Мы с графом вышли из экипажа и огляделись. Усадьба Черкасовых выглядела как-то тоскливо в плену утреннего тумана. Он окутывал ее своим мистическим покрывалом, скрывая от глаз окружающий пейзаж. Высокие деревья выступали из мглы, словно призраки, покачивая темными ветвями. Послышался тихий шорох листвы под чьими-то шагами, и я вгляделась в туман, ожидая появления человека. Этот шорох звучал приглушенно и загадочно, словно шепот из прошлого, рассказывающий свои мрачные тайны.

На минуту мне отчаянно захотелось домой, где было так уютно, где царили веселье и любовь. Я вздохнула, мысленно уговаривая себя, что всего лишь на несколько дней. Они быстро пройдут.

Вскоре показался мужской силуэт, и я узнала слугу, который помогал вместе с Селиваном, когда меня закрыли в холодной. Афанасий!

Он подошел ближе и, поняв, кто перед ним, всплеснул руками.

— Святые угодники! Неужто это вы, Ольга Дмитриевна?! Глазам своим не верю! Радость-то, какая!

— Я, Афанасий. Вернулась, наконец-то… Со мной его сиятельство граф Загорский, — естественно я не стала говорить, что он мой отец. Не время для откровений.

— Добро пожаловать, господин. — Афанасий низко поклонился. — Нашел, значит вас батюшка настоящий…

Да они и так все знают! Хотя чему удивляться, ведь граф уже был здесь. Как я могла забыть!

— Что тут у вас? — спросила я, переводя тему. Оно и к лучшему, что знают, не станут лишних вопросов задавать.

— Мария Петровна померла, — ответил он, а потом спохватился: — Да вы ж поэтому и приехали, наверное… Мы уже не знали что думать. Как быть нам. Хозяйка преставилась, сын ейный в тюрьме, от вас ни слуху ни духу… Здесь ведь такое происходило, вспомнить страшно!

— Я знаю, знаю, Афанасий… — мне была приятна его искренняя радость. — Ничего, теперь все наладится.

— Да вы в дом проходите! Зябко на улице-то! — слуга подхватил наши саквояжи. — Ольга Дмитриевна, а Селиван с Акулиной как поживают?

— Хорошо поживают, — успокоила я его. — С ними все в порядке. Скоро увидитесь.

Мы вошли в дом и в передней сразу собрались остальные слуги.

— Ольга Дмитриевна, голубушка! Как же хорошо, что вы вернулись! — Дунька упала мне в ноги. — Мы уж приготовились к страшным временам… Передали бы нас всех в казну, а потом продали кого куда!

Другие женщины тоже стали причитать, но явно с облегчением. Мое появление вселяло в них надежду, что все будет как прежде.

— Хозяйку омыли уже, обрядили в последний путь… В гостиной лежит. — Дунька поднялась и покосилась на закрытые двери. — Вы уж простите меня, но и опосля смерти Мария Петровна не подобрела. И в гробу недовольная.

— Вы его сиятельству Павлу Васильевичу комнату приготовьте, — распорядилась я. — Самую лучшую. И охрану накормите.

— Все сделаем, — заверила меня служанка, с любопытством поглядывая на графа. — Устроим в лучшем виде! Может, вы переодеться желаете?

— Сначала я к гробу подойду, а уж потом переоденусь, — сказала я, не испытывая особого желания смотреть на покойницу. Но это все равно придется делать рано или поздно.

— А я хочу лекарство принять, — граф выглядел бледным. — Голова разболелась.

— Пойдемте со мной, ваше сиятельство. — Дунька направилась к лестнице. — Еще время есть до панихиды. Прилечь вам надобно.

Тело Марии Петровны покоился на столе в центре комнаты, занимая почётное место. У ее изголовья горела лампада, рядом сидела старушка в черном и читала Псалтырь.

— Гроб Афанасий сбил, а мужики наши ему помогали, — шепнула мне Дунька, неслышно вошедшая в гостиную. — Я у барыни отрез бархата нашла, мы его и пустили на ее последнее пристанище. Пущай не обижается на нас хозяйка… Соседка, Павлина Трифоновна разослала письма тем, кто поблизости живет, чтобы в последний путь провели Марию Петровну. К одиннадцати отпевание, а потом поминальный обед.

