15 сентября 2008 года четвертый по величине американский инвестбанк Lehman Brothers со стапятидесятивосьмилетней историей заявил о банкротстве. Изначально считалось, что банк пострадал от инвестиций в высокорисковые ипотечные облигации, но расследование вскрыло также фальсификацию отчетности. В начале 2010-го стало известно, что банк использовал бухгалтерские уловки с 2001 года, скрывая проблемные активы на 50 млрд долларов. Когда кредиторы банка J. P. Morgan Chase и Citigroup потребовали у Lehman Brothers дополнительное обеспечение, он не смог его предоставить и объявил себя банкротом [127].
Крах Lehman Brothers вызвал финансовую бурю во всем мире: и в США, и в Европе правительства бросились национализировать пострадавшие финансовые учреждения. Частные инвесторы спешно выводили деньги с развивающихся рынков. Цены на сырье и биржевые активы ускорили падение, что угрожало уже украинской экономике, открытой перед мировой нестабильностью.
Проводниками кризиса в Украине стали банки. На фоне тревожных новостей из Америки слух о проблемах в украинском Проминвестбанке (ПИБ) вызвал бегство вкладчиков. И хотя этот слух был искусственным — его кто-то намеренно распространял через прессу и sms-рассылки, — банк разрушался на самом деле.
В октябре 2008 года НБУ ввел в ПИБ временную администрацию и влил в него 6,6 млрд гривен для поддержания ликвидности, после чего банк был продан. В ноябре помощь понадобилась банку «Надра», но даже 7,1 млрд гривен вливаний от НБУ не помогли — в банк ввели временную администрацию. В феврале 2009 года временная администрация зашла в банк «Київ», в марте — в «Родовід», а в июне — в Укргазбанк. Кроме того, в октябре 2008-го НБУ ввел незаконный, но действенный мораторий на досрочный возврат вкладов, который отменил только в мае следующего года.
Все это сопровождалось падением курса гривни с 4,85 до 8 единиц за доллар, что делало заметную часть валютных кредитов по всей банковской системе невозвратными. Остановить падение удалось только благодаря экстренной поддержке МВФ, который открыл Украине кредитную линию и в ноябре 2008 года перевел первый транш на 4,5 млрд долларов. Все деньги пошли в резервы НБУ.
К концу года НБУ выдал кредиты рефинансирования девяноста четырем украинским банкам на общую сумму 36,94 млрд гривен. ПриватБанк получил 3,41 млрд из этой суммы. Со временем банку понадобилась еще большая поддержка. К августу 2010 года Приват был должен НБУ уже 8,12 млрд гривен. Банк Коломойского — Боголюбова был вторым по размеру долга перед НБУ после Ощадбанка с 15,8 млрд гривен [130, 131].
Вот что говорил по этому поводу Александр Дубилет: «Я не расцениваю выделенную нам сумму в тот период как чрезвычайно большую, учитывая размер нашего банка и объемы средств на депозитных счетах. Осенняя паника в две тысячи восьмом году спровоцировала очень сложную ситуацию с оттоком средств, и нам необходимо было обезопасить свое положение, увеличив ликвидность, чтобы в глазах партнеров и клиентов выглядеть стабильно» [128]. Уровень проблемных кредитов Дубилет оценивал в 15–15,5 процента.
Сегодня бывший первый замглавы Привата Олег Гороховский признает, что кризис 2008 года нанес очень сильный удар по банку. Вторым переломным моментом стали революция и война 2014 года. «Мы очень много потеряли и получили внутренних врагов, которым удалось провернуть аферу под названием “национализация”». Как и другие бывшие акционеры банка, он считает, что банкротство банка было вызвано искусственно.
Почему американский финансовый кризис срикошетил по Украине? Большая скупка украинских банков в 2005–2007 годах привела к буму валютного кредитования за счет дешевого фондирования материнских банков. Иностранные банки вливали дешевые деньги в свои украинские «дочки», состязаясь за доли рынка, снижая ставки по кредитам и требования к заемщикам. На начало 2008 года 32,6 процента всех банковских кредитов в Украине были профинансированы из иностранных источников [125].
Банки раздавали потребительские кредиты без первого взноса, без справки о доходах — только на основании паспорта и налогового номера, а вся процедура занимала пятнадцать-двадцать минут. Кредиты в иностранной валюте в основном шли на покупку авто и жилья.
