Самым дальновидным в экипаже оказался Аксель, который был уверен, что там, внизу приложат все усилия для того, чтобы перехватить их, и поэтому предложил лететь не прямо на восток, а отклониться немного к северу. Но делать это надо было быстрее, поскольку Клаус предупредил, что бензина осталось немного, и минут через десять ему придется переключаться на запасной бак. Таким образом, для полета обходным курсом у них оставалось совсем мало времени.

— Нам бы только перелететь на ту сторону и приземлиться, — сказал Густав.

Но если они попытаются сесть сразу за линией фронта, — заметил Клаус, — их обстреляют. Надо лететь как можно дальше, постараться установить связь с советскими друзьями и уже с их помощью попробовать добраться до какого-нибудь советского аэродрома. По-другому о посадке нечего было и думать: там, за линией фронта, тоже стелился туман, и садиться где-то в поле, наугад было настоящим безумием.

Они продолжали лететь прямо на восток, пытаясь подняться как можно выше. Вернер лихорадочно искал радиоволну командного пункта истребителей, потому что опасался, что «Берту-Марию» найдут раньше, чем она достигнет линии фронта. Но только через тридцать минут он услышал по радио указание истребителям:

«Вражеский самолет находится в квадрате С2-Д1, направление полета — восток. Высота — ориентировочно четыре тысячи метров!»

Значит, наземные наблюдательные посты уже засекли их. Теперь истребители могли появиться каждую минуту.

К счастью, еще не рассвело, и только звезды да убывающий месяц чуть заметно подсвечивали небо, однако, опыт подсказывал им, что в случае чего истребителям и этого будет достаточно.

— Никому не курить, огня не зажигать! — предупредил всех Густав.

Ни одна искорка не должна была выдать их.

Вернер напряженно ждал новых указаний с командного пункта и вдруг перехватил сообщение одного из истребителей:

«Где-то в километре над собой наблюдаю едва заметную тень!»

Тут же другой голос ответил ему:

«Это они! Срочно набирай высоту!»

Их все-таки заметили! Через несколько минут истребители поднимутся к ним, а до линии фронта лететь еще не менее пятнадцати минут. Если бы на их пути встретилось хотя бы несколько спасительных облаков, то они могли бы скрыться в них, но, как назло, ничего кроме тумана, стелившегося по земле, впереди видно не было. Что же делать? Стрелять в своих же коллег — немецких летчиков? Они единодушно решили не делать этого, пока существовал хотя бы один альтернативный выход. Те же не знали, какая участь была уготована им и, похоже, даже не догадывались, что в преследуемой ими машине сидели тоже немцы.

— Слева под нами истребитель! — крикнул вдруг Аксель по СПУ.

Лежа в своей «ванне» он сумел разглядеть на фоне темной земли пламя из выхлопных труб самолета. В это время он как раз размышлял о том, как им выйти живыми из этой передряги, и внутренне проклинал тех, кто погнал его и других солдат на войну, заставляя стрелять не только в противника, но и в своих же товарищей, осмелившихся противиться исполнению их варварских приказов.

— Истребитель сзади! — послышался в наушниках голос Вернера.

Странно, но он пока что не стрелял. Может быть, его сбило с толку то, что он увидел немецкую машину? Впрочем, скорость его была выше, и он постепенно приближался.

Заметив это, Клаус со всей силы налег на штурвал. Самолет гигантской птицей послушно среагировал на его движение и на полном ходу нырнул вниз. В тот же момент светло-серебристые трассы пулеметных и пушечных очередей потянулись к «Берте-Марии», но не достигли ее: «Мессершмитт-109», пустивший в ход все свое вооружение, промахнулся и через мгновение проскочил мимо.

Едва беглецы перевели дух, что-то глухо ударило в хвост машины. Их атаковал второй истребитель. Клаус мгновенно рванул штурвал на себя, и сделал это вовремя: светло-серебристые трассы, а затем и сам истребитель прошли под ними. Первая атака была отбита.

— Вернер, свяжись с советской радиостанцией, мы уже над их территорией! — спокойно произнес Густав.

— И поскорее! У нас осталось бензина на тридцать минут, — добавил Клаус.

Вернер немедленно выпустил антенну, и его пальцы запрыгали на ключе. «В-Н-М вызывает S-R-S», — послал он в эфир на новой, недавно оговоренной волне. Ответа не было. А что, если их неизвестные друзья сегодня уже не ждут вызова? Тогда беда! Он еще раз передал: «В-Н-М вызывает S-R-S» и невольно улыбнулся, когда услышал ответ. Вернер быстро переключился на передачу, но в это время Аксель крикнул:

— Три истребителя сзади и ниже нас!

Ну, теперь им точно конец. От одного залпа они еще смогут уйти, но трех им, очевидно не выдержать. Между тем Вернер снова взялся за ключ:

— Густав, какие у нас координаты?!

