принудительное выселение.

— Что?

Ты глухой?

— Нет, — ответил он просто, и в его тоне не было ни страха, ни вызова, одна усталая отстранённость.

— Тогда объясни, на кой чёрт ты всякую гадость к нам занёс? Наши друиды только тем и заняты, что пытаются отчистить землю от твоего «наследия». Леса гибнут, картошка не растёт. У меня кофе до сих пор не посадили, да и с шоколадными деревьями всё плохо.

Он моргнул, и в его глазах наконец появилась искра осознания.

— Погодите… Вы… из того мира? Из-за границы реальности?

— Да Вы гений, — похлопал я. — Мы как бы и не хотели к вам, но нужда заставила. И, к слову, обстановка у вас здесь так себе. Поганый мир.

Он тяжело опустил грифельный карандаш на стол и покачал головой, и в этом жесте была неподдельная, глубокая печаль.

— Зря Вы пришли.

— С чего это?

Потому что Вектор, хозяин этой крепости, сейчас как раз отправился в ваш мир. И если он осуществит свой план… вашему миру придёт конец.

Всё внутри меня на мгновение сжалось в ледяной ком.

— Твою ж… Что ты ещё выдумал?

— Я придумал, — голос Хелиона стал безжизненным, как чтение протокола, — как можно диспергировать агент в атмосфере. Заразить всех, кто дышит воздухом. Через год ваш мир станет точной копией этого. Пустым. Мёртвым.

— Вот же сукин… — Я инстинктивно сжал кулак, и в висках застучала ярость, чистая и простая. Но вовремя вспомнил слова Кселиуса. Этот человек — не хозяин своих действий. Он марионетка. Вырвать ему сердце — ничего не изменить.

Я сделал глубокий, медленный вдох, заставляя холодный рассудок затопить пыл.

— Если я помогу тебе освободиться… ты сможешь найти способ вылечить наш мир?

— Да, — его ответ был мгновенным и твёрдым. Впервые в его глазах вспыхнуло нечто, кроме апатии — крошечная искра надежды. Или жажды искупления.

— Хорошо, — я выдохнул, ощущая, как напряжение немного спадает. — Знаешь, как снять тот барьер с островов, чтоб наша армия смогла нанести удар?

— Знаю. В вашем мире, там, где площадь, недалеко от неё стоит генератор. Он питается душами умерших и удерживает защитное поле, в котором заключены острова.

— Веришь, если бы не Хранитель, ты уже предстал бы перед судом Морганы, — заметил я, наблюдая за его реакцией.

— С радостью, — он произнёс это так тихо и с таким бездонным отчаянием в глазах, что всё сразу стало ясно. Этот человек давно мечтал о покое. Но ему в этом отказывали.

— Так, слушай внимательно, — мои слова стали быстрыми и чёткими. — Показывай всё, что нужно для твоего противоядия. Каждый реагент, каждую схему, каждый кристалл. Всё сложу в свою сумку. Ты сюда больше не вернёшься.

— А моя душа? — спросил он без надежды.

— Где она?

— В посохе Малкадора.

— Понял. Разберёмся и с этим, — пообещал я. Отступать было некуда. — Кстати, а где сам повелитель здешних мест? Мы тут гуляем, а нас никто не беспокоит. Не по-хозяйски.

Хелион указал пальцем куда-то себе за спину.

— В Купели Реинтеграции. Ему необходимо погружаться туда регулярно, чтобы его собственная душа не распадалась на части. Вам… невероятно повезло. Он пробудет там ещё минимум три часа. После этого… вы умрёте. — Он произнёс последние слова без злорадства, с той же безнадёжной печалью.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого, — я твёрдо положил руку ему на плечо. — Сейчас не время для предсказаний. Всё, что нужно, — собираем. Быстро. Потом — отсюда. У нас есть три часа, чтобы сорвать конец света и по пути нанести визит вежливости одному некроманту с дурным вкусом в архитектуре.

Когда последняя колба и рулон чертежей исчезли в ненасытной бездне моей сумки, мы вырвались на замковую площадь. Воздух снаружи был холодным и резким после затхлой атмосферы мастерской. Я схватил Морвенс за талию — она в ответ только подняла бровь, но её руки тут же обвили мою шею, — а затем крепко ухватил за пояс перепуганного учёного. Сосредоточившись, я оттолкнулся от земли. Реальность под ногами поплыла, и мы взмыли вверх, оставляя ниже мрачные башни цитадели.

Удача на этот раз была на нашей стороне. Кортеж Вектора мы настигли как раз в тот момент, когда группа остановилась у самого обелиска и уже готовилась к открытию портала. Энергия уже сгущалась в воздухе, образуя дрожащий марево.

— ВЕКТОР! — закричал я, привлекая внимание.

Мой голос, усиленный магией и яростью, грохнул, как удар грома, разрезая тишину. Мы приземлились в двадцати шагах от них, подняв вихрь сухой пыли. Процессия замерла.

