Вечером по-настоящему моюсь в горячей воде. Словно заново родился.
Что это за затишье? Неужели русские задумали испакостить нам Рождество? Наверняка у них что-то на уме. Меня не покидает недоброе предчувствие.
Поднимаюсь в 7 часов. С некоторых пор я все свободное время стараюсь посвятить сну.
После скромного завтрака пишу несколько писем домой. После этого доснимаю оставшиеся кадры и упаковываю две отснятые пленки.
Хартунг, который завтра отправляется в отпуск, заберет мои пленки с собой.
В 12 часов с вещами отправляемся в канцелярию. Все на той же телеге, прихватив кофе и еду, едем в батальон. Вдоль дороги тянутся нескончаемые поля конопли.
Много местных жителей копают картошку.
Встречаем несколько телег, везущих картошку в Николаевскую.
Около 14 часов прибываем в батальон и докладываем унтер-офицеру Вреде.
В землянке Вреде расположились Штихерт с Керстеном.
Перебираюсь к унтер-офицеру Шассе в землянку, которую раньше занимал Клюзенер, и у самой крыши обустраиваю себе ложе. Во второй половине дня укладываю вещи и читаю. Туман, на фронте тихо. С 19 по 21 час стою в охранении у железнодорожной линии.
Наша самодельная сложенная из кирпича печь дарует желанное тепло. Иногда даже жарко становится.
Настроение, в целом, неплохое — все-таки нам везет: Рождество отметим в теплой земляночке, а не где-нибудь на морозе на передовой.
Этой ночью я хорошо выспался. С утра поджариваю хлеб. С 7 до 9 утра — охранение у железнодорожной линии. Весь день никаких изменений, затишье продолжается. Батальон тоже решил оставить нас в покое. Посиживаем себе в землянке и читаем.
С тех пор как вернулся из отпуска, не могу читать эти дешевые романчики. Лучше уж газету полистать.
Главным образом мы заняты тем, что дожидаемся, пока нам подвезут пожрать. Сегодня это произошло в 15 часов. Сегодня хоть коптилки появились, и почта тоже пришла, хоть и немного.
Поужинав, это было уже в 18 часов, улегся спать. Слава богу, не бежать в охранение — сегодня заступил взвод связистов.
Тепло, поэтому стаскиваю с себя безрукавку, свитер и теплые носки и даже одеялом не накрываюсь. Так и засыпаю.
В 22 часа прибегает унтер-офицер Штихерт и будит нас. Черт, снова на передовую! И весь наш взвод в полном составе, кроме нас и взвод связистов должен, оказывается, сменить саперов.
Этого только недоставало — рождественский сюрприз, так сказать. Никакие возражения, естественно, не принимаются. Мы встаем, собираем все необходимое, включая оружие. Но приходится ждать почти до полуночи — я предпочитаю скоротать время лежа на постели, хотя заснуть, конечно же, не удается.
То, что нас на Рождество решили сунуть на передовую, еще полбеды — с этим мы смирились. Приказ есть приказ. Хуже, что мои предчувствия, похоже, оправдываются — ничего хорошего этот внезапный вызов не сулит.
В 0.45 следуем в батальон. Топаем навстречу неизвестности. С нами следует и унтер-офицер Химмельсрайх, он в составе 2-й роты.
Бредем к переходу через железнодорожные пути, рядом с прежней пулеметной позицией, там нас уже ждут товарищи из взвода связи и подразделений 5-й роты. Мы гуськом идем дальше, впереди группа Клюзенера. Мне приходится тащить кроме своих пожитков еще и два ящика с патронами для пулемета.
Задыхаясь, еле волоча ноги, продвигаюсь вперед. Даже взмок от пота — чувствую, как нижнее белье прилипло к телу. Поэтому я на седьмом небе, когда мы, наконец, добираемся до позиций и неширокого ручья — здесь хоть можно отдышаться, дожидаясь остальных.
Плюхаюсь на ящик и жду. Вскоре прибывают и остальные, передышка кончилась, и мы идем дальше.
Следующий привал в какой-то траншее. Унтер-офицер Штихерт дает соответствующие указания, мы снова следуем дальше — предстоит 300 метров добираться траншеями.
Пробираться через узкую траншею, да еще с поклажей на спине, — сущая мука. В конце концов добираемся куда приказано. Саперы в двух словах вводят нас в курс дела, после чего исчезают.
Входим в указанную нам землянку. Вместо двери болтается на ветру кусок брезента, окна нет, в качестве печки — дыра в стене, где весело трепещет пламя. Стоять здесь можно только согнувшись — несущая балка осела в результате обстрела из противотанковых орудий.
Нойбауэр тут же отправляется в охранение, мы усаживаемся в землянке. Холодно, тут уже шинель не снимешь.
Все умолкают и погружаются в раздумья. На фронте тишина, да и только — даже бешеная стрельба саперов и та стихла.
