Слишком далеко мы от наших бронетранспортеров не отрываемся.
Местность, по которой мы передвигаемся, выглядит довольно непривычно пустынной. Лишь изредка мы минуем села, в одном из таких сел останавливается наш батальон вместе с бронетранспортерами. Мы уже успели проехать около 30 километров.
Проехав еще 15 километров, наша разведгруппа останавливается в селе, там мы встречаем бронетранспортер разведгруппы 3-й танковой дивизии.
Признаков неприятеля не наблюдается. Раздобываем яйца и молоко, потом возвращаемся. Между тем наступил полдень.
Наша рота встала на привал среди колючего кустарника. Мы с трудом продираемся через него и глубокие рвы.
Тщательно маскируем нашу бронемашину, после этого я отправляюсь за едой. Поев, мой водитель отправляется к ремонтникам чинить водяной насос.
Полтора часа спустя он возвращается, и мы приступаем к рытью окопчиков в полметра глубиной, чтобы было где спать ночью.
На спиртовке отвариваем 12 штук яиц. И ужинаем прямо на траве.
Медленно опускаются сумерки. Русские летчики пока что нас не обнаружили. Поэтому сбрасывают бомбы на других. После ужина зачехляю машину, потом укладываюсь в отрытый окопчик спать, укрывшись колючими ветками кустарника. В небе над нами стоит неумолчный гул русских бомбардировщиков.
Подъем уже в 5 утра, но я продолжаю спать как ни в чем не бывало. Бюсс принес кофе, остальные тоже пока спят. Вдруг слышим: «Заправить технику!» Видим на дороге заправщик, заливаем 100 л бензина.
Едва успели заправиться, как звучит команда «Приготовиться к маршу!». Мы быстро укладываемся, и в 8.50 рота снимается с места. Правда, мы остаемся ненадолго сменить покрышку и потом нагоняем остальных.
Ветер и идущие по дороге машины поднимают целые облака пыли. В небе урчат двигатели русских бипланов, время от времени они сбрасывают бомбы.
Приходится часто останавливаться. Вскоре мы нагнали своих и встроились в колонну. На малой скорости едем по той же дороге, по которой вчера отправлялись в разведку.
Приходится остановиться — над нами полтора десятка бипланов, бомбят и обстреливают нас. Доехав до небольшого села, занимаем на его окраине позиции для охранения. Возвращается наша 2-я рота.
Сначала маскируем нашу бронемашину досками от штакетника, поверх набрасываем соломы.
Справа от нас довольно крупное село, по левую сторону тянется лесной массив. На одной из гор перед нами километрах в двух находятся передовые позиции стрелков-мотоциклистов.
Согласно показаниям пленных, перед нами выгрузились 2 батальона русских танков.
Остаемся в машине, Гейнц приносит еду, кормят сегодня супом из лапши. Мы с Вестендом по очереди ведем наблюдение.
Справа в большое село на бронетранспортерах въезжает наша 4-я рота, и тут же русская артиллерия начинает обстрел. Воют минометы, тявкают противотанковые орудия. Наблюдение становится невозможным.
В небе все утро напролет повышенная активность — роем носятся русские бипланы.
Я невольно удивляюсь мастерству пилотов — такие кульбиты выделывают, что диву даешься. Срываются почти в отвесное пике, отчаянно паля из бортового оружия. А наши зенитчики жуют сопли — ни одного выстрела.
Справа от нас виднеются отроги Кавказских гор. Зрелище захватывающее. Именно туда, отбомбившись, улетают русские истребители. Чтобы вскоре вернуться с новым запасом бомб. Один из бомбардировщиков, прорвавшись, сбрасывает 3 бомбы в каких-то 150 метрах от нас. Грохот ужасающий.
Бюсс ненадолго сменяет меня, я умываюсь и выпиваю немного теплой воды с медом.
Примерно в 17 часов появляются 15 бомбардировщиков и с десяток бипланов. Наблюдаю за ними в бинокль с башни машины.
Русские летчики бомбят расположенное справа от нас село и подходы к нему.
А полчаса спустя начинается настоящее светопреставление: воздух наполняет гудение двигателей. Маневренные русские машины срываются в крутое пике и, обстреляв село реактивными снарядами наподобие тех, что используют их знаменитые «Катюши», снова резко взмывают вверх.
За весь день мы насчитали не менее полутора сотен бипланов. А из наших здесь побывала всего-то парочка «Ме-109», да и то Люфтваффе явились, когда русских уже и след простыл.
Вестфельд с Хайном уже успели вырыть для себя окопчик, но тут вновь звучит команда: «Приготовиться к маршу!»
Возвращаемся на 10 километров назад в село. Тем временем стемнело. Располагаемся для ночлега в саду, предварительно замаскировав нашу бронемашину.
Раздобытую печенку мы так сегодня и не зажарили. Решили ограничиться бутербродом с рыбой и хлебом с маслом.
И здесь в воздухе гудят русские бомбардировщики.