Из группы вышел мужчина в белых, вычурных одеждах, лицо его было бледным и острым, как лезвие бритвы.

— Ты кто такой? — его голос был шипящим и высокомерным. Он присмотрелся, и на его губах расплылась презрительная усмешка. — А-а, понятно. Тот самый самонадеянный щенок, что возомнил себя нашей помехой. Я думал, ящеры с тобой покончили. Но так даже лучше. Ты станешь отличным дополнением к моей коллекции, — его руки окутало изумрудное сияние. — Готов стать моим?

— Фу-у, я не из этих, — скривился я от одной только мысли.

Он стоял, смотря на меня с такой наглой, спокойной уверенностью, что пальцы сами сжались в кулак. Но вместо удара заклинанием, моя рука скользнула к кобуре. Я выхватил пистолет, что мы прозвали «Убийца магов» — лёгкий, матово-чёрный пистолет, что так удобно лёг в руку, — и навёл ему точно в центр лба.

— И что? — Вектор фыркнул, даже не дрогнув. — Ты решил испугать меня этой безделушкой? В ней даже намёка на магию нет…

Раздался короткий, сухой хлопок. Не громкий, но неумолимо финальный. Пуля вошла точно в намеченную точку. Архитектор Распада рухнул на землю, как подкошенное дерево. Нет, я знал — он не мёртв. Но та пуля была особой. Свинцовое сердечко, заключённое в оболочку из чистой, антимагической квинтэссенции. Она не убивала тело — она глушила источник, на секунду разрывая связь мага с его силой, погружая сознание в ледяную, бездонную кому.

Его свита, пять архимагов в багровых мантиях, пришла в движение, их руки взметнулись, чтобы начать атаковать нас. Но Морвенс была быстрее. Она не стала произносить слов — она просто выдохнула. И из неё хлынула не тьма, а её противоположность — всепоглощающая, беззвучная пустота, волна магического аннигилятора, сжирающая заклинания на корню. Заклинания архимагов вспыхнули и погасли, не успев сформироваться, а их самих отбросило назад, как щепки.

Вот же дурында. Вложила всю энергию в одно заклинание. И теперь почти пуста. Только маги-то ещё живы. Похоже, вместе с молодостью он ей и всю мудрость «омолодил».

Пришлось выручать, но так, чтоб она не догадалась. Мысленно построив плетение, я выпустил его в их сторону, тонкую, почти невидимую волну — «Vesica Profusa». Заклинание не причиняло боли. Оно просто… заставляло мочевые пузыри пяти могущественных магов расслабиться с необратимой, абсолютной непосредственностью. Концентрация, как вы понимаете, была сбита напрочь. Попутно я провёл ладонью по воздуху, всасывая в себя остаточную магию, питавшую орду нежити, стоявшую позади. Без этой подпитки создания просто сложились, превратившись в безвольные куски плоти и костей. Затем влил магию в Морвенс, наполняя её источник.

— Спасибо, Каюшка.

Она мило улыбнулась, чмокнула меня в щёчку и вновь атаковала. М-да уж, на вид двадцать, а умом пятнадцать.

Из пяти архимагов никто не выжил, не выдержав мощи Морвенс. Над местом их гибели зависли три мерцающих сгустка чистого опыта и силы — магические «семена». Морвенс, с видом ребёнка, нашедшего клад, ловко поймала их, и они растворились в её груди, заставив сиять магессу изнутри от удовольствия.

Именно в этот момент я почувствовал это. Давление, возникшее из ниоткуда. Воздух сгустился, наполнившись чувством опасности и тревоги.

— Ну вот и всё, — обречённо прошептал позади нас Хелион.

Я резко обернулся. Недалеко от нас открылся портал, за которым стоял сам Малкадор. Не в полную величину, а словно проекция, но от этого не менее реальная. В его руке пульсировал наконечник посоха — сложенный из нескольких сфер, будто гроздь винограда.

Так вот где все души. Что ж, надо бы забрать и отдать его тому, кому обещал.

Бомба, похожая чем-то на двухсотлитровую бочку, которую Вектор собирался распылить, стояла между нами. Внутри неё клубилась зелёная, ядовитая субстанция. Он, похоже, не желает отдавать её нам.

Умные мысли решили не посещать мою голову. Так что пришлось действовать по наитию. Я взметнул руку, и из кольца в бочку ударила сгущённая молния чистой силы, оставив от бомбы только горсть пепла. Одновременно другой рукой я активировал Обелиск — разрывая ткань реальности и открывая портал обратно, в наш мир.

— Вперёд! — крикнул я, буквально вбрасывая Хелиона в дрожащий вихрь, а затем подтолкнув Морвенс.

Драться на его территории было безумием. Дома — другое дело. Да и посох нужно забрать.

Я шагнул в портал последним, ощущая, как граница миров смыкается у меня за спиной. В последний миг мечом тьмы отсёк голову Вектору.

