Полумрак заката, заполонивший кабинет, сменился густой синей акварелью одной из самых светлых, коротких ночей летнего времени. Ароматы меда и речной воды усилились, и расцветились новыми тонами – незатейливое дневное разнотравье прорезала тянущая душу сладость ночных фиалок. Цикады стрекотали в траве. Ветер доносил тихие отзвуки – город, конечно, почти весь спал, но полуночников хватало тоже.

Это была не та ночь, в которую он начал писать, разумеется – но летние ночи все, точно близнецы. Мед в воздухе, свежесть ветра, травы поблескивают в свете луны и дышит жаром нагретая земля, небо, как шелковый платок, что усыпан искристой звездной росой – а кайма у платка медно-рыжая, закатная. Благословенные ночи самого расцвета летней поры.

Где-то не очень трезво, но очень проникновенно пели на два голоса – Силас, оторвавшись на миг от исписанного пергамента, хмыкнул, вспоминая д’лагренскую стражу.

Может, и жаль, что так поздно задумался о том, чтоб сняться с привычного места – Эллераль подходил для Йэстена больше, чем Эклис. Сколь бы ни любил он сам старую столицу кортуанского королевства, здесь, среди сородичей, юный всадник мог бы не только свободно, не скрываясь, учиться всадничеству, читать ученые книги, в изобилии хранящиеся в библиотеке Эллераля, но и узнавать самые простые вещи, которым лучше всего учиться от сородичей, не по наслышке. К тому же где, как не в Эльфизе искать безопасности для ребенка, юного дракона и его матери? Впрочем, Йэстен давно уже не дитя, и время ушло, сделанного не воротишь. Что ж, годы промчались так стремительно, что Силас порой недоверчиво спрашивал себя – когда же все-таки хмурая Ильма стояла на его пороге с тяжелой корзиной в руках? Пару оборотов назад – или в самом деле почти два десятка?

Двух полных десятков, впрочем, еще не прошло. Полторы дюжины, ровно – всего луну назад Йэстену сравнялось восемнадцать. Что же… Теодор любил повторять – время летит. Как дракон? – спрашивал Силас, пока был мальчишкой. Быстрее, грустно отвечал учитель, и Силас-ребенок только удивлялся, но не переспрашивал. И только теперь акларийский всадник на самом деле понял, о чем была эта грусть.

Что же… время, может, и летит – но у живущих есть память.

Он оглядел разбросанные по столу и кое-где по полу исписанные листы.

Нехотя поднялся, собрал их, сложил аккуратной стопкой – и снова вернулся к последнему листу.

Эклис… Что же, Эклис – тоже неплохой город. Может, и зря он сожалеет.

К тому же, книга была почти закончена – он долго собирался с духом, чтобы начать ее, но сама работа шла легко. Он выводил финальные строки, когда в дверь осторожно даже не постучались – поскреблись.

– Незаперто, – Силас поднял голову, щурясь от смены света – все прочие свечи в кабинете прогорели, и только две, стоящие по сторонам от рабочего листа, еще горели – нарочно он выбирал самые длинные и из самого белого воска.

– Учитель? – в кабинет вошел черноволосый юноша, невысокий и стройный, из-под встрепанной челки блестят любопытством глаза, как у кошки. – А почему ты не ложишься спать?

Силас только с улыбкой похлопал по стопке исписанных листов.

– Ты закончил свою книгу?

– Да, – старший всадник поднялся, разминая затекшие плечи. – А отчего ты сам-то бродишь?

– Не спится, – юноша усмехнулся. – Силас, знаешь, я хочу сказать – с той молнией, ну, я правда не нарочно рисковал! Когда мы поднимались в небо, были простые белые облака, ни одного грозового! Я подумал, ты считаешь меня торопливым и неосторожным, но это же не так. Просто перед дорогой, ну, хотел тебе еще раз это сказать.

– Ты думаешь, что я буду много волноваться о тебе?

– Да, – Йэстен прошел по кабинету, высунулся в окно, с наслаждением потянул носом воздух. – И ты, и мама. Поэтому хотел объяснить, что я правда понимаю, что отвечаю и за самого себя, и за Ская, и…

– И при этом хочешь в путь поскорее, правда?

– Хочу, – Йэстен оглянулся и виновато пожал плечами. – У меня ведь и правда… слова Эрроса так и звучат в ушах до сей поры. Я это не выдумал!