Тот немедленно назвал цифры, которые Вернер тут же передал и добавил:

«Просим указать советский аэродром для посадки и оказать помощь в приземлении. Бензина осталось на двадцать пять минут полета. Нас атакуют немецкие истребители».

Советский радист некоторое время молчал, видимо обдумывая полученное сообщение. Затем в эфире четко и ясно прозвучало: «Вас понял! Ждите ответа!»

В сложившейся ситуации им мог помочь только капитан Новиков, который постоянно находился у передатчика и если отдыхал, то здесь же, не отходя от дежурного радиста. Услышав чрезвычайное сообщение, он сразу встрепенулся, поскольку чего-то подобного ожидал уже давно. Но как можно было помочь беглецам? Он торопливо вытащил карту. Вот здесь, в этой точке летел сейчас на восток их самолет, а вот здесь, километрах в сорока на северо-восток располагался полевой аэродром советских штурмовиков и истребителей. Там их могли бы принять. Новиков бросился к телефону, вызвал начальника аэродрома и подробно разъяснил ему положение дел. Тот колебался. А вдруг это какая-то хитрость врага?

— Товарищ полковник, я беру всю ответственность на себя, — вырвалось у сибиряка. — Время не ждет!

— Спокойно, товарищ капитан!.. Мы сами все выясним. Передайте немецкому самолету нашу радиоволну и сообщите, что все необходимое для их посадки, будет сделано.

Даже не поблагодарив, Новиков положил трубку и подбежал к передатчику. «S-R-S вызывает В-М-Н! S-R-S вызывает В-М-Н», — понеслось в эфир.

«В-М-Н отвечает S-R-S, перехожу на прием! В-М-Н отвечает S…» — прозвучал ответ, который внезапно оборвался. Что случилось?

От неожиданности Новиков выругался, но пронзительный звонок телефона заставил его взять себя в руки.

С поста воздушного наблюдения сообщали:

«Самолеты противника пересекли линию фронта и направляются на восток. Над квадратом Л4-П6 слышны звуки воздушного боя, однако его визуальное наблюдение не возможно из-за низко стелящегося тумана».

— Вас понял! Продолжайте слежение! О любых изменениях обстановки докладывайте немедленно! — распорядился капитан.

Это сообщение подтвердило радиограмму немецкого радиста, но помочь экипажу не представлялось возможным. Дежурный радист отчаянно работал ключом, однако на «Берте-Марии» его не слышали, потому что в это время Вернер медленно осел в своем шатком кресле. Пуля пробила ему правое плечо и, очевидно, раздробила кость. От малейшего движения его бросало то в жар, то в холод. Единственное, что он мог еще делать, — это сидеть неподвижно, поскольку любое шевеление только усиливало поток крови, струящейся из раны.

— Вернер, тебя задело? — спросил Густав по СПУ.

Да, именно так закончилась еще одна атака истребителей. Несмотря на все маневры Клауса, трассирующие очереди все же прошили фюзеляж и хвост самолета, при этом руль высоты заклинило, и сдвинуть его с места можно было только с большим усилием. А тут еще Вернер медленно истекал кровью.

— Проклятие! — не выдержал Аксель. — Еще немного и они нас собьют!

В это время из темноты вновь появились три истребителя, и Аксель, схватив ракетницу, решил остановить их. Пока не началась стрельба, он задался целью показать им, что они атакуют немецких летчиков. Раскрыв плексиглас окна, он высунул руку наружу и послал в небо красную, а затем зеленую ракеты, которые, призрачно зависнув в воздухе, медленно опустились и погасли.

Это поначалу возымело действие. Истребители, прекратив огонь, пролетели мимо. Очевидно, они решили, что летчики противника не могли знать немецкие опознавательные сигналы, принятые всего лишь два часа назад. К тому же самолет ответный огонь не открывал. На всякий случай они сделали запрос на командный пункт, где тоже, казалось, засомневались, но через некоторое время приказали: не смотря ни на что самолет сбить, а членов экипажа, при попытке воспользоваться парашютами, уничтожить в воздухе.

«Берта-Мария» ушла в отчаянное пике. Звено истребителей сразу же возобновило погоню. Они разгадали замысел пилота держаться над самым туманом, дабы при попытке атаки укрыться в нем. И хотя при этом пилот рисковал налететь на дерево или какое-нибудь другое препятствие, это было все-таки лучше, чем попасть под огонь преследователей.

Не успела «Берта-Мария» достичь спасительного, а может смертельно опасного тумана, как вокруг нее снова засверкали трассирующие очереди. Заряды с грохотом прошили фюзеляж и крылья.

— Ох!.. — вскрикнул Клаус. — Похоже, меня ранило!..

Его правую ступню как будто парализовало, левая рука тоже не слушалась.

Наконец они нырнули в туман. Густав стал пристально вглядываться в разрывы молочной белизны, отчетливо понимая, что теперь их жизни зависели только от его внимания и зоркости глаз. Пролетев таким образом пару минут, Клаус направил машину вверх. Истребителей не было. Неужели удалось уйти?