Оказавшись снаружи, где на площади творилась нереальная дичь. Все те твари, что лежали по периметру, бегали за магом и кричали: «Я съем твои мозги». Так что им было не до нас.

Я мгновенно начал активировать руны — с тем, чтобы отправить Обелиск, а с ним и весь этот осколок мира, что и миром-то не назовёшь, как можно дальше по координатам Хранителя.

Но не успел сделать этого раньше, чем он вышел вслед за нами.

Обелиск, вспыхнув последним, прощальным сиянием, исчез в спирали пространства, выполняя последнюю волю Хранителя. Но из гаснущего следа портала, будто ядовитая тень, отделилась и обрела плоть другая фигура. Он материализовался в роскошных, но мрачных одеждах, от которых веяло силой. Ведь они были не просто одеждой, а артефакты, что усиливают своего носителя. Его лицо, бледное и бесстрастное, источало не человеческую ярость, а холод абсолютного нуля, и в глазах горели зелёные огоньки, похожие на те, что я видел у Морганы, но куда более осознанные и ядовитые.

На том месте, где только что был Обелиск, остался лежать тонкий металлический ободок размером с карманные часы. Я притянул его к себе ловким движением — лёгкий, почти невесомый — и сунул в сумку, ощутив его холодную гладкость. Время для раздумий кончилось. Пока Малкадор, не обращая на нас внимания, окидывал взглядом панораму Икарии, её разрушенные башни и клубы дыма, я стал отдавать приказы, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и чётко.

— Морвенс, прикрой Хелиона. Ты, — я резко обернулся к учёному, — к генератору. Сколько тебе нужно времени?

— Пять минут, — он тут же ответил, его глаза бегали по знакомым контурам зданий. — Максимум десять.

— Действуй. И помни, это твой шанс на искупление.

Он кивнул и бросился в сторону ратуши, пригнувшись, словно под огнём. Морвенс шагнула вперёд, её тень удлинилась и сгустилась, образовав вокруг неё и убегающего Хелиона полупрозрачный, дрожащий купол тьмы.

Надеюсь, она справится. Потому как магов вокруг нас видимо-невидимо. Да плюс маги Икарии, что так же страдали от моих зомби и были не прочь поквитаться с тем, кто это устроил.

— Аэридан, — мысленно вызвал я фамильяра. — Срочно лети к Магическому Совету. Барьер падает минут через десять. Пусть собирают всех, кто может держать гримуар, и идут в наступление. Наши тоже пусть будут готовы. Это хороший шанс набраться опыта.

— Принято. Передам, — в голове прозвучал весёлый голос, и связь оборвалась.

В этот самый момент Король Некромантов, будто устав от созерцания, поднял свой посох. Это было неспешное, исполненное чудовищного достоинства движение. И волна магии, что от него исходила, не была взрывом. Она была тихой, всепроникающей, как дыхание самой смерти. Она пронеслась по улицам, по площадям, коснулась каждого камня и каждого тела. Я реально на мгновение остолбенел. Это ж какое море силы должно бушевать внутри него, чтобы одним жестом накрыть целый город?

Эффект был мгновенным и жутким. Всё, что ещё недавно было «нежитью» — атакующей его подданых, и управляемых моей волей, — замерло. А затем, с неестественной синхронностью, тысячи пустых глазниц, гнилых лиц, скрипучих скелетов развернулись. И устремились. Не к ближайшим живым. Ко мне. Все разом. Вот это поворот.

«Упс, — мелькнула у меня единственная связная мысль. — Похоже, сейчас на площади будет очень тесно».

Я выхватил гримуар — хранивший невероятное количество заклинаний. Всё-таки Барт и Марта проделали потрясающую работу. Страницы сами раскрылись на нужном месте. Я не стал творить громовые заклятья или вызывать стихии. Вместо этого я начал перехватывать управление. Моя воля, острая и отточенная, потянулась к тем же магическим нитям, что держали орду, и начала рвать их, перевязывать, навязывая свои простые команды: «Стой. Иди туда. Атакуй его».

На площади развернулось сюрреалистическое зрелище. Армия мертвецов превратилась в марионеток в руках двух кукловодов. Они бежали ко мне, замирали, разворачивались и брели к Малкадору, снова останавливались, их кости и плоть скрипели от противоречивых импульсов. Это напоминало гигантский, жуткий и абсолютно безмолвный балет.

Я видел, как его губы шевельнулись. Без звука, но я прочитал по ним: «Надоело».

Он не стал бороться за контроль. Он просто опустил посох, коснувшись его навершием земли. Сферы на вершине вспыхнули ослепительным, болезненным зелёным светом, и та же всепроникающая волна, что подчинила нежить, теперь пронеслась снова — но на сей раз не для подчинения, а для отзыва. Магическая поддержка, питавшая каждое существо, была одномоментно и грубо оборвана.

Армия мёртвых тел, лишённая скрепляющей её энергией смерти, рухнула на камни площади. Это был не грохот, а тяжёлый, влажный шлепок, многократно умноженный. Площадь передо мной в одно мгновение покрылась неподвижным ковром из плоти и костей.

