Домой я вернулась в приподнятом настроении, несмотря на некоторые не особо приятные для меня моменты нашего с госпожой Эристави разговора. Чем быстрее я приму правила этого мира, тем легче мне будет в будущем. А вот такие друзья, как бабушка князя, точно не помешают. К ней можно будет обратиться за помощью. Все-таки мы связаны одной тайной и одним миром.

— Еленочка Федоровна, я уж заждался…

Я повернулась на тоскливый Прошкин голос и увидела мальчишку, который сидел на старой бочке у забора.

— Случилось чего? — я моментально насторожилась. У нас постоянно что-то происходило, поэтому нужно было быть готовой ко всему.

— Нет. Мы ведь к дому Жлобиных собирались, — напомнил мне Прошка. — Чтоб узнать о Минодорке-то… Поди, ее уж замуж отдали и перекрестились, что кормить больше не придется… И жалко мне ее чево-то…

Точно! Как я могла забыть! Нужно пойти к Минодоре и разведать обстановку.

— Стемнеет и пойдем. Не по свету же нам идти, — я поманила его к себе. — Клиенты были?

— Были, — важно ответил мальчишка, подходя ко мне. — Тимофей Яковлевич пару бород поправил, а остальным сказал, чтобы завтра приходили. У Стрижа они красоту наводить хотят, хоть кол им на голове теши!

— Это правильно. Нечего браться за то, чего не умеешь, — похвалила я их за рассудительность. — Беги в парикмахерскую, если кто явится, позовешь.

Сама же я отправилась на кухню заниматься монардой.

Когда на московские улицы опустились вечерние сумерки, мы с Прохором отправились к дому купца Жлобина. Подкравшись к окну Минодоры, я приказала ему стоять на шухере, а сама полезла вверх, к открытым створкам.

Если честно, я ожидала увидеть все что угодно. Начиная от убитой горем подруги до какой-нибудь няньки, приставленной к ней, но точно не такого…

Минодора сидела за туалетным столиком, расчесывала волосы и мечтательно смотрела куда-то в потолок. На ее пухлых щечках играл румянец, грудь высоко вздымалась, и все говорило о том, что девушка приятно взволнована. Неужели Павлуша все-таки к душе пришелся?

— Минодора! — позвала я ее, вцепившись в подоконник. — Это я, Елена!

Затуманившийся от мечтаний взгляд девушки сфокусировался на мне. Она вскочила со стула и бросилась к окну.

— Елена! Как хорошо, что ты пришла!

— У тебя все в порядке? — спросила я, но могла бы и не спрашивать:. у горюющих о своей доле девиц таких счастливых лиц не бывает.

— Ты не представляешь, что произошло! — горячо зашептала она, одной рукой втаскивая меня в комнату. — Господь обратил внимание на мои мольбы! Пожалел рабу свою Минодорушку!

— Ты это о чем? — я потерла плечо, которое чуть не вылетело из сустава. Дури и силушки у Минодоры было хоть отбавляй.

— Помнишь сыщика, которого князь увез? — девушка покраснела.

— Жариков? — уточнила я. — И что?

— Влюблен он в меня. А я словно бы и сама воспылала взаимностью… — она смущенно подняла глаза. — Руки моей просил… Поцелуями соблазнял. Ой, подстрелил лебедь белую!

— Вот так дела… — сказать, что я удивилась, значит, ничего не сказать. — Когда он влюбиться успел?

— Наверное, когда я его кулаком приложила, — Минодора кокетливо взмахнула ресницами. — У меня ведь рука тяжелая… Может, мозги-то ему и повернуло к любви. Тут главное, в какое место попасть. Вот я и попала… В любовное.

Сначала я немного напряглась, ведь этот человек разыскивал меня. Но потом мне в голову пришла мысль, что ведь не зря люди говорят, что: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

В нашем времени это выражение немного переиначили, и Махмуд иногда повторял его как тост:

«Дэржи друзэй близко, врагов эщё ближе, а жэнщину вообще из-под надзора нэ выпускай!»

