К условленному времени мы с Прошкой уже стояли у дома князя Эристави. Это был каменный трехэтажный особняк, главный фасад которого украшали приставные колонны и треугольный фронтон.

— Шикарное местечко… — прошептала я, разглядывая светлые стены. На что Прошка проворчал:

— А сколько туточки порядка наводить? А топить его как? Это ж, какие деньжища! Представить страшно…

Мы поднялись по широким ступеням к парадному входу, и я постучала, удивляясь тяжести дверного молотка. Мощная штуковина…

Через некоторое время дверь отворилась, являя нашим глазам высокого мужчину лет пятидесяти. Он был в ливрее с эполетами, расшитой галунами, а на его лице застыло надменное выражение. Мажордом, не иначе.

— Слушаю вас, — слуга покосился на Прошку, держащего сумку с инструментами. — Чего надобно?

— Нас ждет госпожа Эристави, — ответила я, не отводя глаз и спокойно выдерживая его пренебрежительный взгляд. — Я, Волкова Елена Федоровна.

— А-а-а-а… парикмахерша… — протянул мажордом и кивнул в сторону. — Вон туда идите, сейчас вам откроют.

Недолго думая он закрыл перед нашим носом дверь, после чего Прошка возмущенно прошептал:

— Ну и гадкий мужик! Морда кирпича просит! Весь прилизанный, глаза как у жабы и говорит, будто присвистывает!

Похоже, слуга считал себя на порядок выше нас. Еще бы! Служить в княжеском доме да на такой должности!

— Пойдем, — я потянула мальчишку вниз. — Наверное, нам нужно во-он к той дверце.

Видимо, это был вход для слуг — неприметная дверь, углубленная в стену. Нет, ну все-таки странно было ожидать, что нас поведут через весь особняк.

Не успели мы постучать, как дверь открылась, и на нас взглянули любопытные мальчишеские глаза. Парнишка лет семнадцати широко улыбнулся, демонстрируя неровные зубы.

— Проходите. Ждут вас.

Мы вошли в темную узкую переднюю, и юноша повел нас по коридору. Здесь чувствовались ароматы готовящейся пищи, слышались приглушенные разговоры и смех. Да это же служебные помещения, которые находились именно на цокольных этажах! Я оказалась права.

— В прачечную пожалуйте, — наш сопровождающий остановился и распахнул дверь. — Здесь и места побольше и вода есть. А я пойду мужиков позову.

Пока Прошка раскладывал инструменты, я огляделась. Прачечная состояла из двух помещений: в одном находилась печка, на которой стояли несколько котлов, а в другом расположились каток, столы для глажки, а также полки для готового белья. Чисто, пахнет мылом и свежим бельем, которое здесь, похоже, и подкрахмаливали.

— Да туточки жить можно… — восхищенно протянул Прошка. — Хорошо быть богатым…

— Главное быть честным и благородным человеком, — поправила я его. — Запомни это.

— А вы считаете, что богатые люди не могут быть честными и благородными?

Я повернулась и увидела стоящую у двери госпожу Эристави. Она пристально смотрела на меня, ожидая ответа.

— Ну почему же… Всегда бывают исключения, — спокойно ответила я. — Но к сожалению наличие денег не является залогом ни благородства, ни моральности. Богатые люди эгоистичны и жестоки. Они привыкли получать все, что хотят, и не заботятся о других. За редким исключением. Богатые люди используют свои средства для того, чтобы получить привилегии и власть, вместо того, чтобы использовать его для благородных целей.

— Не соглашусь с вами, — госпоже Хатуне видимо не понравилась моя речь. — Я знаю достаточно меценатов, которые строят школы, помогают бедным и устраивают праздники для их детей. Что это если не благородство?

— Стали ли они после этого считать их равными членами общества? — я понимала, что становлюсь на опасную дорожку. Но что поделать, если у меня был такой характер?

— Мне кажется, что это уже совершенно другая тема. Я не считаю нужным обсуждать столь провокационные вещи, — женщина, возможно, сказала бы что-то еще, но тут в прачечную начали заглядывать мужики, оглаживая свои бороды. — Что ж, занимайтесь своими прямыми обязанностями, голубушка. Это у вас получается лучше, чем философствовать на тему равноправия.

Старая кобра. Шипи, шипи… я все равно права.

Нервничая после неприятного разговора, я с таким рвением взялась за дело, что по всей прачечной летали клочки бород. Мужики выходили от меня один лучше другого, изумляясь тому, во что превратилась их внешность. Из причесок: «горшков, скоб, ерошек и под кружало» получались новомодные: «цезари, маллеты, канадки и кропы», а из лопатообразных бород я делала: «викингов, чинстрапы, утиные хвосты и, конечно же, французские вилки».

Княжеские слуги имели все шансы прослыть самыми модными в Москве.

Когда последний мужик вышел из прачечной, я опустилась на стул и облегченно выдохнула. Сегодня мы с Прошкой прилично заработали. А значит можно заняться униформой служащих в парикмахерской.

— Елена Федоровна, можно?