Силы на такой тотальный разрыв связи он вложил колоссально. Одна из сфер на его посохе — их было несколько, и каждая мерцала своим внутренним светом — внезапно погасла, потухла, превратившись в мёртвый, тёмный шар.

Внутри у меня всё похолодело. Я мысленно выругался, глядя на эту потухшую сферу.

«Только бы не душа Хелиона. Только бы не она». Потому как понял, что в каждой такой сфере находится чья-то душа.

— Знаешь, Кайлос, мы с тобой, по сути, вылеплены из одной глины, — его голос, лишённый злости, прозвучал почти задушевно сквозь нарастающий гул магии.

Я закончил сплетать в воздухе последнюю руну, и энергия с шипением сконцентрировалась между моими ладонями.

— С чего такие выводы? — подмигнул я ему, чувствуя, как готовое заклятье жаждет вырваться наружу.

— С того, что я такой же двухстихийник, как и ты, — ответил Малкадор, не двигаясь с места. Его фигура казалась непоколебимой скалой. — Рождённый волею самого Мироздания. Но, в отличие от тебя, я отказался быть марионеткой в чужих руках. Предпочёл выковать собственный путь.

— Серьёзно? — Я фыркнул, и в моём смешке прозвучало ледяное презрение. — Сам не желаешь быть марионеткой, зато с лёгкостью превращаешь в них других. Не находишь в этом изъян логики?

— Судьба слабых — служить сильным. Это закон природы, который ты, похоже, забыл.

— Закон природы? — Мои слова стали тише и острее. — Тогда давай проверим, насколько твоя природа сильна на самом деле.

Я не стал больше тратить слов. Вместо этого я раскрыл ладони, выпустив то, что плёл. «Fractura Tenebrarum».

Это не был луч или волна в обычном понимании. Это была пульсация. Сгусток чистой негативной энергии, который не летел, а распространялся, как трещина по стеклу. И с каждым сантиметром, с каждой долей секунды он впитывал в себя тени. Не просто отсутствие света — а саму сущность небытия, источаемую тысячами тел, что лежали вокруг. Тени отрывались от трупов, тянулись к чёрному ядру заклятья, делая его плотнее, тяжелее, смертоноснее. К тому моменту, как оно достигло Малкадора, это была уже не атака, а целая лавина сконцентрированной погибели.

Он отреагировал молниеносно. Его руки взметнулись, и между нами вспыхнула стена из сцепившихся, ревущих молний — щит чистого, необузданного электричества, белого и синего. Столкновение не сопровождалось грохотом. Был слышен лишь нарастающий, пронзительный визг — звук рвущейся реальности. Я видел, как его щит дрожит, трещины бегут по сияющей поверхности, отбрасывая на его лицо дикие, прыгающие тени.

Стена не выдержала.

Она не взорвалась, а схлопнулась внутрь себя с оглушительным хлопком, всасывая свет и звук. А сам Малкадор, будто сбитый невидимым гигантским кулаком, отлетел через всю площадь. Его тело прочертило в воздухе длинную дугу и врезалось в груду обломков тел на другом конце, подняв облако из пыли, щебня и кровавого фарша.

Давать ему время прийти в себя, отряхнуться и начать второй акт — не в моих правилах. Именно в такие моменты самоуверенные «герои» и получают по полной программе. А мы не такие!

Я вдохнул, и воздух вокруг меня зарядился статикой. Искры заплясали на моих пальцах, руках, плечах, сплетаясь в сияющий, невесомый, но невероятно прочный доспех из сгущённых молний. Он не стеснял движений — он был самим движением, обузданной скоростью. Я рванул с места не бегом, а почти полётом, оставляя за собой в воздухе трепещущий озоновый след.

Но стоило мне приблизиться, как был отброшен волной некротической энергии. Когда я поднялся, то и он уже поднимался, отбрасывая обломки камней и скидывая с себя тело грузной женщины. Пыль оседала, и я разглядел его лицо. Бесстрастная маска дала трещину. Из уголка его рта тонкой алой нитью стекала по подбородку струйка крови. Маленькая, почти незначительная деталь. Но в ней было всё: первая сломанная защита, первое доказательство того, что он может быть уязвим. Первая цена, которую он заплатил сегодня.

И это было только начало.

— Nox Draco! — моё заклинание сорвалось с губ не криком, а низким, сокрушительным рёвом, от которого задрожала земля.

За моей спиной пространство сжалось, почернело и вывернулось наизнанку, породив чудовище. Это не был дракон из плоти и крови. Это была сама тьма, обрётшая форму и ярость — громадный, змеящийся силуэт с глазами из пылающего абсолюта и когтями, рассекающими сам свет. С гулким взмахом несуществующих крыльев он ринулся вперёд, намереваясь смести врага с лица земли.

