Евдокия с Акулиной приготовили шикарный ужин, и мы всей семьей устроились на кухне. Даже Прасковья с Танечкой были здесь. У меня душа радовалась, когда я смотрела на Тимофея Яковлевича. Дядюшка перестал вредничать и вел себя прилично. Даже пытался шутить.

Но серьезную беседу по поводу поведения я со слугами все-таки провела.

— Я хочу поговорить о наших с вами отношениях, — я начала с этих слов, потому что действительно считала, что между нами были дружеские отношения. — Мне не нравится, что порой вы ведете себя очень невежливо, панибратски. Мы с вами можем шутить, можем обсуждать любые вопросы, но при посторонних нужно быть сдержаннее. Иначе чужие люди могут подумать, что вы не уважаете меня. Вы понимаете, о чем я толкую?

— Конечно, понимаем, — ответил Селиван, хотя как раз к нему у меня претензий не было. — Некоторым стоит прикусить языки.

Акулина с Прошкой потупили глаза, прекрасно понимая, что в первую очередь это касается именно их.

— Чего молчите? — мужчина отвесил Прошке легкий подзатыльник. — Вы поняли, что вам Елена Федоровна сказала?

— Да поняли, поняли! — мальчишка обиженно надулся. — Слова больше не скажу! Просить станете, а не скажу!

— Ну не дуйся! — засмеялась я. — Ты ведь умный парень.

На этом наш разговор закончился, потому что в дверь парикмахерской громко постучали.

— Кого это в такое время принесло? — удивился Тимофей Яковлевич. — Время уже позднее для стрижки!

— Я открою, — Селиван поднялся и вышел из кухни.

Я последовала за ним, размышляя, кто бы это мог быть. Может опять кто-то опробовал «чудодейственное» средство для роста волос.

Но это было еще интереснее и неожиданнее. Когда Селиван открыл дверь, я увидела слугу в красивой униформе. Он что-то держал в руках, обтянутых белыми перчатками.

— Это для госпожи Волковой, — сказал мужчина, протягивая то, с чем пришел. — От его сиятельства Давида Эристави.

Когда за посыльным закрылась дверь, я окинула удивленным взглядом нечто, накрытое темным шелком и большую корзину. Ее содержимое тоже было скрыто под красивой вышитой тканью.

— Куда это? — Селиван растерянно взглянул на меня.

— Поставь сюда, — я кивнула на один из столиков. — Сейчас посмотрим, что нам принесли…

Осторожно сняв шелк, я ахнула. Это была красивая клетка с двумя желтыми канарейками. Они сидели на тонких жердочках и смотрели на меня темными бусинами глаз.

— Какая прелесть… — протянула я, приходя в восторг, словно ребенок, но тут же задалась вопросом. Для чего он это делает? Решил подкатывать при помощи подарков?

Я сдернула с корзины ткань и покачала головой. Выпендрежник! В ней лежал букет нежно-розовых роз и фрукты. Яркие лимоны, по-летнему солнечные апельсины, бархатные персики и даже ананас. Сверху всего этого великолепия белел конверт, в котором, видимо, были стихи или романтическая проза. И вряд ли их авторство принадлежало отпрыску грузинского князя.

— Ну, дела… — протянул Селиван, приподняв густые брови. — Барышня, вы думаете, можно принимать эти подарки? Ничего дурного в этом нет?

— Отнеси все на кухню, я сейчас приду, — мне не терпелось прочесть послание, оставленное Давидом. — Мне подумать нужно.

Он кивнул и молча, вышел, прихватив клетку с корзиной.

Я же распечатала конверт и с удивлением обнаружила, что ошиблась. Ни стихов, ни признаний.

«Уважаемая Елена Федоровна. Считаю своим долгом извиниться перед Вами за свое недостойное поведение. Надеюсь, что Вы простите меня и примите в дар этих чудесных птиц, которые станут развлекать Вас своим пением. А с ними и фрукты, дабы Ваша жизнь стала немного ярче. С почтением, князь Давид Эристави».

Что ж… ладно. Если это извинение, тогда я их принимаю. А дальше посмотрим.

На следующий день я встала раньше обычного. Селиван скосил заросли на соседнем участке, и мы с Минодорой станем заниматься именно там. Если, конечно, она придет. Возможно, маменька уже переубедила ее или соблазнила какой-нибудь вкусняхой.