Мы же предпочитаем зря не палить, и русские тоже. Вероятно, они здорово пристрелялись, ведя огонь по нашим позициям.
В 5 утра сменяю бойца у пулемета, это всего метрах в 25 от нашей нынешней землянки, добираться туда пришлось узкой траншеей.
Поскольку никто из нас совершенно не в курсе обстановки, приходится держать ухо востро. У пулеметной позиции кукурузное поле, дальше метров на 150 — полоса кустарника, а в ней и за ней — позиции русских.
Основной помощник — уши, на них и приходится полагаться. Я напряженно вслушиваюсь в тишину. Время от времени делаю пару выстрелов. Полтора часа пролетают незаметно.
И вообще, день этот проходит без особых событий — 1,5 часа на посту, после этого 3 часа свободен. Эти свободные часы уходят в основном на сон в нетопленой землянке. Согреваешься, только пролежав часика полтора под одеялом, или лучше под двумя.
Штихерт где-то откопал русский миномет, и они теперь время от времени отправляют приветы Иванам.
Наши орудия и 6-ствольные минометы периодически ведут по противнику беспокоящий огонь.
Вечером решил сходить к нашим соседям по левому флангу — к Керстену и Химмельсрайху. Керстену досталась позиция хуже некуда — до русских всего полсотни метров. На этой позиции уже четверо получили пулю в лоб.
Наш новичок всем действует на нервы — ему все время кажется, что русские пробираются к нам.
Фельми ночью выпускает две красные ракеты — вот же дуралей! И всего-то из-за двух шлепнувшихся поблизости мин. Было из-за чего огород городить!
Несмотря на нервозность и на холод в землянке, спалось мне в эту ночь вполне нормально.
Сегодня все только и говорят, что на следующую ночь нам предстоит сменить позиции и отойти. Отвод сил, мол, запланирован.
Вполне можно предположить такое. После катастрофы под Сталинградом нам здесь, на Кавказе, ловить нечего.
День проходит почти спокойно, если не считать рутинной пальбы с той и с другой стороны.
Вечером сносим все, что осталось здесь: каски, ручные гранаты и т. д., — подальше в тыл. Чтобы русским не досталось.
После 15 часов я отправляюсь с котелками и флягами к кухне. Приходится ждать час, пока на машине доставят еду. Сегодня нас порадовали сладкой манной кашкой. Русские, заслышав гул двигателя машины, тут же принялись стрелять и чудом не попали в нас.
Позади нас постоянно взлетают вверх фонтаны грязи.
Русские все прекрасно видят и понимают.
Вечером на посту наблюдал странное и редкое зрелище — венец вокруг Луны.
Клюзенер приходит к нам на пулеметную позицию и сдуру, просто так выстреливает 200 патронов. Я еле дождался, пока он не уберется восвояси.
Прямо передо мной, примерно в 150 метрах замечаю русского, ведущего огонь из автомата. Прицеливаюсь и даю очередь прямо на пламя из ствола. Я специально снарядил целую ленту трассирующими, чтобы видеть, куда стреляешь.
В свободное время пишу дневник, хотя условия для этого не самые лучшие.
Вечером устраиваем большой костер, в огонь летят пустые ящики из-под патронов, служившие нам столом и табуретами.
До самой полуночи не сплю — упаковываю свои пожитки.
Кто знает, куда нас занесет? И кто знает, где и как нам предстоит отпраздновать Рождество?
Чем дольше длится эта война, тем ожесточеннее приходится сражаться. Те, кому суждено выжить в ней, с полным основанием могут считать себя избранниками Божьими.
Сегодня ночью мне тоже пришлось постоять на посту с 1 до 2 ночи. Около 2 явилась группа, сменившая нас. В 4 или 5 сменили и их, а потом и других, кого отводят подальше от русских.
Для нас снова начинается изнуряющий марш. На спине у меня свернутые одеяла, в каждой руке по тяжеленному ящику с патронами, да еще сменные стволы для пулемета впридачу.
Обливаясь потом, проделав километра полтора, мы добрались до перехода через железнодорожную линию. Нам остается еще с полкилометра.
Промокшие до костей, на ватных ногах мы, наконец, добираемся до колонны грузовиков.
Разведгруппа унтер-офицера Шатца на двух 8-колесных тяжелых бронемашинах тоже здесь, в качестве резервной группы. После краткой передышки грузим барахло и оружие на грузовик, а потом забираемся в кузов сами.
Теснота, но все же лучше плохо ехать, чем хорошо топать.
Выехали мы где-то в половине четвертого.
В 4.30 прибыли в Краснодар, расположенный справа от протекающей через Николаевку реки, где дислоцирована наша рота.
Внезапно наш грузовик угодил колесами в глубокую выбоину, и мы осторожно выбрались из кузова, прихватив с собой вещи и оружие. Общими усилиями машину вытащили, и грузовик поехал к нам в роту.