Но Малкадор не дрогнул. Он только вскинул посох, и из треснувшей под его ногами земли вырвались три костяных чудовища. Они напоминали скелеты драконов, но искажённые, собранные наспех из обломков скелетов разбросанных тут и там тел. Их пустые глазницы горели тем же зелёным пламенем, что и у их создателя, а в рёбрах и позвоночниках бушевали, запертые внутри, сферы молний, перемешанные с чёрной, липкой магией смерти. Полукровки. Нежить, скрещённая со стихией тьмы.

Мой Красавец врезался в них. Началась титаническая схватка теневого гиганта против трёх костяных пародий на драконов. Грохот был таким, словно рушились горы. Я попытался рассеять конструкты врага, резко сжав кулак и мысленно выкрикнув «Vita de Morte» — заклятье, разрывающее некротические связи. Но сила, скреплявшая костяных драконов, оказалась слишком цепкой и чужеродной. Моя воля наткнулась на броню из чистой, выверенной ненависти и отскочила. «Силён, гад», — пронеслось у меня в голове с долей почти профессионального уважения.

Мой дракон бился отчаянно, рвя когтями кости и гася молнии всплесками первозданного мрака. Он был мощнее, но его теснили числом. Видя, что ставка на одну мощную единицу может не сработать, я принял решение. Оставив зверя, порождённого тьмой, сражаться, я отступил на шаг, сосредоточившись на новом плетении. Воздух вокруг меня загудел, заряжаясь энергией. Я собрал в кулак всю ярость грозы, всё напряжение перед ударом, и выпустил её в небо одним словом: «Furor Thoris».

Это было заклинание уровня архимагистра — не просто удар молнии, а призыв самой сути бури. Сверху, разрывая клубящиеся над нами свинцовые тучи, обрушился столб ослепительно-белой, ревущей плазмы. Он был направлен прямо в сердце короля некромантов.

Но тот только усмехнулся. Он не стал уворачиваться. Вместо этого его посох описал в воздухе сложную дугу, и падающая молния, словно железо, притянутое магнитом, резко изогнулась и... ударила в меня. Энергия, равная силе моего же заклятья, впилась в молниевый доспех. Мир на мгновение обратился в белое каление и оглушительный грохот. Доспех поглотил львиную долю удара, но сила отбросила меня, заставляя пятками прорезать борозды в камне.

Не давая головокружению взять верх, я сделал шаг вбок — не в пространстве, а в саму тьму, что дружелюбно раскрыла свои объятия. Реальность поплыла, сменившись на мгновение полным, беззвучным ничто. Но когда я вышел из неё, рассчитывая оказаться в тылу, он уже ждал. Малкадор стоял там, будто всегда знал мой маршрут. Его нога, обутая в простой, но прочный ботинок, метнулась вверх с нечеловеческой скоростью и силой.

Удар пришёлся в грудную клетку. Не было даже звука — только ощущение, будто поезд врезался на полном ходу. Я полетел назад, воздух свистел в ушах, земля и небо крутились в безумном калейдоскопе. Падение длилось вечность — три долгие, унизительные секунды свободного полёта.

Но он не дал мне упасть. Едва я начал терять высоту, он взмахнул рукой. Вслед за мной помчался вихрь — но не из воздуха, а из песка. Только этот песок светился зловещим фиолетовым сиянием и оставлял за собой в воздухе полосы тления. Магия разложения, превращающая всё на своём пути в прах.

Мыслей не было, только инстинкт. Я, всё ещё летя, резко выбросил руку в сторону. Земля передо мной вздыбилась, вырвавшись из мостовой гигантской каменной ладонью, и встала стеной на пути смертоносного песка. В тот же миг я снова шагнул во тьму — на сей раз коротким, отчаянным прыжком в собственную удлиняющуюся тень.

Я материализовался у него за спиной, пока он следил за столкновением своего заклятья с каменной преградой. Не теряя ни доли секунды, я вогнал в землю обе ладони, выкрикивая слова, от которых задрожали кости в окружающих телах: «Tempestas Ossium!»

Тысячи тел, разбросанных по площади, содрогнулись. С противным, влажным чавканьем, словно земля отрыгивала непереваренное, из них вырвались кости. Рёбра, позвонки, фаланги, черепа — всё смешалось в единую, летящую бурю. Они не просто падали — они неслись с бешеной скоростью, заострённые магией, как туча костяных стрел, нацеленная в одну точку: в сердце Малкадора.

Он не стал уворачиваться. Не стал создавать щит. Он просто оттолкнулся ногами от земли и взмыл вверх, как пущенная из лука стрела. Однако мои «стрелы» обладали «автонаводкой». Они изогнулись в полёте, как стая обезумевших птиц, и устремились за ним.

