В доме казанского губернатора снова собрался цвет дворянства. Многие даже не знали причину светского вечера, и в отдельных группах проходило краткое посвящение вновь прибывших. Рассказы были о разных эпизодах, некоторые даже путали тех, кто участвовал в литературном вечере, а кто в салоне с участием столичного гостя. Играла тихая музыка фортепиано, был шумок отдельных групп, разумеется, французское игристое подогревало компании людей. Из тех, кто присутствовал при ссоре Новосильцева и Бежина, были решительно все, кроме Кирилла Игоревича и Георгия Алексеевича, которые отправились в столицу для каких-то важных дел. Губернаторская чета ожидала прибытие гостя. Павел Евсеев прибыл вместе с Андреем Бежиным. Тот был еще не вполне здоров, держал руку при туловище, но другой мог активно жестикулировать.

Вечер начался с аплодисментов прибывшим. Это не было чем-то обязательным, скорее авансом гастролирующим артистам в ожидании захватывающих историй.

Павел так же, как и Андрей, поклонился, но поспешил удалиться на импровизированную гостевую трибуну, дабы не забирать на себя свет софитов.

После короткой паузы, пока публика еще умолкала, Андрей начал свой рассказ в спокойствии чинном, показал тряпичную куклу, и сказал:

– Это Перя-богатырь, сын Кудым-Оша. Они оба герои сказок пермской земли и хранители пермяков, как я понял. Его мне дала дочь сельского старосты, где-то в районе Карагая. Она выменяла его на волчонка, которого я не смог застрелить.

Он умолк и затем поведал историю охоты в пермской земле. Присутствующие слушали, затаив дыхание, и когда рассказ был закончен, Мария Павловна ахнула, а первой высказалась Вера Даниловна:

– Живоданских зверей нам тут не хватало.

Губернатор нахмурился, поддерживая под руку свою жену, но промолчал. А в зале нашелся другой возглас:

– С другой стороны, совсем, как во Франции.

Это разрядило наведенное напряжение, а когда за этим последовал тост за Россию и Францию, за мир и за единение и, конечно же, за Бежина, зал успокоился в ожидании следующей истории.

На этот раз Андрей вынул из кармана вещицу и обратился к Соколову, присутствующему здесь же:

– Константин Иванович, когда я был в моей экспедиции, нашел вот этот каменный минерал, я назвал его «кровь быка». Вы не знаете, что это такое красивое?

Андрей передал в руки куратору свою находку, и Соколов, осмотрев ее, поковыряв пальцем, даже понюхав, ответил:

– Киноварь. Ценный минерал. Ваш образец вполне необычен и красив. Из него делают ртуть. Будьте осторожны с ним. Не вдыхайте паров, если будете его нагревать. Ядовиты-с.

Андрей кивнул согласием и обратился к профессору Фуксу:

– Карл Федорович, на том самом вечере Вы рассказывали об обряде татарского быкобоя, свидетелем которого стали однажды. Назвали обряд довольно жестоким, оправдав, однако, его суровость религиозным мотивом. Обряд пермского быкобоя стал условием нашего с г-ом Новосильцевым пари, и я был на нем. Присутствовал, и увидел достаточно, о некотором и вовсе предпочел бы забыть, но не для Ваших мемуаров. Обряд жесток, только цель его – жертвоприношение, плата духам земли за благосклонность в будущем урожае. По возвращении в Казанский университет я составлю полнейший письменный доклад для Вас, и Вы сможете оставить его в своих записях.

Фукс кивнул, а Андрей стал рассказывать о деталях своего участия в обряде.

Мария Павловна прислонилась к мужу и отвернулась, а Вера Даниловна стала заламывать руки. Снова воцарилась тишина, никто не охал, не ахал, все внимательнейшим образом слушали и дивились.

По окончании повествования из разных рядов послышалось:

– Мрак! Идолопоклонничество.

С другой стороны им отвечали:

– Несправедливо вот так вот просто строить выводы. Mesurer les autres à son aune (фр. мерить на свой локоть) …

Губернатор решил остановить нараставшую какофонию мнений и взял слово:

– Господа. По праву хозяина позволю себе прервать нарастающее обсуждение, но лишь с тем, чтобы заслушать третью историю Андрея Владимировича. Ведь она у Вас есть, не так ли, юноша?

– Совершенно верно, господин губернатор. Мне удалось найти крестьянина, видевшего легендарного, ныне живущего в Москве графа Федора Ивановича Толстого, и даже больше.

Андрей достал из другого кармана золотую монету и показал ее присутствующим. Те ахнули, а монета заиграла желтым блеском, Андрей продолжил:

– Граф сошел с обычного пути на восток, когда возвращался. Сам только граф да господь Бог знают, почему он не возвращался по обычному пути через Осу, Челны и Казань. И там, далеко, в краю вотяков, (сами же себя они удмуртами называют – «уд» это луг, а «морт» – человек), в Можге он останавливался на постой в избе музыканта и жреца Крезьгура. Тот рассказал, что граф пел былички под игру на гуслях, в которых поведал о некоторых эпизодах из своих приключений. Про полет на воздушном шаре, про купленную обезьяну, даже про историю с бородой одного священника.

Андрей окончил речь и повторил частушку про татуировки, а когда закончил, дополнил историю:

– Дед Гур сравнил графа со змием, а тело, сказал, «словно чешуя в тех рисунках», должно быть, он имел в виду сказочного дракона, но такого слова не знал.

Из зрительского стана прозвучал вопрос:

– А как Вы, Андрей, узнали обо всем этом, и что за монетку получили? Неужто клад?

Андрей впервые за вечер улыбнулся и ответил:

– Вы не поверите. Как в сказке – нашел клад, который потом выменял на знания. А золотую монетку, откуда-то из Америки привезенную, оставил Федор Иванович удмурту как отступное за поломанный музыкальный инструмент.

Андрей живо, с подробностями рассказывал историю из удмуртского леса, и по зале расплывались звуки восхищения и сомнения. Временная ограниченная жестикуляция одной руки все равно показывала страсть и драматизм сюжета. И наконец Андрей кончил: «Хотите – верьте, хотите – нет!»

Аплодисменты звучали долго и истово, Бежин поклонился гостям, поблагодарил всех, и в ту же минуту зазвучал тост, от участия в котором он не смог отказаться.

Подводить итог следовало губернатору Жмакину Александру Яковлевичу, в чьем доме и проходило собрание:

– Друзья, я нахожусь здесь сегодня в нескольких ролях: мужа, отца, губернатора и множестве других, однако, в сей час самыми значимыми для нас являются – роль поверенного адъютанта его Величества императора Александра I, графа Владимира Дмитриевича Новосильцева, и роль судьи в появившихся между ними разногласиях. Предмет спора – собственный взгляд на любовь к Отчизне, а символом победы или поражения является перстень эпохи императрицы Ея Величества Екатерины II. Властью, данной мне рассудить сей спор, я объявляю Бежина Андрея Владимировича победителем, исполнившим все условия получения награды.

Снова зазвучали аплодисменты, а Жмакин указал слуге принести поднос с перстнем. Слуга подошел с подносом к виновнику торжества, и юноша взял причитающуюся ему награду.

Став обладателем драгоценности, Андрей тотчас же принял решение относительно участи этого перстня, оставит он его себе или же нет, но предпочел об этом не говорить никому.

На этом Бежин Андрей Владимирович закончил свои первые шаги.

Но его путь только начинался.