Модерн…

Есть в нем нечто милое,

манящее и щемящее, как сладкое обещание,

не обязательное к исполнению.

Приглушенный свет торшера,

бра – желтые расплывающиеся огни

на противоположной стене довольно приличных размеров комнаты,

потолок, теряющийся где-то вверху,

выше круглой, большой и грустной (от того, что лампы в ней не горят) люстры,

карточный столик с шахматной доской и фигурами на ней, придвинутый не по правилам к дивану,

и сам диван чуть не на середине комнаты.

Для сидения он не годен: мягок слишком.

Чтобы (и хочется!) соответствовать дивану,

настроению вечера

и какой-то истовой тоске тела по изяществу позы,

устраиваешься на нем полулежа, опираясь или упираясь тазовой костью в его переднюю планку,

обитую протертой материей (уж явно бывшей под ней ватин или другая какая подложка давно через все ее потертости вытряслась).

И тело твое,

и вся ты, звучишь натянутой струной,

образуя совершенство:

одна рука, согнутая в локте, поддерживает головку на длинной шее,

вторая покоится свободно вдоль тела,

словно смягчая самоуверенность чуть выставленного вперед плечика и дразнящего изгиба бедра;

изящная кисть руки расслаблена и только пальцы, длинные, с чудными овальными ногтями,

скользят медленно, и как бы невзначай по округлости колена, обтянутого шелковой тканью

(одна нога заброшена на другую, вот ткань и натянулась).

И вот оно! Голос, да такой, что ч*** побери, возникает где-то у самого твоего уха, так что волоски на шее чуть колеблются от теплого дыхания его обладателя:

– Твой ход.