Я наблюдал, стоя внизу, подпитывая заклинание. Костяной смерч настиг его в воздухе и врезался в вспыхнувший вокруг него защитный барьер — сферу из сцепившихся, яростных молний. Кости не пробивали её — они впивались, плавились, испарялись в шипящих клубах пара, осыпаясь пеплом. С каждой секундой барьер тускнел, трещал, искажался под напором. Не хватило. Совсем чуть-чуть. Как раз в тот миг, когда защита вот-вот должна была рухнуть, он коснулся навершия посоха. И барьер вспыхнул с новой, ослепляющей силой, сметая остатки костяной бури. Он обновил его, черпнув силу прямо из источника.

«Это будет долго», — холодно констатировал я мысленно, чувствуя, как собственные резервы дают первую трещину. Я достал из кармана высший мана-кристалл — чистейший сгусток энергии, сиявший, как маленькая звезда, — и с силой сжал его в ладони. Холодная мощь хлынула в жилы, заполняя пустоту, но я знал, что это только временная мера и надо что-то делать.

Пока я восстанавливался, мой Дракоша, оставленный без поддержки, издал последний, беззвучный рёв и рассыпался на остатки тьмы, которые тут же поглотила земля. Но и три костяных дракона пали, разобранные им на составляющие. Их обломки дождём посыпались вниз. Плести нового «зверя» я не стал — его структура была уже нарушена, угадана противником. Нужно было что-то новое. Что-то, к чему он не готов.

— Exercitus Umbrarum! — мои слова прозвучали как приказ, отданный самой бездне. Я рванул пространство перед собой, пытаясь развернуть врата в царство, где обитают тени, лишённые формы. Портал начал формироваться — чёрная, пульсирующая рана в реальности.

Он не дал ему раскрыться. Зелёный луч, тонкий и точный, как игла хирурга, ударил не в меня, а в самую основу моего плетения — в ту точку, где только зарождалась связь между мирами. Портал схлопнулся с болезненным хлюпающим звуком, будто лопнул нарыв. Он не просто увидел уязвимость. Он знал её, видел саму структуру магии так же ясно, как и я. Печально. Но, учитывая его природу, вполне ожидаемо.

— Кайлос, — его голос прозвучал вдруг задумчиво, почти по-дружески, что было страшнее любой угрозы. — А ведь у тебя есть семья, верно? Жена. Дети. Друзья, которых ты ценишь. Целый мир привязанностей.

— Завидуй молча, — бросил я сквозь стиснутые зубы, отводя руку в сторону. — Nocte Flagellum!

Тьма вокруг меня сгустилась, закипела и выстрелила вперёд семью тонкими, как бритва, хлыстами. Они не просто били — они пели на лету, разрезая воздух лезвиями из сгущённого мрака. Малкадор отреагировал с пугающей грацией. В правой руке у него материализовался меч из того же зелёного, мертвящего пламени, в левой, по древку посоха, заплясали сгустки молний. Четыре хлыста он отбил клинком, два рассеял разрядами, но седьмой, извиваясь, проскользнул через защиту и со свистом рассёк ему бок.

Суть этого заклятья — не в боли, а в отрицании. Раны, нанесённые Бичом Ночи, не заживают. Они продолжают существовать, как дыра в реальности, постоянно источая тьму и пожирая жизненную силу. Чтобы их исцелить, нужна сила архимагистра жизни или зелье высшего исцеления. Но чтоб его выпить, у тебя должно быть время. Вот только он меня удивил.

Малкадор лишь взглянул на рассечённую плоть, из которой сочилась не кровь, а чёрный дым. И… усмехнулся. Он провёл рукой по ране, и зелёное пламя охватило её. Я ожидал попытки исцеления. Вместо этого он отрезал магическим лезвием целый кусок плоти вокруг раны и бросил его на землю, где тот обратился в пепел. А на его месте, на глазах, со скоростью роста плесени, появилась новая, бледная кожа. Он просто вырезал поражённую область и заменил её, используя магию смерти как катализатор для чудовищной регенерации.

«А что, так можно было?» — мысль мелькнула с оттенком почти профессионального интереса.

Эта секунда замешательства стала роковой. Из его свободной руки вырвался всё тот же зелёный луч. Он пронзил воздух и впился мне в плечо. Не было боли в привычном смысле. Был ужасающий холод, а затем — ощущение, будто плоть под кожей внезапно превратилась в тёплую, разлагающуюся гниль. Я увидел, как ткань моей мантии и кожа под ней темнеют, сморщиваются, готовясь осыпаться.

Сука… Что моему плечу всё время так не везёт?

Я отшатнулся, мысленно призвав стаю воронов тьмы. Они вырвались из кольца, все разом, с карканьем, что обещало кары небесные, и бросились на врага, пытаясь заклевать его. Пока он отмахивался, испепеляя их вспышками энергии, я судорожно достал из-за пояса флакон. Не глядя, выбил пробку зубами и выпил содержимое залпом. Жидкость жгла горло, но по жилам тут же разлилось блаженное, ледяное спокойствие. На моих глазах гниение остановилось, почерневшая плоть посветлела, стянулась и зарубцевалась тонким розовым шрамом. Повезло. На этот раз. А мой кошель опустился на пятьдесят тысяч золотом. Дорого нынче лечиться.