Вещи мы все-таки успели закинуть, после чего группами отмахали еще 300 метров. Теперь мы подчинены 3-й роте в качестве резервного подразделения. Гражданское население эвакуировано куда-то в сторону Шиколы.
Еще небольшая передышка, и за работу. Обычная рутина — поиски и забивание птицы. Нойбауэр отхватил головы трем петухам, а вот мне впервые в жизни приходится заниматься самым отвратительным на свете делом — ощипывать кур.
Клюзенер с Нойбауэром забили поросенка, небольшого, примерно на 10 кг.
Я по неопытности вместе с перьями чуть ли не кожу содрал с бедных птиц.
Сначала в кастрюлях отвариваем поросенка.
Когда он готов, сдираем с костей мясо. Выходит полная большая кастрюля. Съедаем бульон и еще на огне поджариваем куски мяса, съедаем их с хлебом, потом переходим к нашим петушкам.
В паузах наигрываю на губной гармошке рождественские мелодии, кое-кто даже подпевает.
Около 9 слышим команду «Приготовиться к маршу!»
Полусырых кур помещаем в две кастрюли, одеяла кидаем в наши бронемашины, отъезжающие в роту.
Другие группы тоже тащат с собой раздобытую жратву и в ведрах несут бульон.
Когда мы минуем мост через речку, видим, как наши саперы минируют подходы к мосту.
Пройдя километра 2, мы, еле-еле переставляя ноги, добираемся до роты, разместившейся в Николаевской.
Там из наших только фельдфебель да 8-колесная бронемашина. Большая часть местных жителей уже эвакуировалась, уходят последние.
Мы заходим в дом, где остановился унтер-офицер Хоппе. Резервный взвод остается на готовности.
Русские уже постреливают по селу. В доме жуткий беспорядок. Картошки завались, мы варим ее и делаем картофельное пюре, дожариваем петухов, и выходит славный обед. Наши разбрелись по углам прикорнуть после сытной еды. Вечером думаю сесть за дневник, но от усталости не могу и ложусь спать.
Нойбауэр отварил картошки и подогрел свинину, очень недурно получилось. Потом мне выпало час простоять в батальонном охранении. Издалека был слышен шум боя.
Вот так мы встретили Рождество — в грязной хате.
Около 23 часов нам предстояло ехать дальше — до Шиколы.
Таким мы себе это Рождество 1942 года и представить не могли!
За час до полуночи подъем. Я уже одет, так что все происходит быстро. Кидаю вещи в бронемашину — машина и так битком набита стульями, столиками, даже деревянную разборную кровать и то сунули, не говоря уже о мешке картошки и забитых петушках.
Без нескольких минут 12 наша колонна трогается с места и направляется в расположенную более чем в 30 километрах Шиколу на якобы подготовленные новые позиции.
Наша разведгруппа Шассе замыкает колонну — мы тащим на буксире 8-колесную бронемашину Хеннинга.
На наше счастье, ночь выдалась светлая. Я сижу на месте стрелка, но уже скоро вылезаю наружу поглазеть на местность.
Дорога вьется среди невысоких гор. По ней следуют и колонны пехотинцев. Как назло, приходится тянуть бронемашину Хеннинга, а с ней не разгонишься особо.
Наконец, уже где-то в половине четвертого прибываем в Шиколу. Условия расквартирования, как вскоре выяснилось, просто неописуемые — ни с чем подобным мы до сих пор не сталкивались.
Заходим в какую-то хибару, где уже спят с десяток русских, включая маленьких детей и старух.
В нос ударяет вонь, но нам наплевать — мы еле на ногах стоим от усталости.
Перепуганные русские сбиваются в угол, на освободившемся пространстве устраиваемся и мы.
Поднимаюсь в 9.30. Прибыла целая гора почты, целый мешок только на нашу роту. Я получил письмо и два иллюстрированных журнала. Но даже сесть и почитать не могу — дети плачут, грязища страшная.
Кое-как умывшись, садимся завтракать.
Во второй половине дня мы поделили помещение на две части — в одной русские, в другой мы. От них мы предпочли завеситься кусками брезента.
Поставили привезенный с собой столик, стулья, подмели пол, и все как-то преобразилось. Главное — не очень чистоплотные хозяева не мешают.
Я принес из машины Хеннинга елку, вернее, ветку елки, которую мы укрепили на стене, украсили свечами и цветной бумагой. В общем, у нас теперь все выглядит очень празднично.
Достаю губную гармошку и наигрываю рождественские мотивы.
Злимся на нашего ротного фельдфебеля, который не удосужился выдать нам положенные на Рождество лакомства.
Кто знает, что уготовит нам завтрашний день?
В 16 часов съедаем приготовленный Хоппе ужин — мясо с картошкой. Очень вкусно, но я так проголодался, что съел еще и парочку бутербродов. Черт возьми, сейчас бы в самый раз рождественское довольствие!
Вечер выдался спокойный, мы сидели и разговаривали до 21 часа, а потом улеглись спать.