Мое сердечко сделало кульбит, и это меня разозлило. Нет, бороться нужно! А то ты посмотри… Растаяла!

«Ах, оставьте меня Фима, я холодна как рыба!.. — Ну что вы, мадам, холодная рыба да под Киндзмари[15] — это же деликатес!»

Старая пословица, но теперь она вызывала смех еще больше. В первоначальном виде вместо «Киндзмари» употреблялось «старый хрен». Но Давида вряд ли можно было назвать таким образом… А вот грузинский соус под рыбку… м-м-м… Я всегда заказывала лосось под этим необычным соусом.

— Да, конечно, это ваш дом, — ответила я, не в силах стереть с лица широкую улыбку. Холодная рыба под Киндзмари…

Давид вошел в прачечную. Его черные, как южная ночь, глаза скользнули по мне, вызывая легкую внутреннюю дрожь. Ну что ж ты смотришь так, султан моего сердца? Не положено. Ни мне, ни тебе.

— Могу ли я попросить вас подстричь и мою бороду? — вдруг спросил он, продолжая смотреть своими «темными омутами». — Если в моем доме столь шикарный мастер, зачем мне ехать к Жюлю?

— Если не боитесь, прошу, — я указала ему на стул. — Присаживайтесь, ваше сиятельство.

Князь опустился на стул и чтобы не накрывать его одной из пелерин, которые я использовала по нескольку раз для слуг, взяла с полки чистую простынь.

— Какие новости о сыщике? — спросила я, заправляя ее края за его воротник. — Он больше не побеспокоит нас?

— Нет, можете не переживать об этом. Он все понял и просил передать, что очень извиняется перед вами, — князь усмехнулся. — Но если быть честным, Жариков был немного шокирован, узнав о наших с вами отношениях.

— Это еще почему? — я обработала ножницы спиртом и замерла, глядя на него.

— Потому что вы не особо похожи на любовницу князя.

— Ах, ну конечно… — иронически произнесла я, поднося расческу к его бороде. — Князья любят совершенно других женщин… Что ж, вы могли сказать ему, что у вас особенные предпочтения.

— Зачем я должен что-то говорить ему? — в голосе Давида появилась легкая хрипотца. — Я всегда имел безупречный вкус. В вашем случае это тому доказательство.

Все это конечно было волнительно, но я решила промолчать. Пусть думает, что мне все равно.

Борода князя не требовала какого-то особого ухода, поэтому мне хватило десяти минут, чтобы придать ей аккуратный вид. Капнув на ладони масла, я осторожно, мягко касаясь лица Давида, нанесла его на бороду, и это выглядело чувственной лаской, а не уходом после процедуры.

— Ваши руки… — тихо начал князь, но его прервали.

— Давид, к тебе приехал Мамука. Какие-то вести из Петербурга.

Я с любопытством посмотрела на пожилую женщину, одетую в красивое платье, туго стянутое по талии бархатным поясом. Она была немолода, но высокий рост, статность и гордая осанка скрадывали немалые годы. Глаза незнакомки были такими же пронзительными, как у Давида. Интересно, кто это?

— Иду, — князь поднялся, снимая простынь. Он посмотрел на меня и тихо сказал: — Благодарю вас, Елена Федоровна. У вас золотые руки.

Я ничего не ответила, ощущая на себе буравящий взгляд незнакомки. Холод, идущий от нее, был настолько ощутим, что хотелось поежиться.

Давид ушел, а она приблизилась ко мне и медленно обошла по кругу. Когда мы оказались напротив друг друга, женщина протянула мне кошель и сказала:

— Вот. Здесь оплата ваших услуг. Можете не пересчитывать, мы вас точно не обидели.

— Спасибо, — я взяла кошель, чувствуя, что это еще не все и, конечно же, не ошиблась.

— Наверное, мне еще нужно заплатить за то, что вы обслужили моего правнука? Сейчас я прикажу, чтобы принесли деньги.

— Не стоит. Это был мой подарок его сиятельству, — я кивнула Прошке, чтобы тот собрал инструменты. — Я потратила на князя всего лишь пару минут.

— Ой, ли? — язвительно поинтересовалась незнакомка. — Только вот мне почему-то кажется, что ваше знакомство длится не пару минут… Вы прикасались к моему Давиду так, словно между вами есть близость…

— Вы ошибаетесь, — я не собиралась слушать ее домыслы, тем более уже было понятно, чем они закончатся. — Прошу прощения, но мне пора. Еще раз благодарю за приглашение в ваш дом.

— Послушай, наглая девица, — она схватила меня за руку и резко дернула. — Я прожила уже больше века и уж поверь, могу понять, когда мужчина желает женщину. Но спешу предупредить тебя: Давида таким, как ты, не видать. Даже в виде любовника.

— Не для вашего Давида мой ландыш цвел, не под ним и завянет, — от злости у меня даже челюсть свело. — Не нужен мне мамкин пирожок. Прощайте.

Я вырвала руку из ее цепких пальцев, и мы с Прошкой вышли из прачечной.

НАШ ДАВА