Он сжёг последнего ворона и замер, его дыхание было ровным, будто он и не участвовал в схватке всё это время.

— Я не просто так вспомнил твою семью, — повторил он, и в его тоне появилась сладостная, ядовитая нота. — Помнишь, как похитили Еву и Марину?

Лёд сковал мне внутренности.

— И что? — подыграл я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но уже предчувствуя пропасть под ногами. Мне также нужна была пауза восстановиться.

— Ты, наверное, до сих пор считаешь это нашей неудачей. Мол, план провалился, девочки спасены. Ан нет. Всё вышло как раз по плану. Пока они были без сознания, мой господин… вживил в них кое-что. Вирус. Очень тонкий, очень тихий, замедленного действия. И сейчас, стоит мне активировать его… они умрут. Медленно. И очень мучительно. На твоих глазах.

— Погоди, — я заставил себя дышать глубже. — Твой… господин? О ком речь?

Вопрос был не праздным. Мой разум отказывался принять, что у существа такой мощи может быть повелитель.

— Ты с ним уже встречался, — его губы растянулись в безрадостной улыбке. — Каселиус.

Время остановилось. Обрывки воспоминаний, его слова, его поведение, его «помощь» — всё сложилось в единую, чудовищную картину. Невероятную по дерзости и цинизму.

— Так он… — гнев, жгучий и слепой, поднялся волной. — Сука.

Он обвёл меня вокруг пальца. Как последнего доверчивого дурака. Он понял, что финал близок, что Малкадор обречён, и придумал этот изящный, подлый ход. Сыграл роль уставшего стража, передал «ключи» от своей тюрьмы… а сам отбыл в заранее подготовленную, комфортную ссылку, оставив здесь разгребать последствия своего ученика. И повесив мне на шею гирю в виде судьбы моей семьи.

— Вижу по твоему лицу, ты всё осознал, — удовлетворённо констатировал Малкадор.

— Да, — моё признание прозвучало тихо и пусто. — Красиво. Вернее, красиво сделал он. Но тебя это не спасёт.

— Посмотрим, — парировал он, и его палец начал вырисовывать в воздухе зловещий, светящийся символ. — Сейчас я активирую сигнал. И твоя жена, твои дети, даже твоя «Великолепная» преподавательница истории… они начнут умирать. А ты будешь стоять здесь, бессильный, и наблюдать. И после этого…

В этот самый миг, когда его слова висели в воздухе ядовитой угрозой, случилось два события, перевернувших всю ситуацию с ног на голову.

Во-первых, с далёкого, едва слышного гулом и звоном, будто лопнула гигантская струна, пал защитный барьер вокруг Икарии. Воздух стал другим — свободным, разреженным, наполненным запахом дыма и далёкой морской соли, ведь острова парили над морем. Путь был открыт.

Во-вторых, прямо у меня за спиной пространство разорвалось не зелёным, а чистым, серебристым сиянием. Из портала шагнули они. Не подмога, не войска. Семья.

Гоблин выпрыгнул первым, приземлившись на корточки, и его обычная ухмылка сменилась оскалом хищника. Два длинных, изогнутых полумесяцем кинжала уже мерцали в его руках. Перчик, мой изумрудный кошмар, с пронзительным криком врезался мне на плечо, и из его лапок с лёгким скрипом выдвинулись стальные когти, длинные и острые, как бритвы — Росомаха из древних комиксов. Аэридан изящно выпорхнул, зависая рядом со мной.

Рядом материализовалась Ева. Не испуганная девочка, как это было раньше, а Ева — с собранными в тугой хвост волосами и глазами, полными холодной решимости. Её руки были уже подняты, между ладонями клубилась и росла сфера ослепительно-белой энергии — «Nova Pulsus», волна, способная смести нежить целыми рядами.

Следом вышел Санчес, с ходу активируя с десяток артефактов, такой мощи, что мне самому стало страшно.

И завершила выход Лирель. Она появилась в полной боевой готовности, лунный лук уже в руках, тетива натянута, а на ней — не простая стрела, а тяжёлый, сложный артефакт, чей наконечник светился угрожающим синим свечением. Похоже, ей понравилось быть лучницей.

Король некромантов лишь фыркнул, глядя на эту картину.

— Сентиментальный глупец. Смотри же, как твоя жена умирает, — он произнёс это с театральным пафосом и щёлкнул пальцами.

Ева ахнула, её глаза закатились, и она рухнула как подкошенная, прямо мне на руки.

— «НЕТ!»

Мой крик грохнул над площадью, наполненный такой животной болью, что, казалось, камни должны были расколоться. А потом… я не сдержал короткий, сдавленный смешок. — Нет, серьёзно, как актёры в кино умудряются с такими серьёзными лицами это кричать?

— Муж мой, ты мог бы и лучше постараться, — укоризненно пробормотала «умирающая» Ева, открывая один глаз, а потом и второй, и спрыгивая с моих рук, отряхивая мантию.

