Посвящается искусствоведу, преподавателю МГУ им. Ломоносова Л. А. Расторгуеву…

Был май. Месье Мишель Шервинье – лучший специалист частного сыскного бюро, а некогда Михаил Константинович Шервинский, коллежский советник по особым поручениям при московском генерал-губернаторе, скучал в Париже.

А скучал Шервинский, когда у его неспокойного ума не было достойных разгадывания головоломок.

В такие моменты у Шервинского было одно спасение – он отправлялся к прекрасным полуобнаженным дамам. В Лувр.

Были у бывшего коллежского советника две, но великие слабости. Первая – живопись эпохи Старых Мастеров. И даже почти написанная диссертация «Перспектива в живописи итальянского Возрождения».

Второй слабостью Шервинского была Варвара Алексеевна фон Телль, урожденная Яхонтова.

И если с первой слабостью Шервинский мог видеться вполне регулярно, то со второй расстался навеки около 3 лет назад на набережной Севастополя, откуда отходили в Европу пароходы с покидающими Россию эмигрантами.

Муж Варвары Алексеевны входил в ближний круг руководителей белого движения и пропал без вести незадолго до обговорённой даты отъезда из России. Жене его грозила смертельная опасность даже за границей, поэтому Шервинский, обладая по долгу службы кое-какими связями, помогал ей выправить документы на подставное имя, чтобы не выдать себя.

Они договорились плыть разными рейсами и встретиться уже в Париже.

Однако, прибыв в Париж, Михаил Константинович не нашел Варвары Алексеевны, говорили, будто она еще во время путешествия на пароходе попала под покровительство какого-то американского толстосума и уплыла с ним за океан.

Сердце Шервинского было разбито. Вера в любовь подорвана.

Итак, Шервинский, одетый, как всегда, с иголочки (третья маленькая слабость бывшего российского подданного), вошел в зал Возрождения.

Он предвкушал особый восторг, т.к. на этой неделе из Италии на временную экспозицию должны были привезти Её. Божественную «Флору» Тициана.

Шервинский помнил, как, прогуливаясь по Флоренции в мае 1911 года (подумать только, прошло уже 13 лет!) с юной Варварой Алексеевной, только выданной замуж за пожилого, но знатного фон Телля, они зашли в Галерею Уффици.

В одном из залов взгляд их обоих приковало одно полотно – Флора.

О, Шервинский помнил этот момент! Варенька стояла рядом с творением великого мастера, и белый луч солнца, пробиваясь сквозь колоннаду галереи, падал на ее жемчужные плечи. Именно тогда он признался ей в любви. О, какое это было безумство! В соседнем зале прохаживался ее почтенный супруг, а он сжимал ее нежную руку в своих ладонях и твердил, что любит…

Теперь же, в Лувре, подходя к полотну, Шервинский чувствовал нечто вроде легкой нервной дрожи, словно его ждала встреча не с Тициановской богиней плодородия, а с самой Варварой Алексеевной.

Он быстро приблизился к картине, и вдруг стон разочарования сорвался с его губ.

«Не может этого быть! – прошептал он, пристально приглядываясь к полотну. – Боже мой, да ведь это чудовищно!»

Он резко развернулся и быстрыми шагами вышел из зала.

Поднявшись на административный этаж, он уверенно направился в приемную директора музея.

Представившись секретарю, Шервинский стал ожидать. Через пару минут его пригласили в кабинет.

– О, господин Шервинье, рад вас видеть! – заулыбался Вилло. – Чем обязан вашему визиту?

– В зале Возрождения совершен подлог и кража, – без лишних рассуждений веско произнес Шервинский. – Судя по всему, вчера или позавчера.

– Бог мой, о чем вы говорите? Мы каждый вечер обходим залы. После того случая с похищением Джоконды в 1911 году все меры усилены. Вы шутите!

– Похищено бесценное полотно Тициана «Флора» и заменено убогой подделкой, – не обращая внимания на восклицания Вилло, продолжил Шервинский.

Вилло схватился за голову:

– Ах, Господи Иисусе, не мог же это сделать сын императора!

И месье Вилло поведал Шервинскому следующую историю.

Вчера его музей посетила официальная делегация от лица китайского императора, находящегося сейчас в изгнании в Сингапуре, во главе с его сыном, Айсиньгёро Пуи. Делегация приезжала в Париж в надежде заручиться здесь поддержкой для борьбы с растущим мятежным движением в Китае, а также для развития культурных связей между Западом и Востоком. Принц Пуи, слывший тонким ценителем европейского искусства, пожелал осмотреть непревзойденные творения величайших мастеров Возрождения, но к этому дню работники музея не успели выставить из запасников картины, привезённые из Галереи Уффици.

Пуи с делегацией осмотрел другие залы и покинул музей, но буквально через несколько минут вернулся один, без свиты, сказав, что у него есть полчаса, чтобы все-таки насладиться шедеврами. Он упросил директора провести его в запасники, чтобы хотя бы там одним глазком взглянуть на работы Тициана и Леонардо.

Вилло не усмотрел ничего плохого в просьбе человека благородных кровей и собственноручно открыл ему запасники.

– О, должно быть, он подменил картину в ту минуту, когда меня отвлек сильный шум у входа в музей, поднятый ни с того ни с сего газетчиками.

– Несомненно, мошенник позаботился об этом. Что ж, мне все понятно, – резюмировал Шервинский, и глаза его загорелись: наконец-то нечто интересное. – Я займусь этим делом.

Господин Вилло схватил руку Шервинского и, сжимая ее в своих ладонях, энергично заговорил:

– Вы – мой спаситель! Я не буду обращаться в полицию. Но помните – будет международный скандал, если узнается, что здесь замешан императорский сын. И отношения с Италией, и без того напряженные после прихода к власти этого безумца Муссолини, лучше не обострять известием о подмене шедевра, принадлежащего его стране. Верните до осени «Флору» Лувру, и Франция не останется в долгу!

