390, 2100, 10256 процентов годовых — с такой скоростью рос уровень цен в год распада Советского Союза и последующие два года. То есть цены в магазинах выросли сначала в четыре раза по итогам 1991 года, затем в двадцать один, а далее и в сто два раза. Национальный банк кредитовал государственный бюджет, покрывая «деньгами из воздуха» расходы казны, но это лишь усугубляло ситуацию. Правительство регулярно повышало номинальные зарплаты и пенсии, однако ценники в магазинах менялись еще быстрее. Замена советских рублей на украинские купоно-карбованцы в 1992 году добавила неразберихи.

Экономические связи между бывшими советскими республиками рушились: заводы простаивали из-за отсутствия сырья и рынков сбыта, появились проблемы с расчетами между новыми государствами после введения собственных валют.

Плановая экономика уже не работала, рыночная — еще не работала, а все крупные предприятия оставались государственными. Частники занимались кустарным производством, сельским хозяйством и торговлей.

Еще недавно вести бизнес можно было только подпольно. Официальная пропаганда осуждала «дельцов» и «спекулянтов»; за «домашнее кустарное производство» можно было получить пять лет с конфискацией. Аресты и даже расстрелы «расхитителей социалистической собственности» были реальностью, хотя в условиях свободного рынка эти расхитители могли бы стать честными бизнесменами, закупая товар оптом на легальных биржах. В 1984 году был расстрелян директор московского гастронома «Елисеевский» Юрий Соколов, в 1987-м — директор Дзержинской плодоовощной базы Мхитар Амбарцумян.

Но это была агония системы. Советская власть необратимо теряла контроль над экономикой, пыталась подогнать законодательную базу под реальность. В 1986–1989 годы появился целый ряд послаблений для предпринимателей. Один за другим появлялись законы «Об индивидуальной трудовой деятельности», «О создании кооперативов по производству товаров народного потребления», «О кооперации в СССР». Госпредприятия переходили на хозрасчет.

Впервые за семьдесят лет советского эксперимента частные компании смогли заниматься любыми законными видами деятельности, получили право торговать на внешних рынках, формировать собственные валютные фонды.

Зарплаты на госпредприятиях — а других почти не было — задерживали. Чтобы выжить, украинцы массово шли в частный бизнес: стояли за прилавком, «челноками» возили товары из-за границы, растили овощи и фрукты на продажу.

В государственных магазинах полки пустовали с конца 80-х, зато на улицах жизнь бурлила. Торговый бум превратил стадионы, остановки общественного транспорта и подземные переходы в рынки с залежами спортивной одежды «Puma» (подделкой под всемирно известный бренд Puma) и Abibas (подделкой под Adidas).

Одни люди становились предпринимателями от безысходности и при первой возможности возвращались к обыденной жизни наемного работника. Другие же оказались прирожденными коммерсантами и позже построили свои бизнес-империи. Вот как это выглядело в лицах на примере владельцев ПриватБанка.

Игорь Коломойский в 1980–1985 годах учился на инженера в Днепропетровском металлургическом институте, попал по распределению в проектную организацию. Уже студентом начал подрабатывать — продавал услуги сети «Облфото» селянам области. Фотографы этой организации за три — пять рублей превращали маленькие фотокарточки селян в большие цветные портреты, а студент-«продажник» получал 1 рубль с каждого заказа [5]. В 1989-м Коломойский начал возить из Москвы в Днепропетровск оргтехнику. Компьютеры, факсы и телефоны тогда были редкостью и стоили больших денег. Позже в одном из интервью он признавался, что «тогда невозможно было идти другим путем… Занятие бизнесом — это, в принципе, вынужденное решение, для того чтобы прокормить себя и свою семью» [6]. Друзья называли Коломойского Беней. Одни говорят, что пышная шевелюра делала его похожим на льва из советского мультфильма «Каникулы Бонифация», то есть на Беню. Другие вспоминают о песне в жанре шансон «Дядя Беня — маклер», лирический герой которой «всегда устроит вам гешефт».