— Прости, солнышко, но актёр из меня никакой, — пожал я плечами.

В глазах Малкадора на миг отразился чистый, необработанный шок. И в этот миг Лирель, отложив лук, щёлкнула затвором небольшого, изящного устройства в её руках — подаренного мною фотоаппарата. Вспышка на миг осветила его ошеломлённое лицо.

***

Далёкое будущее. Картинная галерея «Содружества Народов».

Полотно великой Айлиндры «Лунный Мираж»

Подпись гласит: «Малкадор «Вечный». Шок от актёрской игры Кайлоса Версноксиума.

Автор: Лирель

***

Вернув аппарат в кольцо, эльфийка снова взяла в руки лук, и её лицо вновь стало непроницаемым.

— Как… — выдавил из себя Малкадор. Его голос, всегда полный уверенности, впервые дал трещину. — Это невозможно…

— Ой, милый мой некромантик, ты думал, вы самые хитрожопые во вселенной? — парировал я, поправляя волосы. Да когда же я подстригусь. — Мы проверили их на все возможные и невозможные закладки в тот же день. Не стоит думать, что монополия на ум у вашей конторы.

И в этот самый момент с неба, пронзая остатки дыма и пепла, со свистом, похожим на крик ястреба, упала ракета. Она не была похожа на наше оружие — её форма была странной, угловатой, а след был не огненным, а мерцающим, как северное сияние. Она врезалась в землю в десяти шагах от Малкадора, не взорвавшись, а выбив из грунта аккуратный фонтан пыли и мелких камней.

— А это, «друг» мой, тебе подарочек от ксиллор'аанцев, — прокомментировал я, делая вид, что смотрю на несуществующие часы. — Наслаждайся.

Корпус ракеты бесшумно распался на четыре сегмента, которые разлетелись по сторонам и вонзились в землю, образуя квадрат. И в центре этого квадрата реальность прогнулась. Не с грохотом, а с тихим, нарастающим гулом. Воздух потемнел, свет стал искривляться и засасываться внутрь. Образовалась локальная сингулярность, карманная чёрная дыра размером с колодец, чья гравитация была направлена не на массу, а на магию.

Малкадор попытался отпрыгнуть, но его ноги будто приросли к земле. Он взметнул посох, пытаясь создать щит, создать что угодно, но его заклинания стали разваливаться на глазах, как песчаные замки под волной. Я видел, как зелёный огонь в его глазах и на посохе начал мерцать, слабеть. Мана, сама основа его силы, вытягивалась из него невидимыми щупальцами и поглощалась вращающейся темнотой сингулярности. Он оставался безоружным не в физическом, а в метафизическом смысле — лишённым магии.

У меня не было времени на злорадство или монологи. Вся ярость, весь страх за близких, вся накопленная за эту войну усталость — я собрал это в единый, раскалённый шар в глубине души. Я не произносил длинных формул. Я просто выдохнул его имя, обращаясь к самой ткани бытия: «Развоплощение».

Из моей груди вырвался не луч и не волна, а концепция. Абсолютная, безличная команда «перестать быть», направленная в одну точку. Такое заклятье требовало колоссальной силы, и даже мне оно далось нелегко. Но против цели, лишённой всякой магической защиты, оно было неотвратимо.

Свет померк. На миг показалось, что фигура Малкадора стала прозрачной, как старая плёнка, а потом и вовсе начала рассыпаться на мириады мерцающих пылинок, которые тут же унесло невидимым ветром. Не было взрыва, не было крика. Был один тихий шелест, похожий на падение сухих листьев.

— Эту душу я передаю на твой суд, Моргана, — прошептал я в пустоту.

Его посох, лишённый хозяина, с глухим стуком упал на камни. Я подошёл и поднял его. Он был холодным и невероятно тяжёлым.

В тот же момент шарик с опытом влетел мне в грудь, и я упал на колени. Такой боли мне ещё не доводилось испытывать, а мой источник вырос в пять раз. Однако он был пуст, огромен, но пуст.

Кое-как понявшись при помощи Грохотуна, я обернулся к своим. К Гоблину, Еве, Лирель, к Перчику, что восседал на плече моей жены. Они смотрели на меня, и в их глазах читалась не только победа, но и понимание цены.

— Так, друзья мои, — мой голос прозвучал громко и чётко, разносясь площади, по которой к нам бежали враги, до этого не решавшиеся подойти, пока белилась мы с королём. — Громкая часть закончилась. Тихая — только начинается. Запоминаем: все, кто в белом и зелёном, кто пахнет смертью и высокомерием — уничтожить.

Мои слова стали сигналом. Ухмылка Гоблина стала шире и опаснее. Ева снова собрала свет между пальцев. Лирель натянула тетиву. И с тихим, согласным рыком они, как одно целое, ринулись в атаку на оставшихся, остолбеневших магов смерти, окружавших площадь. Война за освобождение только что перешла в свою самую кровавую, самую решительную фазу.