Спустя два месяца теплоход «Персефона» с делегацией Айсиньгёро Пуи, оригиналом «Флоры» Тициана и Михаилом Константиновичем на борту швартовался в порту Сингапура.

Шервинскому удалось добраться до Марселя, а там сесть на один теплоход с императорской делегацией и за время путешествия выяснить следующее.

Конечно, никакой принц в краже и подлоге замешан не был. Он действительно покинул Лувр после осмотра залов. К директору же вернулся совсем другой человек, одетый так же, как Пуи. Для европейцев же все китайцы на одно лицо, и месье Вилло просто не увидел подмены. Подкупленные газетчики отвлекли директора, в то время как сам мошенник осуществил подмену полотен.

Шервинский выяснил и то, кто был этот мошенник.

Однажды утром, прогуливаясь по палубе, Шервинский завязал с Пуи разговор, представившись дипломатом МИДа Франции.

Заявив, что один из членов свиты Пуи подозревается в подлоге мирового шедевра, он попросил Пуи держать их разговор в тайне в интересах всех сторон и во избежание международного конфликта.

Пуи вспомнил, что в день посещения Лувра один из его приближенных слег с кишечной болезнью и не поехал с остальными в музей. Это был некий Ниё – человек, поступивший в свиту всего около полугода назад, но хорошо себя зарекомендовавший.

Пуи указал Шервинскому на Ниё, и тот отметил некое внешнее сходство с принцем.

Сбитый с толку одинаковым одеянием Вилло с легкостью принял его за самого Пуи.

Было понятно, однако, что Ниё – только исполнитель. Таинственный заказчик оставался неизвестным, и Михаил Константинович решил во что бы то ни стало выяснить, кто он.

Да и ни о каких арестах на корабле не могло быть и речи в силу немедленной международной огласки.

При высадке на берег в порту Сингапура Ниё удалось скрыться с картиной, что значительно осложняло дело Шервинского.

После долгих расспросив и поисков к вечеру того же дня Михаилу Константиновичу удалось выяснить у местных торговцев, что похожего на описание китайца видели в европейском квартале.

Здесь жили в основном состоятельные европейцы, русские дворяне-эмигранты, покинувшие страну после революции, и путешественники со всех концов мира.

Значит, заказчиком был, скорее всего, европеец. Возможно, коллекционер, из прихоти решивший завладеть великим полотном для своей коллекции.

Стемнело. Квартал разукрасили веселые огоньки окон, пахло дымящимися благовониями, издалека слышен был гул чайных; свои двери открыли опиумные притоны, днем замаскированные под прачечные.

Шервинский прошелся по кварталу вдоль улицы и собирался уже вернуться в гостиницу, в которой остановился, как взгляд его приковало окно на втором этаже дома на другой стороне улицы.

Она. «Флора». Прямо в окне выставлена, будто насмешка над ним… или специально для него?

Шервинский, едва сдерживая нервную дрожь во всем теле, быстро вошел в подъезд и бегом поднялся на второй этаж.

У входа в апартаменты стоял здоровой привратник-индус.

– Проходите, – по-русски молвил он, открывая Шервинскому дверь.

Удивление бывшего коллежского советника возрастало с каждым мигом.

Он переступил порог и попал в большое, утопающее в томном сумраке помещение, декорированное причудливыми индийскими статуэтками, фигурками древних божеств и резной сандаловой мебелью.

На окне стояла «Флора».

Теперь картина была повернута лицевой стороной к вошедшему и будто ждала его, призывно белея обнажёнными плечами римской богини, сокрытой в позолоте рамы.

Михаил Константинович подошел к полотну и, на миг забыв, где он находится, словно погрузился в дивный гипнотический сон, рассматривая совершенное творение великого мастера.

О, эта глубина цветов! Квинтэссенция того, что принято называть «тициановской красотой», чувственной и полнокровной. Кто изображен на картине – загадка… Но для Шервинского в тот момент на нем виделась Варвара Алексеевна, его Варенька. Изображение будто готово было сойти с картины в полумрак комнаты.

Шервинскому даже пригрезилось, что он чувствует чудесный фимиам, исходящий от изображения – ванильный аромат розовой пастилы женского тела.

И тут Шервинского, словно волной, накрыло осознание, что этот дивный аромат исходит от того, кто находится с ним в этой комнате. Вернее, от той.

Он повернул голову и увидел в затемнённом углу сидящую в кресле женскую фигуру. Она чуть подалась вперед, и лицо ее высветилось в луче падающего из соседней комнаты света.

– Ах! – только и смог вымолвить Михаил Константинович и упал на колени к ногам таинственной дамы. – Это вы!

Дама улыбнулась, протягивая ему руку для поцелуя.

– Только так я могла найти вас во всем Париже и побудить приехать сюда, не раскрывая никому тайну моего местонахождения. Я узнала, что в Париж привезут ее, «Флору», и решила, что это мой шанс увидеть вас. Я продала все фамильные драгоценности, чудом вывезенные из России, наняла Ниё, слывшего здесь ловким похитителем драгоценностей, и отправила его в Париж. Я верила, я знала, что эта картина приведет вас ко мне. Ведь она…

Шервинский слушал ее как сквозь пелену.

– Варвара Алексеевна… Варя! – не в силах более сдерживать чувств, он перебил ее, вскакивая с колен и обхватывая ее нежный стан.

За окном шумели чайные, по комнатам разливался мягкий лунный полумрак. Белели томные плечи богини в золотой раме. Но они были более не интересны Михаилу Константиновичу. Он наконец-то наслаждался ароматом тела другой богини.