— Не могу больше! — застонал Клаус.

— Давай я! — приказал Густав и принял на себя управление элеронами и рулем высоты. Руль поворота остался у Клауса под ногами, однако пока опасности не было, Густав мог беспрепятственно пилотировать самолет, но не мог посадить его, даже если бы пересел на место Клауса.

Но в каком направлении предстояло лететь?

— Вернер, ты можешь установить связь? — спросил Густав.

— Увы... Передатчик разбит. Прямое попадание, — безрадостно ответил радист.

«Хорошо хоть СПУ работает», — подумал Густав. Далее заботы о машине полностью захватили его.

— Аксель, пройди вперед и помоги найти место для посадки!

Борт-механик двинулся вперед, но тут позади них как будто ударила молния. Это в воздухе начали взрываться зенитные снаряды. Неужели стреляли по ним? Правда, разрывы были еще далеко, но их вспышки постепенно приближались.

— Стой! Давай быстро назад и посмотри, что там?

Аксель развернулся и стал возвращаться. Проходя мимо Вернера, он бросил на него сочувственный взгляд. Бедный парень! Однако, помочь ему сейчас он ничем не мог.

Едва он лег в свою «ванну», как тут же среди разрывов заметил три тени — истребители вновь были совсем близко. Дав полный газ, они поднялись вверх и отклонились на юг.

Но где же им все-таки приземлится? Густав предложил пролететь чуть дальше и десантироваться с парашютами, но Клаус отговорил его: тяжелораненый Вернер, да и сам он, вряд ли смогли бы добраться живыми до земли. Кроме того, в темноте и тумане они могли бы сесть где-нибудь среди бескрайних российских лесов и не найти поблизости людей, которые пришли бы им на помощь.

Положение было безвыходным. А тут еще с каждой минутой уменьшался запас топлива. Аксель еще раз включил насосы, надеясь выкачать последние капли бензина из почти что пустых баков в крыльях.

В эти критические минуты Новиков тоже не сидел, сложа руки. Через посты наблюдения он все время следил за полетом «Берты-Марии». Самолет был уже недалеко от полевого аэродрома — в каких-то двадцати-тридцати километрах, то есть где-то в трех-четырех минутах лета. Но беглецы, к сожалению, не знали, куда им лететь!

И вдруг у него возникла идея…

Чтобы закончить разговор о десантировании, Аксель выбросил свой парашют за борт.

— Вот что, Клаус, — сказал он. — До сих пор мы вместе решали нашу судьбу, и надеюсь, будем делать также и впредь. Поэтому пусти меня за штурвал. Хоть я и не водил самолет уже двадцать восемь месяцев, но с твоей помощью, полагаю, как-нибудь посажу его.

Вдруг где-то далеко внизу вспыхнули лучи прожекторов: тут три, там четыре, здесь один — и так до горизонта. Что это? Их обнаружили и теперь собьют?

— Густав, пускай белые ракеты! Сколько можешь! — Аксель передал ему ракетницу и патронташ.

— Но посмотри, они же совсем не ищут нас! — ответил Густав.

Действительно! Лучи прожекторов вдруг стали вертикально, направив свои огромные желтоватые пальцы прямо в небо. Потом, все, словно по команде, стали медленно клониться на север. Хотя нет, не все. Те, что светили с запада, протянули свои лучи на северо-восток, а те, что с востока, — на северо-запад, но все, как один сошлись в одной точке, расположенной прямо на север от самолета. В этот момент там вертикально вспыхнуло семь лучей, потом они погасли и вспыхнули снова. И, чтобы развеять все сомнения, среди тех лучей взлетела осветительная ракета, разбрызгивая в ночном небе красный искристый дождь.

— Это аэродром! — воскликнул Густав. Все сразу почувствовали новый прилив энергии.

— Садись скорей, Аксель! — торопил уже Клаус, снимая ноги с руля поворота.

Напрягая последние силы, он переполз на место штурмана и, тяжело дыша, улегся там. Затем еще немного привстал, но свет померк в его глазах. Он успел лишь увидеть, как Аксель быстро сел на место пилота и поставил ноги на педали.

— Сколько у нас осталось бензина? — спросил Аксель Густава, принимая от него управление.

Как привычно легли руки на штурвал! Неудобно было только давить педали руля поворота: они были подогнаны специально под Клауса, а у того ноги были значительно длиннее.

— Еще минут на пять-десять. Хотя бензомер поврежден, и моторы могут заглохнуть в любую минуту, — последовал ответ Густава.

Но Аксель знал, что приборы скорее покажут слишком мало горючего, чем слишком много, поэтому надеялся справиться. Мастерским разворотом влево он вывел машину на новый курс — к аэродрому, уже видневшемуся прямо перед ними. Впереди через равные промежутки времени вспыхивали световые сигналы, и Аксель, сбросив газ, начал снижаться.