Вокруг сада тянется ровик и живая изгородь из колючего кустарника. Раздвинув кустарник, укладываемся на ночь в ровик.
Наша 13-я танковая дивизия в 100 километрах позади, кроме того, поговаривают, что она успела выбрать весь лимит горючего, предназначенный для нас, — дескать, все отправлено в район Сталинграда.
Кажется, и наши Люфтваффе тоже сейчас под Сталинградом. Вот поэтому-то у русских здесь полнейшее превосходство в воздухе.
У нас явно не хватает сил на проведение двух широкомасштабных наступательных операций — и на Сталинград, и на Кавказ. Надорвались мы.
Поднимают нас в 5 утра. Я проснулся еще раньше — из-за комаров. Вестфельд поджарил печенку, к ней мы съели и оставшийся хлеб с маслом.
Умываюсь трофейным русским мылом и протираю набившуюся в машину пыль. Теперь хоть сидеть в чистоте можно.
Как обычно, надраиваю и оружие.
Всю оставшуюся первую половину дня объясняю новому стрелку обер-ефрейтору Отто, как обращаться с оружием, учу его, как снимать и ставить пулемет и как его чистить.
В 12 часов дня возвращаюсь, все уже успели пообедать, кормят жареной картошкой с мясом. Потом усаживаюсь в машине и пишу дневник.
Над нами в направлении нашего тыла проследовали 9 вражеских бомбардировщиков американского производства, кроме них и бипланы. Нас они пока не трогают, предпочитая действовать на близлежащих участках.
В воздухе завязывается схватка — с десяток бипланов против пары наших «Ме-109». Только теперь замечаешь, насколько маневренны наши истребители. Не успеешь и глазом моргнуть, как очередной русский биплан, объятый пламенем, устремляется вниз. Едва заметив «Мессершмитты», русские удирают. Ни к чему им связываться с нашими «Ме-109».
Мы очень всему этому рады.
С неба впервые за долгое время сыплются листовки. Русские грозят нам полным разгромом на Кавказе.
Некоторое время продолжаю писать дневник, потом мы готовим ужин, чистим картошку все вместе. Вестфельд тут же жарит ее, Хайнц где-то раздобывает стол.
Около 18 часов общий ужин, каждому достается здоровая порция жареной картошки и впридачу яичница из 6 яиц. Вестфельд готовится заступить на пост, я его сменяю.
И вновь в небе черт знает что — опять налетела русская авиация. И сбрасывают они, знаете, не игрушечные бомбы, а настоящие. Вокруг в небо вздымаются грибовидные фонтаны разрывов. Весь вечер грохот, земля трясется. В конце концов бомбежка стихает, и я рад, что могу улечься спать в свой окопчик.
С 1.30 до 2.30 стою на посту. В 3.30 поднимают нашу разведгруппу. Вчера вечером у нас еще оставалось в запасе 8 двадцатилитровых канистр бензина. Кроме того, нам приказано стереть с машин все опознавательные знаки. Расчехляю нашу бронемашину, и мы вскоре отъезжаем.
Поесть и выпить кофе уже не успеваем. Проехав несколько километров до штаба батальона, докладываем о прибытии, после чего и начинается наш разведрейд. Делаем основательный крюк по песчаной, словно пустыня, местности, потом направляемся в сторону Мекенской к каналу имени Сталина. С фланга летят русские бомбардировщики, но наш «Ме-109» сбивает одного из них.
Мы медленно подъезжаем к селу, местные жители в страхе разбегаются. Машина унтер-офицера Ваака резко сворачивает, мы за ней. Тут раздается громкий хлопок, и я соображаю, что лопнула покрышка.
Мы тут же убираемся из этого села и сообщаем обо всем по радио, после чего едем обратно к расположенной примерно в 3 километрах полуразрушенной хате. На машине Ваака тоже лопнула покрышка — видимо, на том же месте, что и у меня.
Быстро меняем покрышки, я после этого подкачиваю давление в колесе.
Затем снова проезжаем вперед. Канал минуем по мосту, переезжаем и железнодорожную линию, а потом добираемся до большой станицы Мекенской.
Я здорово нервничаю, весьма странное чувство.
Противника в станице нет. Если верить местным жителям, русские войска убрались минувшим вечером в расположенное в 2 километрах соседнее село.
Противника, стало быть, нет и в помине, но зато полно красивых девушек.
Остановившись на перекрестке, получаем от кого-то из местных молоко.
Устанавливаем по рации связь с разведгруппой унтер-офицера Шатца — они остановились у канала. Ваак отправляется к нему, и вскоре оба возвращаются вместе. Вокруг наших бронемашин понемногу собирается толпа людей.
Выехав из станицы, вместе с группой Шатца проезжаем кусок вдоль канала. Положение наше выгодное — растущие вдоль канала деревья скрывают нас от противника.
А противник явно у Терека, протекающего вдоль канала. Примерно в 15 километрах отсюда начинаются предгорья Кавказа.