Геннадий Боголюбов в 1984 году окончил Днепропетровский инженерно-строительный институт, по распределению попал в стройтрест «Днепровскпромстрой», где проработал до 1988-го. Уволился, как только вышел Закон «О кооперации», — решил зарабатывать частным образом. Геннадий и его жена Елена торговали одеждой на рынке. По одной версии [7], Геннадий мотался в Куйбышев (Самару) за джинсами и спортивными костюмами. По другой — Елена шила дома детскую одежду, которую Геннадий потом продавал. В любом случае, торговля одеждой больших денег не приносила. Иное дело — торговля компьютерами. В 1989 году Геннадий Боголюбов устроился в компанию «Фианит» — днепропетровский филиал московского «Новинтеха». «Новинтех», в свою очередь, был совместным советско-американско-финско-болгарским предприятием, импортировал в Союз компьютеры и имел льготы по налогу на прибыль [8]. В «Фианите» Боголюбов заработал первые заметные деньги.

Более юный Алексей Мартынов попал в «Фианит» после выпуска из Днепропетровского госуниверситета в 1989 году, где отучился на инженера-электрика систем автоматического управления. «Работал там полтора года. Мы создавали всевозможные системы автоматического управления. Пытались заниматься умными вещами. У нас было около двадцати пяти программистов. Но основной заработок мы имели на покупке и продаже техники», — говорил Мартынов [9].

Леонид Милославский — самый старший и самый влиятельный из этой четверки, психолог по образованию и зубной техник по роду деятельности, сын крупного советского подпольного предпринимателя Аркадия Милославского. Отец Леонида распределял государственный автотранспорт по производителям овощей и фруктов для поставок по всему СССР. Теневую диспетчерскую называли безобидным словом «морковка» [5, 7]. Сам Леонид занимался изготовлением зубных протезов, а значит, имел дело с золотом, что в СССР также было делом наказуемым. А в конце 80-х стал одним из первых советских легальных бизнесменов, соучредителем «Фианита», где затем работали Боголюбов с Мартыновым.

Знакомые описывают Леонида Милославского как интеллигента с отличным образованием, свободно владеющего английским языком, с безупречными манерами и широкими деловыми связями по всему Союзу и даже за рубежом — в Великобритании и Австрии. Милославский всегда выглядел с иголочки, был вежлив, умел строить коммуникации очень высокого уровня — настоящий дипломат и джентльмен.

В 1990 году Алексей Мартынов и Геннадий Боголюбов по заданию «Фианита» отправились в Сингапур на закупку техники. Там они побывали на курортном острове Сентоза. Пальмы, мягкий песчаный пляж, экзотические фрукты, праздные туристы, яркие аттракционы — все это сильно контрастировало с мрачным индустриальным Днепропетровском. Там, в Сингапуре, Боголюбов и Мартынов определились с названием для своей будущей компании — «Сентоза». Позже к ним присоединился Игорь Коломойский, приятель Геннадия Боголюбова.

Дело пошло. Не помешали ни танки на улицах Москвы в августе 91-го, ни провозглашение Украиной независимости. Наоборот, «Сентоза» развивалась и становилась все больше. В 1991-м в компанию пришел Леонид Милославский, покинувший «Фианит» из-за разногласий с другими учредителями.

Этот бизнес-квартет знал, как заработать на потребительском голоде. «Сентоза» сначала, как и «Фианит», импортировала компьютеры и оргтехнику. Однако со временем начала ввозить все, что пользовалось спросом: тапочки-«вьетнамки», женское нижнее белье, китайские магнитолы, телефоны, кроссовки, спортивные костюмы… Якобы через связанные с «Сентозой» компании даже проходили партии «одноразовых» туфель для покойников, которые затем продавали как обычную обувь [7].

Параллельно добавился бартер и экспортные поставки. После развала Союза украинские заводы не знали, где раздобыть материалы и сырье, как и кому сбывать свою продукцию. Прежде координацией между предприятиями занимался Госплан, но теперь никакого Госплана не было — его роль взяли на себя инициативные молодые люди, создающие сложные бартерные цепочки. Например, они приходили к директору завода и обещали уладить проблему с углем или газом, а взамен просили арматуру. Они знали, как договориться с чиновниками, кому можно сбыть металл за рубежом [7].

К 1992 году Милославский, Мартынов, Коломойский и Боголюбов уже были прожженными коммерсантами, заключившими сотни сделок, и очень обеспеченными людьми. Неудивительно, что Сергей Тигипко обратил внимание на «Сентозу», когда задумал организовать банк.

Первым, с кем поговорил Тигипко, был Леонид Милославский. Он же стал курировать работу банка со стороны акционеров, возглавил наблюдательный совет ПриватБанка в 1992 году.