– Я знаю. Когда Айулан дают свое повеление – не стоит ему противиться, – Силас собрал писчие принадлежности и прижал рукопись резной дощечкой, чтоб ветер не растрепывал листы. – Поэтому я тебе верю.

– Я мог бы поклясться, что вернусь, и тогда у меня не будет выбора, – Йэстен улыбнулся, рассеянно убирая с глаз темные пряди.

– Мне будет достаточно, если ты просто пообещаешь, – засмеялся наставник. – Честно!

Они оба помолчали, и потом Силас, обойдя стол, встал рядом с учеником и положил руку ему на плечо.

– Север. Горскун и далекие земли – ты удивишься, но и я сам там не был. Удивительно, но ведь и Къет-Скай с севера, а значит, одному из вас эта дорога жизненно необходима.

– А раз одному, то и двум, – Йэстен кивнул. – Расскажи мне, что за Книгу Рун такую писал Тэддор? Она существует?

– Существует ли она? Я не знаю. Писал ли Теодор такую книгу? Да, писал. Только дописал ли он ее, и куда она делась, никто не знает, даже я. Йэстен, послушай одну вещь – я хотел сказать тебе это завтра, но, раз уж ты полуночничаешь, как и я, то не стану откладывать. Ты должен верить знакам богов, и самому себе, это так. Правда, при этом ты должен всегда помнить – в мире существует еще одна книга. И вот она может выглядеть как любой из трудов Теодора, Тэддора ЭльМариля, Манридиса – как угодно подписанная, она не будет на самом деле его книгой… будь осторожен.

Ни за какую другую книгу, на самом деле созданную Теодором, не захочется вдруг убивать желающих ею завладеть, даже если она ценна. Ни одна нормальная книга не станет шарить в твоей душе, как загребущие длани шарят в омуте, ловя самое темное и потаенное за хвосты. Если почувствуешь подобное – не открывай ее!

– Ты о Книге Духов?

– Да, Йэстен. Я верю, ты справишься.

– Я хорошо помню твои уроки, Силас. Я буду помнить сказанное тобой сейчас, даже если меня будут жечь в костре заживо, – очень серьезно кивнул младший всадник. – Я… обещаю.

– Храни тебя Эррос, малыш, – Силас коротко обнял ученика. – Хорошо, что ты зашел сейчас – прощание перед дорогой могло бы выйти слишком грустным. А еще тебе, пожалуй, все же стоит поспать. Путь-то будет неблизкий.

– А ты? Не собираешься разве?

– Нет, а зачем? – Силас легко пожал плечами. – У меня еще есть пара мыслей, которые я хотел бы добавить к уже написанному, так что… Нет.

Торросец неодобрительно покачал головой.

– Будешь присматривать за мамой? Я боюсь, что она совсем изведется, пока меня тут нету…

– Ну конечно, Йэстен. О чем речь! Мог бы и не спрашивать!

– До завтра, учитель… то есть, уже сегодня, ой, – Запутавшись, Йэстен смущенно потупился. А потом с сыновней неловкостью тоже обнял наставника – и убежал.

А Силас снова вернулся к рукописи – он написал почти все, но ведь всегда есть, что добавить, верно?

И он не заметил, как ультрамариновая густая, хоть ложкой черпай, синева летней ночи выцвела в сумерки цвета бледного лазурита, а потом и до жидкого, чуть сероватого молока раннего утра.

С первыми золотыми лучами Силас проводил ученика в его далекий путь – первый самостоятельный, и неизбежный, раз был указан богами. Выйдя невредимым из окутавшего его и его дракона разряда молнии, Йэстен добыл недвусмысленный знак, чего от него хочет этот мир.

И поэтому утреннее сиренево-розовеющее небо над Эллералем рассекла

серебряная искра, так похожая на звезду – только звезда эта не падала, а взмывала вверх, потому что ученик Силаса эльЗанжеранта усвоил главное – не отказывайся от своего пути, даже если боишься. Йестену, конечно же, было немного страшно – тот не признавался в этом даже себе, но Силас прекрасно это видел.

– Храни вас боги, и Айулан, и северные.

Акларийский всадник помахал рукой вслед растаявшей в зоревой дымке искре.

Серебряный дракон, дитя снегов, летел в Ак-Каран. На Север.