В доме графа меня встретили настороженно. Слуги, похоже, еще находились в шоке от случившегося. А я ведь принимала в сим мероприятии самое непосредственное участие. Причем показала себя с самой неожиданной стороны. Вряд ли они могли ожидать такой активности от девицы ростом с наперсток.

Молоденькая служанка привела меня в комнату Загорского, с любопытством поглядывая из-под пушистых ресниц. Наверное, все в доме гадали, кем же я прихожусь их хозяину.

Павел Васильевич выглядел уже намного лучше. Он сидел напротив открытой балконной двери, одетый в бархатный халат, и читал какие-то письма.

— Добрый день, Павел Васильевич, — я подошла к нему. — Рада видеть вас в добром здравии.

— Оленька! — радостно воскликнул он. — Как же хорошо, что ты пришла!

— Как вы себя чувствуете? — я только сейчас заметила, что у нас одинаковые глаза. Карие, с вкраплениями медового янтаря.

— Замечательно! Моя душа ликует, и по сравнению с этим физическое недомогание — сущий пустяк! — Загорский смотрел на меня с нежностью. — Присаживайся рядом, моя дорогая. Я так хочу поговорить с тобой.

Я подтащила ближе к нему стул с мягкой спинкой и присела. Мне и самой хотелось обсудить с графом некоторые вопросы.

— Расскажи мне все, что происходило с тобой. Я хочу знать и плохое, и хорошее, — попросил Павел Васильевич. — Как ты жила после того, как покинула дом, в котором жила вместе с мачехой?

Что я могла рассказать ему о своей прошлой жизни, если я ничего не знала о ней? Поэтому мне пришлось ограничиться размытыми фразами о детстве и сконцентрироваться на том, что случилось после побега.

Граф слушал меня очень внимательно, не перебивая ни на секунду, хотя я видела, что в некоторых моментах ему хочется задать вопрос. Но он молчал. После того, как мой рассказ подошел к концу, Загорский сказал:

— Все, что произошло с тобой, просто ужасно… Но я должен сказать, что восхищаюсь твоей стойкостью и смекалкой. Не каждая девушка смогла бы выжить в такой ситуации.

— Мне помогала моя семья. Со мной рядом преданные люди, которые стали мне родными, — с улыбкой сказала я. — Мне не о чем жалеть. Даже наоборот. Я счастлива.

— Но теперь у тебя есть я. Оленька, ты можешь переехать в мой дом и начать новую жизнь! — горячо произнес Павел Васильевич. — Я решу все проблемы. Больше нечего бояться!

— Благодарю вас, но именно об этом я и хотела поговорить с вами, — мне казалось, что я обижу его своим отказом, но поступить иначе просто не могла. — Жить в роскоши, в богатом доме под опекой отца это, конечно, хорошо… Только мне нужно совсем другое.

— И что же это? Чего ты хочешь? — Загорский всматривался в мои глаза, ища ответа.

— Я хочу добиться чего-то в этой жизни. Добиться самой, понимаете? У меня есть планы, идеи… Это мои мечты, которые я не готова променять на праздное существование в роли графской дочери.

— Могу ли я узнать подробнее о твоих планах? — спросил граф. В его взгляде читался искренний интерес и никакой обиды.

Немного волнуясь, я рассказала Загорскому о фабрике, о производстве духов и о парикмахерской.

— Я понимаю, вам кажется, что это блажь, и женщина не должна заниматься подобными делами… — я старалась говорить быстро, чтобы высказать все, что думала по этому поводу, но Павел Васильевич вдруг накрыл мои напряженные руки своими теплыми ладонями.

— С чего ты решила, что я так считаю?

Я замолчала, непонимающе глядя на него.

— М-м-м… значит, не считаете?