Я кивала, слушая ее краем уха, а сама смотрела на мачеху. Говорят, покойники выглядят безмятежными, оставив все свои печали и беспокойства. Но Мария Петровна казалось, стала еще злее. Ее брови были нахмуренными, из-за подвязанного подбородка рот приобрел форму подковы, а кончик носа заострился. На груди мачехи лежала икона Богородицы, но мое внимание привлекли ее руки, связанные посмертными путами. Почему-то они напоминали мне лапы хищной птицы.

— Говорю же, недовольна она… — снова прошептала Дунька, стоя рядом. — Ишь, как покривило.

— Что еще к похоронам нужно? — спросила я и служанка пожала плечами.

— Да почти ничего уже и не надобно. Гроб есть, на поминальный обед тоже всего хватает. Батюшке заплатить да мужикам, что могилу вырыли. Они сегодня придут за расчетом.

— Здравствуйте… Ох, Оленька, ты ли это, девонька?

Я обернулась и увидела пожилую женщину в черном чепце.

— Здравствуйте. Я конечно.

— Как давно я тебя не видела! Мы ведь только месяц назад из Кисловодска вернулись! Три года в райском месте жили! Рай! Рай и все тут!

Она подтолкнула вперед худенького мальчишку лет семи в большеватом пальто.

— Иди, Гриша, попрощайся с Марией Петровной. Помнишь, как она тебя леденцами угощала?

Гриша побледнел, бочком приблизился к гробу и застыл, таращась на покойницу.

— Да вы проходите, Павлина Трифоновна! — тихо позвала ее Дунька. — Я вам стул мягкий поставлю!

Ага, так это соседка! Которая остальных о смерти мачехи оповещала.

Я посмотрела на мальчика. Он чуть не плакал, мелко подрагивая от страха. Да что ж так мучить ребенка?!

— Дунь, отведи Гришу на кухню. Дай ему что-нибудь вкусное, — попросила я и та, кивнув, взяла его за руку.

— Пойдемте Григорий Сергеевич.

— А ты отлучалась куда, Ольга Дмитриевна? — Павлина Трифоновна повернулась ко мне. В ее глазах горело любопытство. — Что это слуги за соседями побежали, когда Мария Петровна померла?

— В Москву по делам ездила, — сказала я. Ну и любопытная зараза! — Как только узнала, что Мария Петровна Богу душу отдала, так сразу и вернулась.

— А отчего же слуги не знали, где вы в Москве обитаете? — не унималась Павлина Трифоновна. — По письму Николая нашли. Бедный, бедный мальчик… Оговорили его что ли? Это ж как случилось, что он в тюрьму-то загремел?

Я не стала отвечать на первый вопрос, а на второй ответила с удовольствием:

— Бедный мальчик собирался убить графа Загорского и ограбить его.

Женщина уставилась на меня с таким шоком, словно перед ней внезапно появилось привидение Марии Петровны.

— Да как это? Матерь Божья…

И тут я поняла, что в этот день мне предстоит еще много разговоров с незнакомыми, но любопытными людьми. Мачеха и со своей смертью устроила для меня испытание. Хорошо хоть граф рядом.

— Приветствую благочестивое собрание! — от знакомого зычного голоса по мне пробежали мурашки отвращения. Барон Лапин!

— Тише, тише, ваша милость! — шикнула на него Павлина Трифоновна. — Имейте уважение к покойной!

— Прошу прощения! — его взгляд переместился на меня и глаза Лапина увеличились в размерах. Но он быстро взял себя в руки. — Соболезную вашей утрате, Ольга Дмитриевна.

Барон подошел ближе, постоял несколько минут, а потом вдруг наклонился ко мне и со злобной язвительностью прошептал:

— Явилась, загульная? За наследством, небось?

— Так за своим и явилась, — не менее язвительно ответила я, смело глядя на него. — А вам-то что?

— Ну-ну… — Лапин криво ухмыльнулся. — Да вот только за долги тебе придется расплачиваться. Не забывай, что между нами договоренность имеется.