Вдоль нашего пути следования за каналом проходят автомобильная и железная дороги. На отдельных участках вдоль канала присутствия врага не обнаружено — так и докладываем по рации. И вот, проехав таким образом километров 100, прибываем в другую крупную станицу — Николаевскую, расположенную чуть в стороне от железнодорожной станции. Подъезжаем к станции.
Ваак с Вестфельдом, оба наших водителя с пистолетами в руках сразу же врываются в станционное здание и вскоре выводят оттуда русского солдата, которого тут же обезоруживают.
Машина Ваака стоит прямо перед станционным зданием, я же слежу за входом в него.
Симпатичные девчонки с нескрываемым интересом наблюдают за происходящим.
Метрах в 50 слева верхом проезжает русский в синей форме. Я предпочитаю огня не открывать — демаскировать себя явно незачем.
Вдруг раздается выстрел, будто нас обстреляли из противотанкового ружья. Тут являются Ваак с Вестфельдом, оказывается, это они бросили гранату в телефонный узел.
Русский на коне переходит на галоп, я пару раз стреляю ему вслед, он, слетев с коня, тут же поднимается и пытается бежать. Но, по-видимому, испугавшись, что его уложат на месте, предпочитает сдаться.
Надо сказать, что я даже рад, что не застрелил его. Доставляем его к нашей машине и вместе с ним въезжаем в станицу — строго говоря, верх безрассудства.
Местные, видимо, приняли нас за своих — неудивительно, ведь на наших машинах никаких опознавательных знаков, к тому же на башне восседает плененный нами русский. Не исключено, что они приняли нас вообще за англичан, потому что радостно приветствуют нас. Как я уже говорил, неприятеля здесь нет и в помине, зато множество чертовски красивых девчонок.
Нервы у нас на пределе, но, невзирая на это, мы вдоль и поперек объезжаем станицу, поднимая неимоверную пыль. Ох, только бы это все сошло бы нам с рук!
Наша бронемашина идет второй, пылища ужасная, поэтому приходится глядеть во все глаза.
Какое-то время спустя мы останавливаемся, отправляем радиодонесение и покидаем станицу.
Я страшно рад, что мы убрались оттуда, потому что внезапно откуда-то слева появляется еще один русский верховой. Да, дорогой мой, все, для тебя война закончилась.
Распрощавшись с конем, он тоже занимает место в нашей бронемашине.
Проехав сотню метров, мы забираем в плен еще двоих верховых — оба, как ни в чем не бывало, приветствуют сидящих на броне своих соотечественников, даже не думая, что мы — немцы. Мы в приличном темпе устремляемся по главной дороге, ведущей за каналом, рядом с которой проходит железнодорожная линия.
Мы задумали взять в плен и взвод русских, который заметили километрах в полутора. Железнодорожные рабочие, ремонтирующие полотно, тоже не восприняли нас за противника.
И вдруг снова хлопок — опять покрышка полетела, но мы, невзирая на это, едем дальше.
Проехав километров 20, видим состав — паровоз и десяток товарных вагонов. У состава толпятся рабочие.
Мы же остановились на дороге примерно в 150 метрах от поезда.
Ваак подъезжает, устанавливает взрывное устройство мощностью 1 кг на рельсах под паровозом. Взрыв, но на него, казалось, никто не обращает внимания. После этого Ваак швыряет гранату в кабину машиниста, едва успевает выпрыгнуть, как она взрывается.
Ваак возвращается, и тут поступает приказ открыть огонь. Выпускаю в паровоз парочку 2-см снарядов, причем прямо в котел и запасной резервуар.
Котел взрывается, выплюнув огромное облако белого пара. Локомотив полностью выведен из строя, а мы едем дальше.
Проехав около 10 километров, мы снова переезжаем канал и железнодорожную линию и потом той же дорогой, тянущейся вдоль канала, но по другую его сторону, возвращаемся.
Теперь мы передвигаемся куда медленнее — из-за лопнувшей покрышки. Резина разрывается, шлепает по дороге и ударяется о крыло.
Постепенно спускаются сумерки. Ваак решает завернуть в Мекенскую, и мы теперь едем вдоль канала в одиночестве.
Нашу бронемашину немилосердно трясет — скоро и резины на ободе не останется.
Вдали видим, как в небо поднимаются осветительные ракеты, доносятся глухие разрывы бомб. Но мы потихоньку продвигаемся вперед, делая частые остановки, и ужасно рады, когда добираемся до постов нашего боевого охранения.
После того как мы доложились нашему командиру роты оберлейтенанту Айку, едем получать новую шину. Ехать надо куда-то к вокзалу. Так как все карты у командира нашей разведгруппы унтер-офицера Ваака, мы понятия не имеем, где этот вокзал находится.
Но тут как раз появляется сам Ваак, а за его бронемашиной едет грузовик с семью пленными русскими солдатами — они пожелали ехать именно с ним и ни с кем другим.