Я обливалась прохладной водой, стянув волосы в пучок на макушке, и только вознамерилась надеть свой «спортивный костюм», как услышала скрип калитки. Посетители в шесть утра?!

Накинув халат, я быстро спустилась вниз и, выйдя на крыльцо, увидела девушку, идущую к парикмахерской. Она была хорошо одета, а на ее голове красовалась элегантная шляпка.

— Вы что-то хотели? — громко поинтересовалась я.

Незнакомка вздрогнула, подняла голову, а потом жалобно спросила:

— Это парикмахерская Стрижа?

Просто отлично! Парикмахерская Стрижа!

— Это парикмахерская семьи Волковых, — ответила я, направляясь к ней. — А я Елена Федоровна Волкова. И да, здесь стригут мужчин.

— Умоляю вас! Помогите мне! — вдруг взмолилась она, хватая меня за руки. — Только вы можете спасти меня! Я слышала о вас!

— Успокойтесь и расскажите, что случилось, — я с трудом оторвала от себя ее цепкие пальцы. — Давайте войдем внутрь.

Я провела ее в парикмахерскую, и девушка с любопытством огляделась.

— Как мило… Даже как-то неожиданно…

— Благодарю. Так что привело вас в столь ранний час?

— Моя служанка испортила мне волосы чересчур горячими щипцами! — девушка развязала ленты шляпки, сняла ее, и темные волосы рассыпались по плечам. — Вот!

— О-о-о… — я обошла ее, разглядывая некогда шикарные локоны. Теперь они были разной длины, а концы выглядели как мочалка. Похоже, щипцы действительно были очень горячими. Волосы просто отвалились.

— Они даже не укладываются в прическу! — всхлипнула девушка. — У меня венчание! Я не могу предстать перед мужем в парике или с накладными прядями!

— Так… не нужно плакать. Я сейчас что-нибудь придумаю, — я повела ее к креслу, совершенно не представляя, что делать. В женских прическах я плохо разбиралась.

— Чево туточки? — из-за шторок показалась заспанная мордаха Прошки. — Ой!

Он моментально проснулся, поправил рубаху и важно поинтересовался:

— Воду несть теплую, Елена Федоровна?

— Нет, Прохор, подай-ка пелерину, — мой взгляд упал на таз, в котором мы мыли бороды мужчинам. М-да… Нужно придумать раковину. Срочным делом.

Перебирая испорченные волосы девушки, я вдруг вспомнила, как одна девчонка на сборах подстригала сама себя. Она собирала волосы в хвост по центру лба, оттягивала вниз, а потом отстригала их до намеченного уровня. Получалась прическа лесенка или каскад. Я точно не помнила, как это называется. Для сидящей в кресле девушки она была бы идеальным вариантом.

Когда хвост был собран, я выделила самую короткую прядь и отстригла остальные волосы, ориентируясь на нее. Потом сделала ножницами рваные кончики, чтобы они не выглядели слишком грубо. Ну вот, осталось узнать мнение клиентки…

— Что это такое? — девушка осторожно потрогала свою шевелюру, которая стала заметно короче, но смотрелась очень живенько. — Как это называется?

— Каскад… — я ждала, когда на меня посыплется шквал обвинений, но она крепко зажмурилась и зашептала:

— Я спасена! Спасена! Спасибо тебе, Господи!

Потом девушка вскочила, принялась рыться в своем ридикюле, нетерпеливо ворча себе под нос.

— Вот, возьмите! — она сунула мне довольно приличную сумму денег. — Елена Федоровна, вы настоящая волшебница! Я не знаю, как вас благодарить! Эту прическу даже жаль собирать в эти надоевшие пучки! Какая красота!

— Я рада, что вам понравилось, — мне, конечно, льстило такое восхищение моей работой, но все-таки женщин стричь я была не готова.

— Если вдруг вам понадобиться помощь, обращайтесь. Мой будущий супруг судья, — девушка надела шляпку и затянула ленты. — Ах, да! Меня зовут Алпатова Ксения Александровна.

Она весело попрощалась со мной и умчалась. А я с улыбкой смотрела на нее из окна. Кто знает, может, ты и пригодишься мне, Ксения Александровна…