— Никогда не понимал тех, кто умаляет роль женщин в нашем обществе, — граф улыбался так тепло, так искренне, что я даже почувствовала к нему нечто, похожее на нежность. — Скажу тебе больше. Пример женского предпринимательства — Авдотья Грибова. После смерти мужа, купца третьей гильдии, ей досталась фабрика по производству шелковых тканей и жилетных материй. Года четыре назад, если я не ошибаюсь, она представила в Колонном зале Благородного собрания не только шали, но и шелковые, и плюшевые платки, и многое другое. Грибова арендовала лавку в Зеркальном ряду, в самом престижном месте торговли текстилем в Китай-городе, где конкуренция невероятно высока. Вот так вот, моя милая девочка.

— Но ведь графская дочь — это не купчиха. Не так ли? — я хитро взглянула на него.

— Да, общество делает видимость, что осуждает женщин, посмевших взяться за дела. Но по большому счету это не играет большой роли. Графиня Потемкина имела в Курской губернии суконную фабрику. Кроме того, дворянство всегда пользовалось монопольным правом на производство алкогольной продукции. В числе восьми крупнейших поставщиков алкоголя еще восемьдесят лет назад была Аграфена Апраксина. Как тебе?

Загорский поразил меня своей информированностью в этих вопросах. Я с восхищением слушала его, понимая, что это человек поддержит меня во всем.

— Естественно, вдовам легче вести дела. А вот препятствием в твоей жизни может стать супруг, если он будет считать, что его жене недостойно заниматься подобным. — Павел Васильевич прищурился. — Между тобой и князем Эристави есть чувства? Я прав?

— Ну… да… мы… — я не знала, как объяснить, что происходит между нами. А ведь правда, что?

— Я понимаю… Но вот тебе мой совет: не стесняйся требовать к себе уважения. Если князь влюблен, он должен принять решение. Иначе все, что происходит между вами, становится неприличным, — Павел Васильевич стал серьезным. — Прислушайся ко мне, дочка… Кстати, если ты переживаешь о своей предпринимательской деятельности. В "Своде законов Российской империи" от тысяча восемьсот тридцать второго года закреплен принцип раздельной собственности в браке: "Имущество жены не только не становится собственностью мужа, но, независимо от способа и времени его приобретения (во время ли замужества или до него), муж браком не приобретает даже права пользования имуществом жены". Но тебе нужно знать, как к твоему желанию вести дела отнесется человек, с которым ты захочешь соединить свою судьбу. Чтобы потом не столкнуться с непониманием и претензиями.

Загорский оказался очень умным и рассудительным человеком. А еще, к моему удивлению, он не был зашорен и воспринимал жизнь с интересом. Граф явно мыслил глобально, что в свою очередь, освобождало его от стандартных рамок. Мои страхи быть непонятой развеялись, словно дым от осенних костров…

* * *

Нино не могла успокоиться. Ее душили рыдания, а еще ужасное чувство безысходности. Она не хотела замуж за какого-то незнакомого мужчину! Разве можно вот так вот просто отдать человека в чужой дом, в чужую семью?! Девушке тяжело было представить, как за ней приедет выбранный отцом и братом жених, отвезет ее в церковь, а потом уложит в постель… Станет раздевать, трогать…

— О не-е-ет… — снова зарыдала Нино, падая лицом в подушку. У нее в голове вдруг промелькнула неприятная мысль: «А что ты хотела сделать Давиду? Он ведь чувствовал бы то же самое». Девушка перевернулась на спину и, словно оправдываясь, прошептала: — Это не совсем так… Софья милая… у нее чудесный характер… В конце концов, Давид знал ее! Она бы сделала его счастливым!

Девушка обхватила себя руками. Страх накатывал на нее волнами. Нет, она не выйдет замуж! Не выйдет! Лучше уж голод и холод!

Нино бросилась к шкафу, быстро надела на себя теплые вещи, засунула в ридикюль деньги и вылезла в окно.

Бедняжка даже не догадывалась, что ночная улица — это не романтическое место из женских романов. Где каждую молодую беглянку обязательно спасал благородный красивый аристократ с томной поволокой пылающих страстью глаз…