На рынке недвижимости образовался ценовой пузырь: торговцы не скупились на рекламу и советовали брать жилье даже без лишней необходимости — на перепродажу. Потому что оно «будет только дорожать». Крошечную однокомнатную квартиру в Киеве у метро можно было купить за 90–100 тысяч долларов.
Ставки по долларовым кредитам были заметно ниже, чем по гривневым. Курс украинской валюты оставался стабильным уже несколько лет, и клиенты банков беспечно занимали крупные суммы в долларах, не имея доходов в валюте. К началу 2008 года в инвалюте было выдано 63,6 процента кредитов физлицам и 42 — кредитов юрлицам [125].
Кредитный бум привел к всплеску потребления, а это спровоцировало ускорение инфляции. В 2005 году — первом после Оранжевой революции — цены росли со скоростью 10,3 процента в год, а в 2008-м — 22,3. Ставки по депозитам на фоне роста цен не были привлекательны. Банки, избалованные доступом к дешевым внешним займам, не спешили занимать в гривне у граждан. ПриватБанк, например, размещал долговые бумаги, обеспеченные ипотечными и автокредитами, на Ирландской фондовой бирже через специально созданную компанию.
«На конец 2007 года требования банков по кредитам… достигли 426,9 млрд гривен, что составило 60,2 процента ВВП», — писала кандидат экономических наук Татьяна Вахненко в начале 2008-го [125]. Половина суммы образовалась всего за два года.
Экономист Вахненко предупреждала, что кредитование за счет внешних займов может привести к дестабилизации всей банковской системы в случае внешних шоков. Например, при падении цен на украинский экспорт или бегстве капиталов из Украины после банкротства Lehman Brothers.
Выжившим после кризиса банкам также пришлось несладко. Вдруг выяснилось, что они не в силах вернуть кредиты даже в тех случаях, когда у заемщика есть деньги или недвижимость. Пробелы в законодательстве, коррупция в судах и бездействие в исполнительной службе — все это убивало банки не менее эффективно, чем кризис.
Особо настойчивым банкирам намекали, что смириться с убытками будет дешевле. Например, в 2012 году неизвестные сожгли яхту руководителя Укрсоцбанка Бориса Тимонькина. Сам он так говорил о жизни банкира после кризиса: «Ты что-то строил много лет, создавал коллектив и процедуры, находил клиентов, искал деньги, кредитовал, во все это вникал. Твой банк напоминает большой здоровый организм. И вот, начиная с две тысячи восьмого года, этот организм нагло грабят. У тебя каждый месяц на всех уровнях воруют кредиты. “Физики”, юрлица большие, юрлица маленькие, по беспределу, по закону — как угодно. И тебе никто не помогает — ни милиция, ни прокуратура. Ты пишешь, тебе через две недели приходит ответ, что проверка проведена, фактов на возбуждение уголовного дела нет» [143].
Кризис 2008 года не единственная причина проблем ПриватБанка, полагает владелец одного из банков, который не хочет раскрывать свое имя. Мы беседуем в лобби пятизвездочного отеля InterContinental в Киеве в один из дождливых осенних дней за чашкой кофе. Зал переполнен людьми, но это к лучшему – из-за гула никто не слышит нашего разговора. Банкир называет целый список причин, которые помешали акционерам спасти Приват.
«Несмотря на имидж людей, которые на всем зарабатывают, у Коломойского и Боголюбова были неудачные проекты. Например, в Австралии или Штатах», – рассказывает наш собеседник.
В январе 2008 года Геннадий Боголюбов купил горнорудную компанию ConsMin с шахтами в Австралии и Гане примерно за 1,2 млрд долларов на пике стоимости. На сайте компании говорится, что она находится на четвертом месте в мире по объемам добычи марганцевой руды. Падение цен на марганец принесло ей убыток в 318,5 млн долларов в 2015 году, а к первому полугодию 2016-го у компании накопились долги в 384,6 млн долларов. Основная шахта ConsMin была закрыта, более трехсот человек потеряли работу. Незадолго до национализации ПриватБанка ConsMin была продана китайскому партнеру, который согласился взять на себя выплату долгов компании [133, 134]. Сумма сделки осталась секретом.
Группа «Приват» начинала работать с марганцевой рудой еще в начале 90-х: поставляла на Орджоникидзевский горно-обогатительный комбинат топливо, взамен забирала руду и концентрат и продавала его на внешних рынках. После начала ваучерной приватизации группа приобрела контрольный пакет Орджоникидзевского комбината, чуть позже выкупила часть акций соседнего Марганецкого ГОКа. Так группа «Приват» скупила внутренних производителей сырья, которое необходимо для производства качественной стали. Добавление марганца повышает ее твердость, устойчивость к разрыву, антикоррозийные свойства. Это как соль на кухне — вроде бы можно и обойтись, но ничего путного не приготовишь.