— Я рада за тебя, но что скажет твой отец? — мне было тяжело представить, как отреагирует купец на такого претендента на руку его горячо любимой дочери.

— А я положусь на мужское плечо. Пускай докажет, что я по зубам ему, — вдруг заявила Минодора, горделиво поведя белым плечом. — Мужик, он ведь с характером должен быть. Зачем мне кисель, ежели я сама волю имею?

И возразить же нечего!

— А как же украшения твои? — напомнила я подруге, на что она ответила:

— Пускай шкатулка пока у тебя побудет. Мало ли, куда жизнь повернет.

Да уж, жизнь была действительно штукой непредсказуемой, что она мне и доказала в который раз. Прямо на следующий день.

Машутка проснулась с кашлем и температурой. Она была вялой, ее щечки горели и, оставив ее на Прасковью, мы с Акулиной пошли на рынок за редькой. С медом она прекрасно помогает при кашле. Еще я собиралась зайти в аптеку, чтобы Никита Мартынович дал мне какое-нибудь средство от жара.

Пока Акулина выбирала редьку на овощных рядах, я подошла к лавке молочника. Горячее молоко с кусочком масла тоже могло помочь при кашле.

— Это Стриж! Она! Слышали, какие разговоры о ней ходят?

Шепоток за моей спиной заставил меня превратиться в одно большое ухо. Это еще что такое?

— Я слышала! В цирюльне ее грязь стоит, насекомые бегают, а мыши всё тряпьё прогрызли! — ответил второй голос. — А еще, говорят, что вчерась она кому-то бороду так оболванила, что бедный мужик чуть умом не тронулся!

Ого! А это уже настоящий хэйт!

Я повернулась к стоящим за мной женщинам и поинтересовалась:

— И кто же этот горемыка? Кого это я так оболванила?

Они стали посмеиваться, пряча глаза, а меня начала разбирать злость. Нет, я точно не позволю так унижать себя.

— А вы это у Жюля спросите, — вместо женщин ответил мне молочник. — Это из его салона вышло. А место ведь дорогое, знаменитое, люди сразу и поверили. Такой человек точно врать не станет.

Возле лавки начала собираться толпа. Все хотели стать свидетелями назревающего скандала.

Та-а-ак… Стоп! Нужно успокоиться. Никаких поспешных решений. Набить морду Жюлю — точно не выход. Усугублю ведь свое положение…

А вот публично вызвав этого ландыша занюханного «на дуэль», я точно навсегда отобью у него охоту распространять обо мне гадости. Шпаги и пистолеты мне не понадобятся, как и кулаки. Может, позже, так сказать, закрепить победу хорошим пинком или броском через бедро. Я даже представила как тщедушное тельце Жюля корчится на полу у моих ног. И, конечно же, зловеще улыбнулась.

— Вряд ли Жюль сможет подстричь хоть одну бороду так, как я. У него руки не из того места растут. Только кудри и может завивать. А языком трепать много ума не надо. Если не побоится, так я всегда готова с ним умениями померяться. Ах, да… В воскресенье у нас акция: «Кто бороду стричь придет, пусть родственника бесплатно ведёт!».

— У Волковых ацкия какая-то! — пронеслось по толпе.

— Что за ацкия? Говорят, сам бороду стрижешь, а второй с тобой забесплатно!

— Это что, меня за деньги, а жинке моей задарма усы состригут?

Толпа взорвалась хохотом.

— На халяву, Калина! У твоей Сидоры и борода растет такая, что не разберешь, у кого гуще у тебя или у нее!

— А ежели не станет Жюль силами мериться?! — крикнул кто-то. — Чево тогда?!

— Значит, трус. И уважения ему никакого нет, — язвительно сказала я. — Трепло.

— Пойду хозяйке своей расскажу! — женщина в цветастой юбке подхватила корзину с продуктами. — Она у него прически делает! Ох, и разговоры пойдут!

— Я быстрей добегу! — баба с крынкой молока рванула вперед. — Мой-то барин ближе живет!

Они затолкались, пытаясь вырваться вперед, а я лишь довольно улыбнулась. Ну-ну…