Поначалу Игорь Коломойский и Геннадий Боголюбов скупали рудники и ферросплавные заводы в Украине. За один — Никопольский — они развязали корпоративную войну с Виктором Пинчуком. Затем, после получения контроля над ферросплавным рынком в Украине, группа начала собирать ферросплавные активы за рубежом: в Грузии, Румынии, Польше, США, африканской Гане и, наконец, в Австралии. Даже после покупки австралийской ConsMin охота за активами не прекратилась — в ноябре 2008 года Геннадий Боголюбов потратил 27 млн долларов на покупку 11 процентов акций другой австралийской компании — OM Holdings. В какой-то момент группа «Приват» контролировала до 40 процентов мирового рынка марганца [132]. Но затяжной спад в металлургии и проблемы в Украине заставили Приват останавливать заводы, увольнять людей и продавать активы за рубежом.
Что касается инвестиций в США, то тут речь идет не только о заводах. «Коломойский имеет отношение к инвестициям в недвижимость в Кливленде, штат Огайо. И эти инвестиции были крайне неудачными», — говорит наш собеседник.
Группе «Приват» принадлежат две трети компании Optima Management — крупнейшего владельца недвижимости в центре Кливленда, писал KyivPost [135]. Коммерческое название на сайте компании Optima Management Group складывается в аббревиатуру OMG, что чаще расшифровывают как Oh My God — «О Боже мой». В местной прессе компанию называют Optima Ventures. Ее руководителю Хаиму Шоухету (Chaim Schochet) был всего 21 год, когда компания купила первую высотку в центре Кливленда за 86,3 млн долларов в 2008 году. Местная газета назвала Хаима «самым важным человеком, о котором вы никогда не слышали». Но вы, возможно, слышали о его родственнике Мордехае Корфе — бизнес-партнере Игоря Коломойского и Геннадия Боголюбова, который в 2001 году был на стороне Привата в конфликте с южнокорейской Daewoo в споре о компании «Украинские радиосистемы» (WellCOM). А сейчас помогает вести бизнес в Штатах.
Optima Ventures владеет несколькими коммерческими зданиями в центре Кливленда. Согласно сообщениям в местной прессе, она потратила на их скупку 185,3 млн долларов. Также компания инвестировала миллионы в реконструкцию зданий. В 2013 году, через несколько лет после покупки здания Penton Media Building, оказалось, что в гараже есть скрытые проблемы, на устранение которых понадобится 3 млн долларов. В 2015-м журналист Джон Хелмер (John Helmer) писал со ссылкой на кливлендских брокеров, что инвестиции Optima в недвижимость не были удачными [136–140].
Еще один удар по Игорю Коломойскому и Геннадию Боголюбову, продолжает наш собеседник, нанес Виктор Пинчук в Высоком суде Лондона. В марте 2013 года он взялся доказать через суд, что акционеры ПриватБанка держат акции Криворожского железорудного комбината (КЖРК) в доверительном управлении в его пользу. Виктор Пинчук требовал передать ему эти акции и компенсировать убытки. В качестве возмещения он хотел получить 2 млрд долларов. Через три года разбирательств стороны заключили мировое соглашение, детали которого не разглашаются.
В 2017 году OCCRP опубликовал массив документов из экзотических офшорных зон — так называемые Paradise Papers. Выяснилось, что Коломойский и Боголюбов передали Пинчуку два здания в центре Лондона: офисный центр на улице Найтсбридж в престижном районе Белгрейвиа и Grand Buildings на Трафальгарской площади. Здания оценивали минимум в 248,6 млн фунтов стерлингов. Из бумаг также становится ясно, что это не вся возможная компенсация в рамках мирового соглашения между олигархами [141].
Но самый сложный период в истории частного ПриватБанка наступил после революционного 2014-го. По словам сотрудника НБУ, крупнейший частный банк вошел в него с долгами по кредитам НБУ 2008 года в размере 3 млрд гривен.
Дмитрий Дубилет соглашается с тем, что самые сложные времена пришлись на 2014 год, когда Россия захватила Крым и развязала войну на Донбассе: «Экономика страны полетела в пропасть, а вместе с ней — и банковская система, и наш акционер стал больше вовлечен в политику, что привело к тому, к чему привело».